Tangled Web / Запутанная паутина

      Когда Селефиндет встала, в зале Совета воцарилась тишина. Она внимательно посмотрела на Трандуила, затем сказала громким и громко произнесла:       — Я вызываю Леголаса Трандулиона на этот Совет.       Трандуил кивнул одному из эльфов, и тот выскользнул из комнаты.       Совет ждал в неловком молчании. Они часто ссорились, спорили и плели интриги, но даже самые сварливые из них обычно старались не вовлекать воинов в свои политические игры, особенно сейчас. Леголас был наследником Трандуила, но все они знали, что он рисковал своей жизнью, чтобы уберечь их, и ругать его при всех, как непослушного ребенка было крайностью.       Трандуил с шумом выдохнул, когда дверь открылась и вошли Леголас, Саэльдур и Аэрониэль. Аэрониэль должна была вернуться только через два дня, но, похоже, Саэльдур сумел передать ей сообщение.       Трандуил не ожидал меньшего. Лучники были преданы своему любимому командиру, им и в голову не приходило бросить его в одиночку перед Советом, который Селефиндет созвала исключительно с целью отомстить за смерть своего сына.       Леголас немного шатался, и не возражал против того, чтобы Саэльдур поддерживал его. Глаза Трандуила расширились на мгновение, когда он с тревогой посмотрел на сына. Утром Леголас сказал, что не сильно пострадал. Прогулка из королевских покоев через цитадель в зал Совета, должно быть, нанесла больший ущерб, чем он ожидал. Фередира это не обрадует, и судя по маленьким пятнам крови на тунике, Леголас, очевидно, снова порвал пару швов.       Вечером Торонтуру придется разбираться с очень разгневанным сыном. По настоянию друга Трандуил назначил слушание в Совете сразу после того, как Селефиндет потребовала созвать собрание, не дав Леголасу даже дня на то, чтобы оправиться от травм. Торонтур сказал, что это вызовет у членов Совета сочувствие и чувство вины.       И судя по румянцу на лицах советников и косым взглядам, Торонтур был прав. Тем не менее, ему будет трудно оправдаться перед Фередиром, который мог быть столь же свирепым, как любой воин, когда дело касалось благополучия его подопечных.       Когда трое друзей дошли до центра комнаты, Саэльдур, убедившись что Леголас может стоять без посторонней помощи, сделал шаг назад и встал справа от командира. Аэрониэль стала слева от Леголаса. Это был жест солидарности, который сказал больше, чем любые слова, особенно в данных обстоятельствах.       Селефиндет прищурилась от гнева, и крикнула:       — Саэльдур!       Сын повернулся к ней.       — Леди Селефиндет.       Трандуил поморщился. В данный момент он не испытывал к ней особой симпатии, но лучше чем кто-либо знал, как трудно слышать, как ваш ребенок обращается к вам по вашему официальному титулу. И тон Саэльдура был холодным.       — Что ты делаешь?       — Я стою рядом со своим братом по оружию, миледи.       — Достаточно, — сказал Торонтур, хотя Трандуил отметил, что он дал Совету время, чтобы усвоить слова Саэльдура. Когда в этом возникала необходимость, Торонтур мог быть непревзойденным государственным деятелем. — Саэльдур, если хочешь обратиться к Королевскому Совету, сделай это в надлежащей форме.       — Простите меня, милорд, — без сожаления сказал лучник.       Торонтур повернулся к Леголасу.       — Леголас Трандулион.       — Милорд, — тихо сказал Леголас.       — Тебя вызвали в Королевский Совет для ответа на обвинения, выдвинутые против тебя Селефиндет Тинориэль. Она утверждает, что из-за своей халатности ты стал причиной смерти Канднаура Белегуриона и что, вопреки нашим законам, ты пытался заставить Саэльдура Белегуриона сражаться против его воли, не дав ему времени оплакивать своего брата.       — Он забрал у меня одного сына! — взорвалась Селефиндет. — А теперь он хочет забрать второго.       — Успокойся, Селефиндет, — отрезал Арбелласон. — Ты сказала, что хочешь справедливости, и вот мы здесь. Никто не заставит Саэльдура сражаться, если он этого не пожелает.       Арбелласон еще не полностью простил Саэльдура. Младший эльф, должно быть, почувствовал невысказанный упрек, потому что его щеки покраснели. Однако, когда он заговорил, его голос был ровным.       — Леголас не требует от меня ничего из того, что я не готов дать ему добровольно, милорд. Я сам решил стать лучником.       Торонтур улыбнулся.       — Леди Селефиндет, вам есть что сказать?       — Это абсурд. Вы не можете его слушать! Саэльдур пытается защитить Леголаса.       На мгновение наступила тишина, которую нарушил Норгалад.       — Леди Селефиндет, — спросил дипломат, — вы обвиняете своего сына в лжесвидетельстве перед Советом?       — Он пытается защитить своего друга. Его намерения благородны, но он заблуждается.       — Я говорю правду! — сердито сказал Саэльдур. — Я сам решил стать лучником! Вы это знаете! Лорд Торонтур знает это! Я сделал этот выбор, и, поскольку я старше Леголаса, он даже не был совершеннолетним, когда я пошел служить! Скорее всего, можно сказать, что это я повлиял на его выбор.       — Ты не можешь отрицать, что он заставил бы тебя, когда ты не хотел сражаться. Я слышала его, — отрезала Селефиндет.       После ее слов последовало потрясенное молчание. Леголас и Саэльдур недоуменно посмотрели друг на друга. Наконец Торонтур сказал:       — Что ты слышала, Селефиндет?       — Не прошло и двух недель, как я услышала как Леголас пытался заставить Саэльдура взять новичков на тренировку.       Леголас застыл и снова переглянулся с Саэльдуром, на этот раз в его глазах было понимание. Трандуил сразу понял, что имела в виду Селефиндет, в конце концов, он тоже слышал о том разговоре. Но на этот раз Селефиндет поняла все наоборот.       Арбелласон посмотрел на нее со смесью недоверия и отвращения. Он тоже знал что произошло, и все понимали горе матери, но дело зашло слишком далеко.       — Селефиндет, — сказал он, и хотя его голос был легким, Трандуила это не обмануло. — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас?       — А почему бы и нет? — потребовала она.       — Потому что Леголас не был виноват, — сказал Саэльдур.       — Тогда что же случилось? — спросил Норгалад.       — Леголас приказал мне покинуть патруль. Я был недоволен этим. И боюсь, что поступил неразумно. — Саэльдур покраснел от стыда и вины. Трандуил видел во сколько ему обошлось это признание. — Леголас предложил мне тренировать новичков, чтобы мне было чем заниматься, не подвергаясь опасности.       — Но ты не хотел этого делать! — настаивала Селефиндет.       Саэльдур покраснел еще больше.       — Так я ему сказал, и вы это слышали, миледи. А поскольку, в конце концов, я не тренировал новичков, вы вряд ли можете утверждать, что он заставлял меня что-то делать.       — Но…       — Нет! — рявкнул Саэльдур. — Если вы хотите призвать Леголаса к ответу за то, что случилось с Канднауром, это ваше право, и я не могу вас остановить. Хотя, должен признаться, я удивлен, что Королевский Совет не мог дождаться, пока Леголас сможет хотя бы ходить без посторонней помощи.       — Саэльдур! — возмутился пинц.       — Как часто говорит Леголас, королевские лучники не должны подвергать сомнению волю Совета. Это ваше право выяснить, что случилось с Канднауром. Но не ожидайте, что я буду участвовать в этом. Я сам решил стать лучником. И, при всем уважении к лорду Торонтуру, только Леголас нужен мне как командир, и никто другой. Вы не сможете использовать меня как оружие против него.       — Спасибо, Саэльдур, — сказал Торонтур, мрачно улыбнувшись младшему эльфу. — Если ни у кого нет больше возражений, думаю, мы можем отклонить второе обвинение леди Селефиндет. Остается только первое.       Трандуил услышал, как Леголас резко вздохнул, и больше всего на свете ему хотелось сказать что-нибудь в защиту своего сына. Но ему пришлось оставить Леголаса на произвол судьбы в этой крайне неприятной ситуации. Если он вмешается, то это принесет больше вреда чем пользы, особенно если Совет сочтет его предвзятым. Ему пришлось довериться Торонтуру и Арбелласону.       — Он застрелил Канднаура! — взорвалась Селефиндет. — Пусть он это признает!       Леголас побледнел, но ответил.       — Я не отрицаю этого, леди Селефиндет. Я застрелил его. Единственной альтернативой было позволить оркам захватить его, потому что мы не могли спасти его с нашей численностью.       — Вы могли бы попробовать!       — Мы бы потерпели поражение, — сказал Леголас со спокойной уверенностью воина, который провел бесчисленные годы, защищая свое королевство и своего короля луком и клинком. — Его бы забрали в любом случае, и его мучения были бы ужасными.       — Почему он вообще был там?       — Леголас в этом не виноват, — сказал Арбелласон. — Эллаурэ разрешила Канднауру пойти. И я тоже знал об этом.       Трандуил чувствовал, что если бы Эллаурэ была в цитадели, Селефиндет призвала бы ее встать рядом с Леголасом. Она выглядела так, будто ей очень хотелось начать оскорблять Арбелласона, но даже она не решалась на это.       — Но Леголас разрешил ему остаться, не так ли? — спросил другой советник.       Все повернулись к темноволосому эльфу, который смотрел на Леголаса со смесью холодности и презрения.       — Ты выглядишь хорошо осведомленным для того, кто не присутствовал там, Мирон, — так же холодно сказал Арбелласон.       — Мой сын сказал мне это.       — Твой сын? Значит там был Араэль? Он перешел из южной гвардии в лучники без нашего ведома?       Мирон впился в него взглядом.       — Ему сказал об этом Саэльдур, который там был. И он точно помнит события, которые привели к смерти его брата.       Воцарилась полная тишина, во время которой Саэльдур корчился под тяжелыми взглядами Арбелласона, Торонтура и Аэрониэль. Но заметив шокированный взгляд Леголаса, он опустил глаза на полированный каменный пол.       — Саэльдур? — спросил Торонтур. — Тебе есть что сказать?       — В этом нет необходимости, милорд, — твердо сказал Леголас. — Я не был доволен, что Канднаур пришел, но позволил ему остаться.       — Почему? — спросил Норгалад.       — В данных обстоятельствах я не смог бы выделить воина, который сопровождал бы его обратно. Я думал, что он будет в большей безопасности с нами, чем если попытается вернуться через лес в одиночку. Только милость Эльберет позволила ему благополучно добраться до нашего лагеря по лесу, который был наводнен орками.       — Если бы ты сказал ему вернуться в цитадель, милость Эльберет могла бы сохранить его в большей безопасности, чем ты.       — Милость Эльберет может сделать многое на что мы не способны, милорд. Мы всего лишь эльфы. Я сделал то, что считал лучшим.       — Что ты считал лучшим для Канднаура? — спросил Мирон. — Или то, что ты считал лучшим для себя?       — Я не понимаю вас, — сказал Леголас.       — Канднаур был наследником короля до твоего рождения. И не секрет, что многие из нас сочли бы его гораздо более подходящим кандидатом чем… детеныш лесного эльфа.       Глаза Трандуила вспыхнули, но прежде чем он успел что-то сказать, Торонтур прорычал:       — Если произнесешь еще хоть одно слово против памяти нашей королевы, лорд Мирон, и я не буду отвечать за свои действия. Если у тебя есть что сказать, что заслуживает внимания Совета, говори. Мы не позволим нашим воинам выслушивать пустые домыслы и беспочвенные обвинения.       — Араэль сказал мне, что Саэльдур думает…       — Лорд Мирон, — прорычал Арбелласон, — возможно, вы не заметили, но Саэльдур находится в этой комнате. Если Совет хочет знать, что думает Саэльдур, он спросит Саэльдура. У вас есть что сказать?       — Я всегда знал, что ничего хорошего не выйдет, если позволить Леголасу командовать лучниками!       — Ты спишь в безопасности в своей постели, потому что наши границы охраняют лучники. Тебе лучше не говорить о вещах, о которых ты ничего не знаешь, Мирон.       Торонтур бросил на друга краткий предупреждающий взгляд.       — В любом случае, — сказал он, — сейчас не обсуждается вопрос в том, может ли Леголас командовать лучниками.       — Только если его неверные решения не привели к смерти Канднаура. Если ему нельзя доверять жизнь хотя бы одного эльфа, как ему доверить королевских лучников?       — Мы на войне, Мирон, — ответил Торонтур. — Каждая потерянная жизнь — это трагедия, но, как заметил Леголас, мы всего лишь эльфы. Мы делаем все, что можем, а иногда и этого недостаточно.       — Я не спорю с этим. Я только сомневаюсь, что суждение Леголаса по этому вопросу не было омрачено его отношениями с Канднауром.       — Я не ссорился с Канднауром, — сказал Леголас.       — Ты едва знал его! — рявкнула Селефиндет.       — Я знал его только как брата Саэльдура, миледи. Он выбрал другой путь, нежели я.       — Да, — согласился Мирон. — А что повлияло на твой путь, Леголас? Только долг? Или тебя сбили с толку убийцы родичей с которыми ты дружишь?       — Сыновья Элронда — мои друзья, но они не убили никого из своих родственников, лорд Мирон. Я сам принимаю решения.       — Твое решение убило моего сына! — вскипела Селефиндет. — Мало того, что ты позволил ему остаться с вами, но когда его схватили орки, ты его застрелил.       — Потому что я попросил его! — взорвался Саэльдур. — Разве ты не понимаешь, что это нужно было сделать? Мы не могли его спасти, орков было слишком много. Если бы они взяли его живым, его страдания были бы невообразимы. Мы бы сделали то же самое, если бы одного из нас схватили.       — Вы воины, — ответил Мирон. — Вы сами выбрали этот путь!       — Никто из нас не выбирает жизнь воина, Мирон, — сказал Арбелласон. — Мы делаем то, что должны, потому что должны. Когда Канднаур попросил отправиться в лагерь воинов, он знал о риске.       — Но почему выстрелил Леголас? — спросил Норгалад. — Даже если предположить, что ты хотел избавить Канднаура от страданий, Саэльдур, почему бы не сделать это самому?       — Он был моим братом, милорд. Я не мог этого сделать. И у меня не было четкого выстрела.       — Так у Леголаса был четкий выстрел?       Последовала небольшая пауза, во время которой Леголас, Саэльдур и Аэрониэль переглянулись, словно общались без слов. Наконец Аэрониэль, впервые заговорила:       — У меня был четкий выстрел, милорд.       — Тогда почему Леголас выстрелил?       — Я не хотела рисковать. Леголас стреляет лучше всех нас. Я знала, что он сделает более точный выстрел, его рука не дрогнет.       — И почему твоя рука была такой устойчивой во время убийства родичей, Леголас? — спросил Мирон. — Это поступок, который большинство эльфов сочли бы отвратительным.       Все замерли в ужасе. Наконец, Торонтур нарушил тишину:       — Есть предел моему терпению. Я не собираюсь молчать когда запугивают одного из моих лучников, Мирон, даже ради права Селефиндет на ответы. Будь благодарен за то, что ты никогда не видел поля битвы, иначе кое-что узнал бы о бойне, крови и страхе, которые делают убийство актом милосердия.       Мирон впился взглядом в мастера стрельбы из лука.       — Я спрашиваю только потому, что часто компания Леголаса оказывается фатальной для его родственников. — Холодные глаза обратились на эльфийского принца. — Я не единственный, кто так говорит. Его собственный заместитель согласен со мной, даже если он не признает этого сейчас. В конце концов, только с его слов мы знаем, что королева, память которой так высоко чтит Совет, была убита предателем Бреголиеном, а не Леголасом.       Леголас вздрогнул, а Саэльдур и Аэрониэль подошли к нему с обеих сторон. Трандуил сжал кулаки, но прежде чем успел отреагировать, Арбелласон предостерегающе положил ему руку на плечо.       Торонтур встал с кресла.       — Совет идет на перерыв, — объявил он. — Я не допущу, чтобы ты так мучил Леголаса, Мирон. Селефиндет, если у тебя возникнут дополнительные вопросы о том, что случилось с Канднауром, Леголас вернется, чтобы обсудить их сегодня днем.