Клише

Клоду уже года так два как ничего не нужно. У него не душа, а пристанище для бесов, на манер папиных отелей. Только без окон и дверей. Невыносимо! Мама говорила, что он лишнее напоминание о том, как важно пользоваться презервативами — ошибка молодости. Потом она, конечно, извинялась. Мол, это отец во всём виноват, тряпка и трус, причина её истерик. — Скажи, что не злишься, — Одри гладила сына по волосам, обдавала коньячным перегаром и терпкостью дорогих духов. Клод приливы её нежности терпел, сцепив зубы. — Не злюсь. А потом он попал в новый класс. Ничего нового: все на него глядели с неприкрытой тревогой, опасаясь заранее. Буржуа это нравилось. Раньше, давным-давно, когда кожа на его руках ещё была целой. Когда он верил, что обладает исключительностью, что сама судьба поцеловала его в лоб при рождении. — Новой старостой класса была выбрана Маринетт Дюпен-Чэн, — объявила мадам Бюстье с улыбкой. Клод увидел, как девчонка впереди вскочила, будто ужаленная. — Всем спасибо! Спасибо, что проголосовали за меня, — её голос был до того звонким, что Буржуа не мог не слушать. Будто птицу какую диковинную. — Я обещаю со всей ответственностью выполнять обязательства, но помимо этого вы можете рассчитывать на мою помощь в любое время по школьным вопросам и внеклассной деятельности. Клод не видел её лица, только иссиня-чёрные волосы, собранные в два нелепых хвостика, узкие плечи, и молочно-белую шею. — Благодарю, Маринетт, уверена, ребята не ошиблись с выбором, — Бюстье повернулась к доске. Староста опустилась обратно на стул, между делом уронив стопку учебников. — Растяпа, — буркнула она, укоряя себя. Клод молча вызвался помочь, его ничуть не задело удивление, отразившееся в синих глазах. Он и сам себе удивился. «Редкий цвет», — восхищённо подумал про себя Буржуа, не торопясь возвращать упавший страницами вверх скетчбук. — Можно? — Маринетт настойчиво протянула руку, маленькую, с белыми, тонкими пальчиками. — Я хочу посмотреть, — они оба говорили шёпотом. Во взгляде Дюпен-Чэн заметались огни ужаса и мелькнула тень стыда. Это становилось всё интереснее. Клод вернулся за свою парту, победно ухмыляясь: скетчбук был у него. Маринетт не пыталась его вернуть, но напряжённо ровная спина выдавала её волнение. — Темой сегодняшнего урока… — разносился умиротворяющий голос Бюстье. Клод даже не слушал, листая чужие рисунки с видом величайшего ценителя искусства. Подозрительно часто на страницах мелькал смазливый паренёк, чьё лицо было до того тщательно изображено, что показалось тотчас знакомым. Да-да, тот самый придурок, прыгающий по воздуху в рекламе духов. Какой кошмар — они учились вместе. Адриан прилежно записывал каждое слово, в гордом одиночестве сидя за первой партой дальнего ряда. Клод догадался: художница влюблена в этого хрена. Вот причина мелькнувшего в синих глазах стыда: её чувства. Он безмолвно вернул чужую вещь владелице, надеясь, что она не сразу заметит исчезновение одной из страниц. «У неё и так его слишком много, не заметит», — портрет Адриана скрывается в рюкзаке. Вместе с дурацким признанием, выведенным внизу листа старательной девичьей рукой. Догадка подтвердилась в тот же день: Маринетт бросала томные взгляды в сторону Агреста при любом удобном случае, грызла губы, сжимала ладони и очаровательно заливалась краской, когда Адриан случайно поворачивал голову в её сторону. Нелепо! Мелодичный, звонкий голос Дюпен-Чэн превращался в тихую, скребущуюся тень. Складная речь становилась путаной, аж слушать противно. Клод наблюдал за ней, ничуть не тая своего неразборчивого любопытства. Каждый раз, когда Маринетт заговаривала с ним, к Клоду возвращалось желание жить. Так призраки обретают плоть, насекомые просыпаются к весне, так и он становился прежним собой.

___

Это такое излюбленное создателями лёгких сериалов для подростков клише. Маринетт сама была им. — Буржуа, ещё раз напишешь на парте… Она была штампом на штампе. Тривиальностью в кубе. Главная заучка класса, староста, домашняя девочка. До отвращения правильная. — И что ты сделаешь? – приторно-голубые глаза искрятся смехом. — Отведёшь к директору? Главный задира и нарушитель школы — Клод Буржуа смеялся над ней, и постоянно забирал тетрадь с сочинениями и читал, хорошо хоть не вслух, лишь плавя ухмылки на безупречных губах и одаривая её вызывающим взглядом. Мол, попробуй, забери. Маринетт в его играх никогда не участвовала. Только досаду держала, что Клод над ней будто нарочно измывался. — Гляди, — шептал на ухо. — Твой ненаглядный с Лилой сел за одну парту. Ого! Он ей улыбнулся. Придурок. — Сам ты придурок! — огрызалась Маринетт, а у самой внутри всё чернело. От ревности или от зависти. Не всё ли одно? Клод ничего не отвечал в таких случаях, лишь фыркал, взглядом по коже гладил и уходил. У Агреста глаза будто лаймовые дольки. Маринетт замечает это одним солнечным утром, когда на драматургии он вдруг оказывается совсем рядом, прямо напротив. Адриан называет её другом, улыбается при встрече, и ничуть не подозревает о том, что творится у той в голове. «Ах, если бы мне только открыть ему свои чувства! — мечтает в который раз она. — может, в нём тоже есть толика чувств? Иначе почему он вчера так улыбался…» — Эй, Роуз у тебя что новое платье? — насмешливый голос Клода был вызывающе громким, и Дюпен-Чэн мгновенно спустилась с сахарных облаков на землю. Бедняжка Роуз не обнаружила подвоха, на её лице вмиг образовалась сияющая улыбка. — Да! Ты заметил, это так мило… — Сложно не заметить, — надменно ответил Буржуа, нагло рассевшись на парте. Он слегка наклонил голову, и свет растёкся по его волнистым, медовым волосам. — Оно похоже на свиные потроха. Роуз мгновенно изменилась в лице, в глазах заблестели слёзы. Она убежала из класса. Следом за ней кинулась Джулека, не забыв одарить Буржуа парочкой непристойных выражений. Маринетт злобно поджала губы, решительно поднимаясь со своего места. — Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — она почти сорвалась на крик, глядя как надменное выражение на лице одноклассника превращается в довольное. За разворачивающейся сценой наблюдал весь класс. — А что такого? — беззаботно пожал плечами Клод. — Это моё мнение. Ненавижу безвкусицу. — Своё мнение не обязательно тыкать всем в лицо, — нравоучительно заметила Дюпен-Чэн. — Неужели ты хотя бы день не можешь прожить, не унижая кого-нибудь? Клод устало вздохнул. Маринетт приблизилась. С лёгким удивлением, она заметила как усмешка испаряется с его губ, а взгляд приобретает почти растерянное выражение. — Может, ты так пытаешься привлечь к себе внимание? — И чьё же внимание я пытаюсь привлечь? — тихо осведомился Клод, его глаза вблизи были такими же голубыми, как турмалин, или если ещё банальнее — безоблачное небо где-нибудь на краю земли. Как раздражающе сильно не вязалась его красота с тем, какие ужасные вещи он творил! Маринетт стушевалась всего на мгновение, но всё равно в голосе задымилась неуверенность: — Всех остальных. По губам Буржуа пробежала невеселая ухмылка. Он подался ещё ближе, обдал цитрусовым дыханием правую сторону её лица: — Неправильный ответ, — Маринетт было отшатнулась, но Клод сжал её плечо и произнёс совсем тихо, едва касаясь губами ушной раковины. — Только твоё.

____

Клоду ничего не нужно. Во всяком случае из того, что могут преподнести родители на золотом блюде. Маринетт вызывает привыкание, и то намного больше, чем от стащенных из ванны матери таблеток. Клод выпивает их не считая, оставляет на коже очередную засечку, и глядя, как алым бисером собирается кровь, вспоминает о спрятанном в комнате рисунке. Криво залепив пластырем свежий порез, Клод шаткой походкой, возвращается в свою комнату. Он сразу находит портрет с дурацким Адрианом. Не хочешь вернуть? Буржуа прикрепляет только что сделанную фотографию и растягивает губы в горькой улыбке. Сообщение отправлено. Клод отбрасывает телефон, не гася экран. Он растягивается на кровати и ждёт, слушая нелепый стук собственного сердца.