В цветах монохрома

Ярик отложил телефон и вернулся к экрану ноутбука. Тот за время паузы ушел в спящий режим, и теперь в матовой темноте отражалась часть разворошенной кровати и усталое, чуть размытое лицо в гриме. Моргнув, Ярик пообещал себе сейчас вот встать и всё смыть, но изображение стало куда-то уплывать, щека неожиданно коснулась подушки, а пальцы безвольно соскользнули с клавиатуры. *** – Ты все любуешься на себя, Клер, малышка... – Ярик вздрогнул. В матовой поверхности по-прежнему застывшей маской виднелось, вроде бы, его лицо. Но высокая дверь в стиле модерн, с зеркальными вставками, отражала совершенно чужую гостиную. И голос, невидимого собеседника, раздававшийся чуть в стороне, переходя на громкий шепот, звучал настолько жутко, что кровь стыла в жилах. А ведь Ярик, всегда думал, что подобное ощущение, не более чем, литературный оборот. Он отстранено поймал, себя на том, что замедленно отвечает, наблюдая за происходящим словно краем сознания. Причем произносимые слова, приходящие сами, принадлежали не ему. Не он говорил. «Им» двигали и говорили. И изнутри этого сна, всё подчинялось своим правилам и законам. Единственное, что оставалось пока при нём, это собственные мысли, но и в них периодически вплетались отвлеченные голоса. «Какое жуткое место». Тягучая, завораживающая музыка, стремительно опрокинулась откуда-то сверху, пригвождая к полу. Не в силах шелохнуться Ярик обреченно ощутил, как плечи обернули в алый шелк. «Смерть за левым плечом твоим». «У нашей мантия не хуже и Иуда тоже был в черном» – стараясь не трястись от цепкого ужаса, он продолжал думать о чём-то привычном, чтобы хотя бы так, не позволить голосам окончательно захватить ускользающее и путающееся сознание. «Вообще-то это очень утомляет, когда тобой управляют, как марионеткой» - замерев в очередную паузу Яр тяжело задышал, чувствуя себя бесконечно измотанным и усталым. Что-то ему подсказывало, что до конца спектакля ещё далеко. «А где-то в сторонке стоит кукловод» - за высвеченным квадратом сцены, промелькнула тень во фраке. В дверях гостиной показался смутный силуэт. «Я ль на свете всех белее» – прокомментировал Ярик мысленно явление госпожи, вслух произнося иное. – Подойди ко мне. Покажись! Да ты накрасилась. «На себя посмотрите!» – не поднимая глаз, обиженно возмутился Ярик и тут же себя обругал – «Эх! Надо было всё-таки не засыпать в гриме. Авось и пронесло бы». – Вы ставите сюда розы, но не вытираете пыль – «А помотайтесь с моё меж двух столиц, Вам тоже убирать станет некогда!» – Ярик храбрился из последних сил. От выбеленных лучей софитов становилось всё жарче. И в гостиной, и в зале воздух застыл без малейшего движения. Мысли рассеивались и разбегались отдельными словами. «Это всё морок, призрак». Ложь, ненависть, зависть – шелестело эхом. Звуки свободно просачивались из кулис с нарочитой медлительностью, окружали, струились со всех сторон. «А акустика тут отличная» – почти позавидовал Ярик, продолжая тонуть в нелепых оговорках. Чьи-то руки касались плеч, кутали в меха, приближаясь к открытой шее. «Интересно я могу сбежать прямо в зал? Там ведь мой зритель» – пришла вдруг какая-то внезапная, дикая мысль. «Не твой» – тут же вернул четким посылом тонкий занавес. И напряженная тьма дыхнула от полупустых кресел – «Ты ведь уже догадываешься? Они собрались здесь только ради развязки». – Что это... будильник? Зачем он тут? «И правда… звонит что-то». *** Ярик кое-как разлепил веки: где-то под ребрами захлебывался сообщениями и дурниной надрывался его телефон.