Клише

Пульс вгрызается в кожу изнутри. Сердце как петарда взмывшая под горло. Маринетт лихорадочно мечется по комнате: на тонкий пижамный топик накидывает первую попавшуюся кофту из шерсти. Ей боязно: не успеть, не понять подвоха. Что ему нужно? Маринетт крадучись покидает дом: на улице ночь, а времени на объяснения нет. Ей будет ужасно стыдно потом, когда эта дурацкая ситуация останется позади. Город вывернут наизнанку, всюду царствует тень и мгла. Маринетт в другой ситуации опасалась бы: много ведь нехорошего может случится. Но сейчас всё это досадные мелочи, о них легко забыть. До отеля совсем немного, но от быстрой ходьбы Маринетт уже задыхается. В кармане куртки издаёт короткий сигнал телефон. Я жду Маринетт набирает на ходу: 5мин В желудке всё скручено: чувство уязвимости вызывает тошноту. Маринетт хочет, чтобы ей было всё равно. Но нет-нет, Адриан не должен знать о том, что она в него влюблена: это перечеркнёт их дружбу, а если его чувства не взаимны, то Маринетт просто не переживёт такой потери. Лучше жить в сладко-колючем незнании, тешась надеждами — пустыми, как мыльные пузыри, — чем столкнуться с не утешительной правдой лицом к лицу. Маринетт налетает на охранника у входа. Он обращает на неё равнодушный взгляд затемнённых очками глаз и спрашивает, лениво перекатив жвачку во рту: — Вы к кому? — Клод Буржуа, — Маринетт пытается поправить растрепанные волосы. — Ваша фамилия? — Дюпен-Чэн. Охранник кивает, давая понять, что вход свободен. В фойе было слишком светло. Маринетт почувствовала окутывающее тело тепло и облако цветочного аромата. Она вытащила телефон, краснея под взглядом девушки за регистрационной стойкой. — Вы к мсье Клоду? — осведомилась та с понимающей улыбкой. — Он предупредил нас. Третий этаж, налево и номер в самом конце коридора. — Спасибо, — промямлила Маринетт, почти не чувствуя ног. Она нарочно решила воспользоваться лестницей, оттягивая каждый шаг, но и ступени закончились слишком быстро. На этаже было не так светло как внизу, коридор уводил всё дальше и дальше, пока перед Маринетт не выросли двери. Они не были заперты, и она вошла, даже не постучавшись. В номере лежала рассеянная темнота, и в мыслях у Дюпен-Чэн пронеслось: это всё дурацкий розыгрыш. — Клод? — позвала она, нерешительно переминаясь у порога. — Эй? Ответа не последовало, и вздохнув, Маринетт храбро направилась вперёд. — Если это очередная тупая шутка, — она не закончила, фразу, потому что позади неё раздался знакомый смешок. Маринетт резко обернулась, приняв почти защитную позу. — Почему так долго? — протянул Клод, делая шаг вперёд. — Рехнулся? — Маринетт вздёрнула подбородок. — Я тебе не доставщик пиццы. — Не кипятись, — примирительно поднял ладони Буржуа, вновь приблизившись. — Честно, я не надеялся, что ты придёшь. Да ещё и ночью, — он многозначительно улыбнулся. Маринетт нахмурилась. — Что всё это значит? — Попытка шантажа, очевидно, — Клод взял её за руку, осторожно, словно боясь сломать и повёл за собой. Маринетт до сих пор ничего не понимала. — Забирай, — Буржуа протянул рисунок и коротко улыбнулся. В комнату заглядывал бесстыжий и равнодушный свет ночных огней. Маринетт недоверчиво перевела взгляд с рисунка на одноклассника. — Так, хорошо, — произнесла она, убирая пряди волос за уши. — И в чём подвох? Клод пожал плечами и демонстративно положил портрет на письменный стол. — В том, что у меня есть фотография. Маринетт побледнела. — Пожалуйста, — прошептала она, неосознанно подходя ближе. — Не делай этого. — Не делать чего? — взгляд Клода помрачнел. Будто нефти в море плеснули. — Не отсылать её твоему придурку? Маринетт энергично закивала головой, чувствуя как дышать становится тяжелее. — Он не должен знать. Прошу тебя, — её губы ослабли, окаменели. Ещё никогда Дюпен-Чэн не ощущала себя так унизительно-беспомощной. — Я бы на его месте был только рад, — заявил равнодушно Клод. — Меня вот никто не рисует. — Чего ты хочешь? — взяла себя в руки Маринетт. Она обвела взглядом роскошную обстановку и усмехнулась про себя: уж точно не денег. — Нужна помощь с учёбой? Клод нахально усмехнулся, а потом и вовсе рассмеялся, покачав головой. — Дюпен-Чен, святая простота и наивность во плоти! — произнёс он, скользнув по ней взглядом. — Тебе холодно? — Что? — Маринетт моргнула, а потом покачала головой. — Нет. — Тогда почему бы тебе не снять куртку? Маринетт нахмурилась, но от куртки всё же избавилась. Клод забрал ту из её рук и бросил на стул. — Так чего ты хочешь? — Маринетт скрестила руки на груди. Клод посмотрел на неё, словно собирался покаяться в смертных грехах. — Не знаю, — признался он. — Я просто хотел, чтобы ты пришла. Маринетт насупилась. — Зачем? Это такой розыгрыш, да? — она огляделась вокруг. Ожидать можно было чего угодно. Вот только странность: на лице одноклассника нет и тени надменности, что цвело всякий раз, когда он задирал свою очередную жертву. Но Клод рассмеялся, как-то неожиданно мягко, он обошёл Маринетт и разлёгся на кровати. — Завтра суббота, — произнёс он. — Роль календаря тебе не к лицу, — припечатала Маринетт. Клод подавил усмешку и опёрся на локоть, глядя на одноклассницу сквозь пряди упавших на лицо волос. — Останься, — попросил он. Внутри что-то слабо дрогнуло. По шкале Рихтера два балла. Маринетт потянула вниз рукава кофты. — Ну. А что мы будем делать? И смутилась своего вопроса, со всей остротой осознав своё положение: она, улизнувшая тайком из дома ночью, впервые наедине с парнем, который её вообще-то раздражал до одури. — Понятия не имею, — Клод не заметил её покрасневших щёк. Он вдруг потянулся и достал со столика книгу. — Хочешь, будем читать по очереди? Ожидать можно было чего угодно, но не этого. Дюпен-Чэн удивлённо распахнула глаза. — Что это? — заинтересовалась она, неосознанно подходя ближе. — Бальзак, — ответил Клод. — Моя мама терпеть его не может. Он потянул Маринетт за руку, и она села рядом, неловко принимая протянутую книгу. — Ты первая, — объявил Клод, включив ночник. Свет упал ровно на половину его лица, и Маринетт предпочла уткнуться взглядом в книгу. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я, — Маринетт запнулась и вновь продолжила. — Учителя говорят, что я читаю без выражения. — Плевать, — отмел все возражения Буржуа и дотронувшись до её запястья, добавил. — Мне нравится твой голос.

___

Маринетт хорошая. Настолько хорошая, что обжигает одним своим присутствием. У Клода внутри бесы с ума посходили, раскидали вещи, содрали обои и развели костёр прямо на паркете поджаривая на шампурах остатки его здравомыслия. От старосты пахнет по-девчачьи волнующе, так восхитительно нежно, что Клод запинается в хрен знает какой раз. Его голос совершенно нелепо хрипит, когда он чувствует внимательный взгляд её глаз. Чувствует — не то слово. Осязает, будто ладонью над свечой провёл. — Ты меня отвлекаешь, — говорит он как бы между прочим. — Извини? — Пялишься. — Это не так! — возмущение в голосе Дюпен-Чэн вызывает улыбку. — На самом деле в этом ничего такого нет, — успокаивает Клод. — Я знаю, что чертовски привлекателен. Маринетт скривилась, а потом неожиданно рассмеялась. Клод так и застыл, будто дурак, глядя на неё во все глаза. Смех будто стая птичек разнёсся по комнате, даже дышать стало легче. Буржуа отложил книгу, не уводя от старосты взгляда. В её распущенных волосах заблудились отблески света, и отчаянно завидуя им, Клод подавил неуместное желание дотронуться до тёмных и таких шелковистых на вид прядей. Над его шутками никогда не смеялись вот так: только натянуто, выдавая фальшь над каждой нотой, стараясь угодить. Или не смеялись вовсе, потому что Клоду более привычно людей высмеивать, а не веселить. Но для Маринетт он, кажется, готов был напялить клоунский нос, выставить себя шутом последним, лишь бы вновь стать свидетелем её смеха. Маринетт улыбалась, смущённо разглядывая свои руки. Клод разблокировал свой телефон и протянул его ей со вздохом поражения. — Можешь удалить это тупое фото. Кажется, тень Придурка вновь замаячила между ними. Звёзды в глазах Маринетт полопались, растеклись расплавленной резиной. — Спасибо, — прошептала она. «Не за что», — мысленно ответил Клод, но лишь промычал что-то невразумительное, зарываясь пальцами в волосы. Он сходил с ума. Возвращая телефон обратно, Маринетт вдруг положила пальцы на его ладонь, и взгляд стал таким пугающе серьёзным и чарующе проницательным. — В следующий раз, — промолвила она. — Если тебе нужна будет моя компания или типо того, просто скажи, ладно? — Ладно… Клод не выдержал натиска пробудившейся нежности, он притянул девушку к себе и обнял, давя злые и беспощадные мысли. Маринетт хорошая, до такой степени, что Клоду ничего не нужно. До рассвета ещё целый час, и у Клода есть больше, чем всё.