Клише

— Хорошо, ребята, — хлопнул в ладоши мсье Барбо. — Прогоним последнюю сцену и можете быть свободны. Маринетт перевела дух, бросив взгляд на Буржуа: он развалился на зрительских местах, изящно подперев голову. Заметив, что Дюпен-Чэн смотрит на него, он подмигнул. — Кажется, вы с ним поладили, — раздался голос Агреста. — Удивительно. Маринетт силой воли заставила себя не убежать со сцены и не запереться в подсобке с пыльными декорациями. — Да, он не так ужасен, хотя хочет, чтобы все так считали, — тихо отозвалась она, с удивлением замечая, что ни разу не запнулась. Сердце же напротив: пустилось в шаманский пляс. Адриан улыбнулся ярче любого театрального прожектора. — Это здорово. — Ага, — Маринетт вдруг опьянило чувство собственной храбрости. Она заглянула Агресту в глаза и выпалила. — Хочешь сходить в кино после занятий? Адриан собирался ответить, но помешал учитель: пришлось делать вид, что они репетируют дурацкую сцену. — Хорошая идея, — поделился между делом Агрест, когда Барбо отошёл. — Я скажу Нино, и возможно, Макс захочет, Роуз с Джулекой… На лице Маринетт появилась деревянная улыбка. — Нет, я имела ввиду, — она набрала в грудь побольше воздуха. — Только мы с тобой. — Но почему? — в глазах Адриана заиграло удивление. — Потому что это типа свидание, — Маринетт зарделась под конец фразы, но мсье Барбо вновь оказался поблизости. — О нет! Кто же спасёт мою сестру от козней злодейских? — Без паники, — подхватил Адриан, хотя у самого во взгляде читалось потрясение. — Пусть мой клинок послужит во благо. Барбо отвернулся, и Агрест отвёл старосту в сторонку. — Ты серьёзно? — Да, вообще-то да, — Маринетт смутилась, ладонь Адриана медленно сползла с её плеча. — Ты мне, вроде, нравишься. — Ох, чёрт, — с сожалением произнёс Агрест и взъерошил волосы. — Извини. Я… Волнение исчезло. Да, просто взяло и умерло. Сердце внутри улеглось. Маринетт покачала головой, давясь досадой на собственную глупость. — Я всё поняла, это ты меня извини, — она деланно рассмеялась и хлопнула Агреста по плечу. — Неудачно пошутила. — Пошутила? — в голосе его мелькнуло сомнение. — Видел бы ты своё лицо! Маринетт изо всех старалась не выдать своих настоящих чувств. — С такими вещами не шутят, — упрекнул Адриан, но безмятежность разгладила его черты. — Я испугался. Ты потрясающая, Маринетт, но, — он смущённо замялся, затем вздохнул, набираясь решимости, и выпалил. — К чёрту! Я уже влюблён, Маринетт. Тайно. — Признайся ей, — через силу произнесла Дюпен-Чэн, напоминая, что дружба вообще-то важнее. Она силилась убедить себя, что это не важно, но коварный разум уже нарисовал облик возможной девушки, которой посчастливилось запасть в сердце Агресту. Нет, Маринетт не завидовала. Совсем. —Ей? — Адриан растерялся, а потом усмехнулся. — Вообще-то это он, — его глаза мечтательно заблестели. — У него лучшая улыбка на свете. Мы посещаем вместе музыку. — Тогда ты просто обязан ему всё рассказать, — с уверенностью заявила Маринетт. Легче ей не стало. Пришло осознание: она все эти годы гналась за чем-то неуловимым, за ложной надеждой, которую была способна воскресить одна лишь ласковая улыбка или пожелание хороших каникул, или отметка «нравится» под выложенным на страничку фото. — Да? Я не уверен… — выразил опасения Адриан. — Брось! — замахала руками староста. — Мне трудно представить человека, способного устоять перед твоими чарами. Маринетт сквозь вуаль напавшей печали почувствовала гордость, когда на лице Агреста выступил нежно-розовый румянец. — Спасибо! — просиял он. Маринетт пожала плечами. — Разве не для этого нужны друзья? Гадкий вкус разочарования ещё царапал язык, но Маринетт осознала, что счастье Адриана для неё важнее. Это хорошо, что она соврала. Так намного правильней. — Мне с тобой очень повезло, — признался Агрест прежде чем вернуться на сцену. Улыбка на лице Маринетт не продержалась долго. Голос Барбо вернул её к репетиции.

____

Клод понятия не имеет, что с ним. Он почти не ест, мало спит и курит по пачке в день. Он готов подумать, что смертельно болен. Его это волнует, впрочем, меньше, чем уродливая обувь месье Дамокла, который кощунственно задерживает класс в конце последнего урока. — Мне это осточертело! Кто-то думает, что это очень весело, курить в школьных туалетах. Но это не так! Я уже поговорил с остальными классами, предупредил учителей и старост… «Можно подумать», — фыркает про себя Клод, разглядывая профиль сидящей впереди одноклассницы. Маринетт последнюю неделю сама на себя не похожа. Нет, она всё та же правильная девочка и принципиальная староста, только… Нет больше румянца в присутствии Придурка Клод наблюдает за ней весь день: ни одного взгляда в сторону Агреста, пока тот не видит, блестящих влюбленно глаз и прочей ерунды. Наверное, он совсем на ней помешался, раз знает с каждым днём всё больше: её любимый цвет, предпочтения в музыке, страхи, имена родственников и цветы на подоконнике… Это всё пустяки, но Клод будто спятивший коллекционер: в памяти бережно лелеет каждую мелочь, раскладывает по витринам. — Маринетт! — Да, директор? — голос у старосты усталый, мелодичный по-прежнему, но будто красок лишённый. — Ты будешь дежурить на третьем этаже. Буржуа подбирается и небрежно вскидывает руку. — Да? — Почему вам бы не подежурить вместо Маринетт? — притворно ласково спрашивает он. Директор краснеет от злости. Но не собирается возражать, даже взгляд от ученика отводит и пыхтит что-то себе в усы. — Клод! — одёргивает его мадам Бюстье. — А что? — пожимает плечами он, откидываясь небрежно на спинку стула. — Это моё независимое мнение, на выражение которого я им… Маринетт стремительно оборачивается, одним лишь взглядом заставляя Буржуа замолчать. — Я сделаю всё возможное, мсье Дамокл. Клод не сдерживает улыбки, заслышав в её голосе стальные нотки.

____

Побочным эффектом самообмана является неминуемое, трёхкратное разочарование. Третий этаж очаровательно пуст, и гулкое эхо шагов убегает вперёд. Все разбежались на обед. Староста чувствует себя этаким скучным, школьным призраком — удел которого вечно дежурить по пустым коридорам. На глаза попадается свежая надпись на стене, но привычного возмущения не поднимается. Маринетт кажется, что выцветающая влюблённость парализует все остальные чувства. Разочарование легко подавить: мыслями о написанном тесте по физике, Клодом и его странностями. Не то чтобы он до этого был примером нормы, но последнее время будто перешагнул линию, некогда нарисованную им же самим. Его стало много в жизни Маринетт, это произошло незаметно, наверняка началом послужил та ночь, которую они провели вдвоём, и от того как это звучит впору бы покраснеть. Дюпен-Чэн прислоняется к стене напротив злополучного туалета, с улыбкой вспоминая как в последнюю их встречу учила Буржуа пользоваться метро. «Отвратительно», — бурчал он всю дорогу, снобически касаясь поручней рукавом. В тот день он раздобыл билеты в вип-ложу на концерт Джаггеда Стоуна, и хотя по всей видимости для такого как Клод, это было то же самое, что купить пачку сигарет — Маринетт не могла перестать говорить восторженное «спасибо». Волшебное слово творило с Буржуа чудеса: он смущался. По-особому, конечно. Присутствие Клода отвлекало от меланхоличных рассуждений на тему несостоявшейся «любви». И Дюпен-Чэн не знает, впервые не знает чем отблагодарить его, помимо слов. У неё есть идея, пожалуй, слишком нелепая… Маринетт гасит на губах возникшую улыбку, почувствовав доносящийся запах дыма. Вздохнув, она качает головой, и решительно направляется в туалет. — Эй! Вы знали, что в школьных правилах… Она осекается, выдыхает неозвученные слова, и они осыпаются под ноги. — Ну? Что там про правила? — Клод поворачивается к ней. Он сидит на подоконнике у приоткрытого окна с царственной невозмутимостью. — На территории учебного корпуса запрещено курить, — бормочет Маринетт и усмехается. — Но не уверена, что соблюдение учебного устава распространяется на отпрысков городских мэров. — Верно, — мурлычет Клод, неотрывно наблюдая, как староста подходит ближе. — Что будешь делать? Тепло растекается по телу Маринетт, — дурацкое такое, — от макушки до кончиков пальцев ног. У Клода глаза будто кусочки весеннего неба с подарочных открыток. Его внешность типично красива, безупречна до раздражения. Маринетт больше не считает, что её идея нелепа. Она вынимает из длинных пальцев недокуренную сигарету, тушит о стену. Завороженно смотрит на стайку разлетевшихся искр и выбрасывает окурок в мусорное ведро. Клод безучастно наблюдает за её действиями, равнодушный, почти умиротворённый. — Идём, — Маринетт протягивает ему ладонь. Клод подчиняется: его забавляет происходящее. Они минуют коридор, спускаются по лестнице, и только в вестибюле Клод нарушает молчание: — Вообще-то кабинет бородатого хрена в другой стороне. — А мы не к нему, глупенький, — отвечает Маринетт, заговорщицки ухмыльнувшись, и вытолкнув растерянного Буржуа на крыльцо.

___

— Ты говорил, что тебя никогда не рисовали, — объясняет Маринетт, усаживая Клода на выставленный в центр комнаты стул. — Считаю это большим упущением. Клод замирает под растекающимися по его телу прикосновениями. Дюпен-Чэн отходит, оценивающе окидывает взглядом и кивает самой себе. — Что на тебя нашло? — интересуется Клод, стоически терпя ужасно неудобный стул. Маринетт выстраивает освещение, в какой-то миг Буржуа замечает растерянность в её глазах, но она ловко её прячет. — Вдохновение, — не думая, отвечает Маринетт. Клод притворно вздыхает, ему бы радоваться: впервые он не чувствует себя навязчивым болваном. Но внутри топчется неуверенность, сминая ростки восторга. Что, если он облажается? — Ты знаешь, я никогда не занимался подобным, — бормочет он. Маринетт вскидывает на него удивлённый взгляд. — И что? Клод остро чувствует зависть к Адриану с его модельными причудами. Его гораздо легче представить в этой комнате, где каждый дюйм пронизан присутствием Маринетт. Что это на столе? Швейная машинка? — какой кошмар. — Не думаю, что справлюсь, — переводя взляд, отвечает Клод. Маринетт вновь оказывается рядом, обдавая сахарно-цветочным теплом. Её взгляд наполняется нежностью, и та стекает амброзией по улыбающимся губам. — Расслабься, ладно? Если кто здесь и может напортачить, то только я. Клод запоздало усмехается её последним словам и жалеет, что курил на пустой желудок. Голова идёт кругом. Пульс резко сбивается. Дело, конечно, только в сигаретах.

___

Маринетт откладывает карандаш и придирчиво оглядывает результат проделанной работы. Кажется, что-то не так… Клод с наслаждением встаёт и потягивается, измученно вздохнув. — Больше я на подобное не соглашусь, — заявляет он и обогнув Маринетт, заглядывает ей за плечо. Есть какая-то чертовщина во всех этих портретах. Как и в художниках. Маринетт откладывает альбом и обращает взгляд к Буржуа. Почему-то он выглядит напряженным, почти угрюмым. — Тебе не понравилось? — в голосе Дюпен-Чэн звучит почти детская досада. По лицу Клода пробегает тень удивления, но затем то достаточно быстро материализуется в беглую усмешку. Маринетт замечает как близко они находятся друг к другу, их плечи ощутимо соприкасаются. Какая неожиданность — ей ничуть не хочется отойти. Взгляд Клода ползёт по её лицу, и когда останавливается на губах — Маринетт чувствует на нежной коже жжение будто её пчела укусила. — Не глупи, — отвечает он, хотя надобность давно пропала. — Понравилось, но не больше чем ты. Маринетт слабо усмехнулась и ощутила чужие губы на своих — они обожгли её, но это было приятно. Да, это было большим упущением — не рисовать Буржуа. Его прикосновения ощущались полуденным летним солнцем на коже — грели, плавили, будто фруктовый лёд. Маринетт вновь почувствовала это, её сердце затанцевало, наполненное светом и доселе не опробованной, медовой сладостью. Это всё было узнаваемо с первого взгляда: тривиальный сюжет для юношеских мелодрам. Но Маринетт такое клише нравится. Как раз то что нужно. Клод бормочет какую-то нелепицу и целует ещё раз, словно подтверждая каждую мысль.