Hours of Darkness / Час тьмы

      Трандуил       Зимой ночи холодные и темные. Тень лежит над Гринвудом Великим. В залах цитадели по-прежнему тишина, эльфы необычайно тихие и заняты своими делами.       Бдительный Мир подошел к кровавому, наполненному битвой завершению. В моем кабинете собралось прискорбно мало эльфов входящих в Военный Совет. Мы не собрались в комнате, в которой обычно встречаемся, потому что невыносимо сидеть за длинным столом и считать пустые стулья.       — Есть новости? — спрашиваю я Арбелласона.       Командующий армией беспомощно пожимает плечами.       — Эллаурэ отправилась на помощь Беркалиону. Они удерживают границу на юге, но им нужно подкрепление. Мирмегил продвигает свои войска на юг, но этого будет недостаточно. Мы должны послать к ним больше воинов.       Я киваю и поворачиваясь к своему сыну, который стоит у окна с Торонтуром.       — Леголас?       — От Аэрониэль сообщений не поступало, — говорит Леголас, переглядываясь с Торонтуром.— Колфинд отправился ей на помощь со всеми лучниками, которых мы могли собрать. Я могу вывести некоторых лучников из патрулей, если нужно, но…       — Но все лучники итак несут двойную вахту, — заканчивает за него Торонтур.       — Я поговорю с Эдроном, когда он вернется, — предлагает Арбелласон. — Он должен приехать в крепость завтра утром. Если он сможет выделить достаточно всадников… — Он качает головой. — Но, Леголас, если нам понадобятся лучники…       — Я сделаю все, что в моих силах. Но сомневаюсь, что леди Эллаурэ и лорд Беркалион смогут дождаться возвращения Аэрониэль, а сейчас в цитадели находятся только новички лучники. Я не хочу отправлять их на границу без опытного лидера. Я могу возглавить их сам, но…       — Только если не будет другого выхода, — твердо говорит Арбелласон. — Я хочу чтобы ты участвовал только в обычном патрулировании, пока Мидаэр и Ионве не вернутся. Торонтур, твой отец и я не можем быть единственными членами Военного Совета, которые находятся в цитадели. Никто из нас больше не участвует в регулярных сражениях.       — Теперь вы нужны для других целей, милорд, — говорит Леголас с легкой улыбкой, как будто знает, насколько вынужденное бездействие расстраивает нас троих.       — Возможно. Но я хочу, чтобы ты сейчас был здесь. — После минутного колебания Арбелласон продолжает: — Я не спрашиваю, как ты поступаешь со своими воинами, Леголас, но как долго ты собираешься удерживать Саэльдура от его обязанностей?       Леголас прямо смотрит в глаза старшему эльфу.       — Я знаю своих лучников, лорд Арбелласон. Саэльдур говорит, что готов к битве, но он все еще скорбит. Прошло всего две недели со смерти Канднаура.       — Ко мне приходила Селефиндет, — вмешивается Торонтур, переводя взгляд с Леголаса на Арбелласона и меня. — Я бы не сказал этого, если бы здесь был кто-нибудь еще, но… Она умоляла меня не позволять Саэльдуру вступать в битву так скоро после смерти брата. Она сказала, что не вынесет если еще один ее ребенок будет подвергаться опасности так скоро после смерти Канднаура.       — И что ты ей сказал? — спрашивает Арбелласон.       — А ты как думаешь? — огрызается Торонтур. — Я сказал ей, что больше не командую лучниками и это не мое решение.       Я с благодарностью отмечаю одобрительный кивок Арбелласона. Командование лучниками — одна из самых сложных и неблагодарных задач, которую только можно вообразить. Особенно когда придворные, которые никогда даже не держали в руках лук, подвергают сомнению каждое решение, которое принимает Леголас. Но Военный Совет, и особенно Торонтур, Арбелласон и Эллаурэ, полностью его поддерживают. Это еще не все, но этого достаточно.       — Я бы и так не позволил Саэльдуру вернуться к своим обязанностям, — говорит Леголас. — Он не готов к битве. Это принесет больше вреда, чем пользы. Он скорбит и винит себя в смерти Канднаура, хотя у него нет на это причин. Это не его вина.       — Но и не твоя, — резко говорю я.       Леголас встречает мой взгляд.       — Я знаю.       Наступает долгая пауза, которую прерывает Арбелласон.       — Думаю, на данный момент мы решили все, что могли. Я поговорю с Эдроном. Леголас, как только придет сообщение от Аэрониэль, сразу скажи мне.       Он уходит. Торонтур пожимает плечо Леголаса и кивнув мне, идет за ним.       Оставшись наедине с сыном, я спрашиваю:       — Когда у тебя следующий патруль?       — Завтра утром.       Я не могу сдержать улыбку. Я очень давно не проводил время с Леголасом за пределами Военного Совета.       — Хорошо. Тогда ты можешь поужинать со мной.       Леголас улыбается в ответ и следует за мной из комнаты.

***

      Леголас       Я пытаюсь быть терпеливым, но за все то время что мы знакомы, а мы были друзьями с детства, Саэльдур никогда не был таким вспыльчивым.       — Я поеду с вами! — яростно рявкает он.       — Лорд Торонтур сказал, что ты не готов. И…       — Лорд Торонтур только тренирует лучников, — рычит Саэльдур. — Я прошел тренировку, как и ты. Ты наш командир, Леголас. Если ты не хочешь, чтобы я сражался, по крайней мере, наберись смелости, чтобы сказать мне это в лицо.       — Я собирался сказать, что согласен с Торонтуром. Это мое решение. Ты примешь его сейчас?       Саэльдур смотрит на меня.       — Ты согласен с Торонтуром?       — Я думаю что тебе еще не следует идти в бой. Ты не готов. Дай договорить, — рявкаю я, когда он открывает рот, чтобы возразить. — Я не оспариваю твои способности как лучника, Саэльдур.       — Значит, ты сомневаешься в моей храбрости?       Я с трудом сдерживаю желание бросить в него что-нибудь. Как нам неоднократно говорили, мы больше не дети, и не можем разрешать разногласия с помощью драки. Особенно это разногласие.       — Ты все еще горюешь по брату. И тебе не следует сражаться в таком состоянии.       Саэльдур хватает меня за тунику обеими руками и прижимает к стене. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.       — Ты только доказываешь, что я прав, Саэльдур.       — Я готов к бою.       Он предплечьем упирается мне в грудь, прижимая к стене. Я не пытаюсь оттолкнуть его, это только разозлит его еще больше, и Саэльдур вряд ли хочет причинить мне боль.       — Саэльдур…       — Я собираюсь вернуться к своим обязанностям. Что бы ты ни говорил по этому поводу.       — Как твой друг, я хочу для тебя самого лучшего, — говорю я ему как можно спокойнее. — Как твой командир я отвечаю за твою безопасность. Я не разрешу тебе присоединиться к патрулю, пока ты оплакиваешь своего брата.       — Ты разрешил Канднауру остаться в лагере, хотя он даже не был воином, — рычит Саэльдур.       Я вздрагиваю от этих слов. Саэльдур знает меня, и знает, что эти слова причинят душевную боль.       Глаза друга расширяются, как будто он только что понял, что сказал, и в его глазах сияет вина.       — Леголас…       — Нет, — перебиваю его. Я знаю, что он зол, но мы не можем вести этот разговор, пока оба не успокоимся. — Мы можем обсудить это позже. Мне нужно возглавить патруль через несколько часов, а у тебя есть работа.       — Работа, — горько усмехается Саэльдур. — Наблюдать, как дети играют со своими луками.       — Тренируй новичков. Лорд Торонтур будет рад твоей помощи, — настаиваю я, когда он недоверчиво смотрит на меня. — Им есть чему у тебя поучиться. И они восхищаются тобой.       — По крайней мере, кто-то это делает.       — Саэльдур! — я с силой отталкиваю его, и он ошеломленно моргает, как толькл что понял, что прижал меня к стене. Он краснеет от смеси стыда и гнева. — Я доверяю тебе свою жизнь. Ты это знаешь. Но я прошу, дать себе время, чтобы успокоиться.       — Если бы ты доверял мне, ты бы не просил меня остаться в цитадели.       Это просто смешно. Мы часто спорим, но Саэльдур никогда не думал, что я ему не доверяю, если только…       — Кто тебя так расстроил?       — Ты, — рявкнул он. — Потому что сомневаешься в моей верности.       — Саэльдур, пожалуйста. Ты же знаешь, что я никогда не сомневался в твоей преданности.       — Возможно, ты никогда не делал этого раньше, но делаешь это сейчас, — говорит он, шагнув к двери. — Прости меня за то, что я зря потратил ваше время, ваше высочество.       Он уходит, и я с трудом подавляю желание пойти за ним. Но если я это сделаю, мы просто продолжим спорить.

***

      Трандуил       Сегодня самое бурное заседание Совета на котором мне когда-либо приходилось быть. Все нервничают, на лес наступает тьма, и пока мои воины яростно борются, чтобы остановить врага, мы держимся из последних сил чтобы не опускать руки. И все в Совете знают это.       Я только что проводил Леголаса в патруль. Он выглядел усталым, несмотря на относительно спокойную ночь. Я знаю, но не могу его остановить, даже не могу предложить ему отдохнуть. Ведь мой народ посылает своих детей, супругов, братьев и сестер в бой без каких-либо гарантий, что они выживут. Как я могу сделать меньше?       Тем не менее, я сам раздражен и не в настроении подшучивать над Норгаладом, когда он начинает жаловаться на ужесточение ограничений на передвижение по Гринвуду. Я признаю, что эти меры были приняты в интересах общей безопасности, и мы делаем все, что в наших силах.       С момента объявления этих ограничений мы проводим подобные дебаты каждый день.       — Ты говоришь нам это в течение нескольких недель, Трандуил! — рявкает он, как будто я идиот. — Ты сказал, что как только воины вернутся к обычному графику патрулирования, ограничения будут сняты.       Быстрый взгляд Торонтура предупреждает меня, чтобы я не реагировал, и Арбелласон плавно перехватывает нить разговора.       — Мы все надеялись, что это произойдет быстро, — говорит он. — Но ситуация более трудная, чем мы ожидали.       — И мы должны быть заключены в цитадели на неопределенный срок?       — Я понимаю ваше разочарование, — отвечает Арбелласон с опасной улыбкой. — И надеюсь, вы все понимаете, что большинство наших воинов почти не отдыхали в течение нескольких недель. Уверяю вас, что вы и вполовину так не стремитесь вернуться к нашему обычному распорядку, как они.       У Норгалада хватает совести виновато покраснеть.       После этого встреча заканчивается быстро. Никто не осмеливается еще что-то сказать Арбелласону. У него такой вид, как будто он надеется, что кто-то осмелится оспорить честь его воинов.       Я возвращаюсь в свой кабинет и обнаруживаю там Саэльдура. Я с трудом сдерживаю стон. Обычно я более чем готов поговорить с молодыми воинами, которым нужна поддержка или сочувствие, но в данный момент я хочу немного покоя.       — Саэльдур.       — Я хочу сражаться, ваше величество, — говорит он без преамбулы.       — Мне это уже сказали. Но и Леголас, и Торонтур чувствуют, что ты еще не готов. Ты хорошо служил королевсту. Нет ничего постыдного…       — Но мне стыдно, — в ярости перебивает меня Саэльдур. — Мне стыдно оставаться в крепости в безопасности, пока мои товарищи, мои друзья, едут защищать наш дом. Я знаю, что Леголас и лорд Торонтур беспокоятся обо мне, но у них нет на это причин. Я готов, ваше величество.       Я хмурюсь и подозрительно смотрю на него.       — Почему ты здесь, Саэльдур?       Он мгновение колеблется, затем, кажется, набирается храбрости.       — Я надеялся… Если… Ваше величество, если вы скажете им, что я готов…       — Все понятно. Ты пришел сюда, ожидая, что я аннулирую приказ отданный и твоим командиром, и мастером стрельбы из лука. — Саэльдур краснеет, когда до него доходят последствия его действий. Мы поощряем вести споры чтобы доказать свою точку зрения, но в королевстве, находящемся в состоянии войны, я не могу мириться с непослушанием. — Тебе следовало знать, что это ни к чему не приведет.       — Вы не скажете им?       Я устало вздыхаю. Если бы я думал, что Саэльдур просто пытается избежать выговора, я бы сказал Торонтуру, но я хорошо знаю молодого лучника, и знаю, что он хочет пощадить чувства Леголаса. Моего сына не обрадует, если он услышит, что его заместитель пытался отменить приказ за его спиной.       — Я не скажу им, — говорю я наконец, — если твое непослушание немедленно прекратится.       Саэльдур краснеет, встает с кресла и уходит, не сказав больше ни слова.

***

      Леголас       — Насколько все плохо? — бормочу я.       — Это серьезно, — отвечает Воронве мрачным и напряженным голосом. — Но, слава Эльберет, мы никого не потеряли. Многие ранены. — Он проводит рукой по моей груди, ловко развязывает ремни колчана и снимает его, а затем стягивает с меня тунику, обнажая ребра. — Не двигайся.       — Но мне нужно…       — Ты должен меня выслушать, потому что, когда речь идет о твоей безопасности, я отвечаю перед лордом Арбелласоном, а не перед тобой. — Он с легкостью удерживает меня одной рукой, а другой роется в своем рюкзаке.— Никогда больше я не позволю Эредиону собирать мою сумку, — бормочет он. — Я ничего не могу найти! Если бы я не знал… Ха! — он достает небольшую плоскую коробочку.— Хочешь что-нибудь против боли?       — Нет. Это притупит мои чувства, а сейчас я не могу себе этого позволить.       Он закатывает глаза и бормочет себе под нос слова похожие на «ребенок» и «идиот». Я морщусь когда игла протыкает мою кожу и оглядываю поляну, пытаясь отвлечься от боли.       — Перекличка! — кричит Воронве, догадываясь о чем я думаю.       Я слушаю как лучники по очереди устало выкрикивают свои имена. Большинство из них ранены, хотя предполагалось, что это будет обычное патрулирование, а не бой с пауками       Я вздрагиваю при мысли о пауках, которые могли пройти в цитадель, и Воронве успокаивающе похлопывает меня по руке. Хорошо что нам почти пора возвращаться. Вряд ли кто-то хочет оставаться здесь дольше необходимого.       Когда я снова оглядываю поляну, вспоминаю списки дежурных. Большинству эльфов со мной потребуется несколько дней, чтобы оправиться от ран, и это означает, что в патруль отправится десять или одиннадцать эльфов вместо двенадцати. Я не могу просить остальных взять больше смен. Я и так требую от них слишком многого.       — Эльберет, — вздыхаю я. — Мы не можем продолжать в том же духе, Воронве.       Я говорю слишком тихо, чтобы остальные меня не слышали. Тем не менее, Воронве бросает на меня предупреждающий взгляд, прежде чем ответить.       — Имей веру. — Он помогает мне сесть. — Все станет лучше, Леголас. Как-нибудь.

***

      Трандуил       Я встречаюсь с теми кто просит аудиенции, когда замечаю движение у двери.       На мгновение мне кажется, что Фередир пришел поговорить с Торонтуром, но он не смотрит на своего отца. Он серьезно смотрит на меня. Его серая одежда целителя залита кровью, и без слов я понимаю зачем он здесь.       Я знаю почему он здесь, но также знаю, что травма Леголаса не опасна для жизни. Если бы это было так, Фередир пришел бы без приглашения, независимо от протокола, потребовал бы моего немедленного внимания и сообщил плохие новости.       И если рана не опасна для жизни, я не могу уйти, пока дневные запросы не будут рассмотрены.       Торонтур, не дожидаясь моей просьбы, встает.       — Я посмотрю, насколько все плохо.       Я киваю и заставляю себя сосредоточиться на работе.       Только через два часа я могу уйти. Я вхожу в палаты исцеления, где Фередир говорит мне, что отпустил Леголаса в его комнату, приказав не садиться на лошадь и не прикасаться к луку хотя бы неделю. Я чувствую облегчение и вину. Я знаю, что Торонтур сделал все возможное, чтобы поддержать Леголаса, но это не меняет того факта, что меня не было рядом с сыном.       Мой отец был прав: никто не знает цену королевской власти, пока у него не появится ребенок, достаточно взрослый, чтобы участвовать в битве.       Я вхожу в комнату Леголаса и вижу, что он спит в своей постели. Фередир сказал Леголасу принять легкое успокоительное, но я удивлен, что мой сын выполнил этот приказ. А потом я замечаю Саэльдура, который сидит на подоконнике, и понимаю, что Леголас вряд ли добровольно принял лекарство.       Торонтур, сидит в кресле у кровати, но поднимается на ноги, когда я вхожу в комнату.       — Он спит, — успокаивает он меня. — Опасности нет. Фередир отстранил Леголаса от дежурства только в качестве меры предосторожности, чтобы не усугубить рану. — Он хлопает меня по плечу. — Я скажу Галиону прислать тебе чего-нибудь поесть.       Он выскальзывает из комнаты, Саэльдур слезает с подоконника и подходит к кровати.       — Он, наверное, проспит всю ночь, — тихо говорит он. — Я… я взял на себя смелость дать ему довольно сильную дозу успокоительного. Ему нужно отдохнуть, и нет другого способа заставить поспать.       — Если он потом поднимет шум из-за этого, скажи ему, что ты получил мое одобрение, — с улыбкой говорю я.       Саэльдур горько смеется.       — Я сомневаюсь, что это поможет.       — Тебе нужно немного отдохнуть, Саэльдур, - говорю я, хлопая его по плечу.       — Мне? — он качает головой и отступает. — Я ничего не делал, кроме как сидел в крепости и читал детям лекции, что нужно хорошо смазывать тетиву лука.       — Саэльдур, сейчас ты нужен твоим родителям.       — Разве Аэрониэль не нужна родителям? Разве леди Мидаэр не нужна Рошендилвен? — он смотрит на Леголаса. — Вам не нужен Леголас?       — Ты много сделал для защиты королевства. Тебе нечего доказывать. Твой брат умер у тебя на глазах. Несколько недель мира не уменьшат твою доблесть.       — Мне невыносимо видеть, как мои друзья работают до изнеможения, чтобы выполнять мои обязанности.       — Ты бы сделал для Леголаса меньше?       Саэльдур смотрит на меня, как будто я ничего не понимаю, потом формально склоняет голову и уходит.

***

      Леголас       Рошендилвен и Саэльдур находятся в моем кабинете, помогая мне реорганизовать списки дежурных. Это несложно, как только мы принимаем решение отправить патрули близко к цитадели по одиннадцать эльфов в каждом отряде. Мне это не нравится, но утром я ходил в лечебные палаты и потребовал, чтобы Фередир выпустил всех легко раненых лучников для дежурства.       — Не беспокойся, — бормочет Рошендилвен, отмечая маршруты патрулирования на карте. — Осталось всего несколько дней, Леголас, и тогда Фередир снова позволит тебе патрулировать. И если нам повезет, Аэрониэль и Колфинд тоже вернутся.       Саэльдур напрягается, а Рошендилвен виновато краснеет. Я качаю головой, знаю, что она не хотела никому причинить боль, но тем не менее неправильно говорить так в его присутствии.       - Когда мне разрешат вернуться к своим обязанностям? — холодно спрашивает Саэльдур.       — Саэльдур…       — Ты думаешь, мне не следует выходить в патруль? Что с тобой? Сколько времени прошло с тех пор, как ты отдыхал, Леголас? Тебя не было бы сейчас в цитадели, если бы Фередир не настоял на этом.       Голос Саэльдура напряженный, он едва сдерживает гнев. Рошендилвен встречается со мной взглядом, и я киваю ей, чтобы она ушла. Чем меньше будет свидетелей нашей ссоры, тем лучше.       Саэльдур выдыхает, когда дверь за ней закрывается.       — Ты уверен, что поступил мудро, отпустив ее? Кто будет защищать тебя теперь?       — Защищать меня от чего?       — Если ты мне доверяешь… — говорит Саэльдур, скрещивая руки на груди       — Саэльдур…       — Почему ты не позволяешь мне сражаться? Неужели ты так мало веришь в меня? Если бы ты позволил мне руководить патрулями, этого бы не случилось. — Он указывает на повязки под моей туникой.       — Вместо этого ты был бы ранен.       — Вряд ли кто-то вообще был бы ранен. Я не измотан днями и ночами патрулирования. Почему я здесь, если ты мне доверяешь?       Что-то в его тоне меня настораживает. Мне нужно время, чтобы понять, что происходит.       — Кто говорит тебе эту чушь? Опять? Саэльдур, кто бы ни говорил тебе эти вещи…       — А если я с кем-то и разговаривал, то что из этого? Ты уже отстранил меня из службы, Леголас. Что еще ты собираешься сделать? Теперь мне вообще ни с кем нельзя говорить?       Я знаю, что не должен реагировать, Саэльдур скорбит и злиться, но я устал и мое терпение на исходе.       — Я прошу просто поверить в меня! — огрызаюсь я. — Я не собираюсь унижать тебя.       — Тогда ты боишься…       — Саэльдур…       — Боишься того, что скажет моя мать. Ты боишься, что она вызовет тебя в Совет, если со мной что-то случится.       — Саэльдур…       — Она все равно хочет это сделать! Она бы вызвала тебя перед всем Советом из-за того, что случилось с Канднауром, но я умолял ее не делать этого. — Он пристально смотрит на меня. — Думаю, я должен был позволить ей это сделать.       — Если ты так к этому относишься, — огрызаюсь я, — тебе следует это сделать.       Саэльдур смотрит на меня еще мгновение, прежде чем уйти.       Я закрываю голову руками. Даже не могу представить как этот день может стать еще хуже.