Неслучайные выборы

- Александр Петрович, вы присоединитесь сегодня к празднованию?       Романов скучающе и скептично посмотрел на очаровательную, и совсем еще юную секретаршу, не одаривая обеспокоенную девушку даже улыбкой. День выдался достаточно тяжелым, и пускай выпущенная их издательством книга была-таки объявлена бестселлером, идти на глупую, организованную авторами произведения пьянку, он не собирался. Мужчина старательно избегал подобных собраний после давних событий прошлого, когда его жизнь повисла на волоске так глупо, перечеркивая все предыдущие достижения и труды. Разум должен был оставаться чистым, кристально ясным. Выводы дались тяжело, но установив собственные принципы в своей нелегкой жизни, он старался придерживаться их по возможности, как мог. Не всегда получалось, но ведь главное – это не сдаваться, верно? - Нет, отмечайте без меня, мне нужно уехать на пару дней.       Начинать все с чистого листа было достаточно сложно. Его психотерапевт утверждал, что все стоящее в жизни дается очень нелегко, и Александр был полностью с этим согласен. Разорвать прошлые связи – тяжелый удар для тогда еще неокрепшей психики. Университет, правда, все же пришлось закончить, пускай и общение с одногруппниками было прекращено. Михаил Юрьевич оказался прав, сказав, что люди забудут все довольно быстро. Они и забыли, пообсуждав непристойное поведение Романова всего с полгода, а после переключившись на сплетни поновее и поинтереснее. Проще стало тогда, когда Московский покинул свою должность преподавателя, оставшись воспоминанием в их жизни. Сладким, терпким, скандальным, будто новые французские духи. Саше не нравились глупые аналогии, но придумать ничего лучше просто не получалось. В конце концов, Михаил преподавал им именно французскую литературу.       Девушка оставляет уставшего начальника без ответа, исчезая из кабинета тенью, какой и должна быть. Романов зарекся, что больше никаких романов на работе он не потерпит. Пагубное это дело, не ведущее ни к чему, кроме катастрофы, ломающей привычные устои жизни. Принять подобное решение оказалось непростой задачей, но он успешно справился с ней, не без помощи близких для него людей, и, конечно же, специалиста. Он не мог сказать, что все было уже в порядке, но состояние близкое к этому отрицать было бы глупо. У него ведь действительно все хорошо. Почти. Романову нелегко далось это, но побороться за свое спокойствие и стабильность стоило.       Он повторял всё, как мантру, еще в самолете, нервно теребя свою сумку с весьма ценным для него грузом. Не спал почти весь перелет, позволяя мрачным мыслями заполнить свою умную голову. Возможные плохие сценарии сегодняшнего вечера плодились сотнями, но если он и хотел чего-то достичь, то хотя бы попытаться стоило. Этому его учил еще почивший отец, вдалбливая в сына установку едва ли не с самого рождения. Саша всегда слушал и запоминал. Кто же знал, что применять знания на практике будет так сложно?       Он ведь просто хотел любви и быть любимым. Такое житейское, совсем не возвышенное желание. Познав это чувство однажды, непременно хотелось повторить. Его личная жизнь, наконец-то, перестала быть столь опасной и нестабильной, наполняясь умиротворением и покоем. В объятиях любимого человека больше не страшно оказаться раскрытым или уличенным в чем-то плохом, и это – значительный прогресс по сравнению с тем, что было когда-то. Теперь можно не прятаться и не одергивать руки, когда их касаются столь нежно и ласково, поддерживающе и уверенно. Через тернии к звездам, прямо в вечно горящий огонь. Не пылающий и не сжигающий живьем, как раньше. Теплый и ласкающий, зажигающий его каждый день и толкающий на новые подвиги.       Саша никогда не думал, что верить в завтрашний день будет так просто.       Франция – это же так романтично. Александр бросает взгляд на виднеющийся шпиль, уже покрытый грязью времени, Эйфелевой башни. На картинках все иначе было, симпатичнее и величественнее. Реальность не могла позволить себе сохранить тот флер, старательно создаваемый людьми вокруг. Жизнь ведь штука такая, не терпящая ярких красок, отрезвляющая. Как и звонок мобильного, неприятной вибрацией отдающий в кармане. - Ты уже и дня без меня прожить не можешь? – вместо приветствия, скептично, но не осуждающе. Сам ведь ждал, когда желанный собеседник наберет его номер после короткой разлуки. - Ты же знаешь, что я скучаю по тебе каждую минуту вдали, - отвечают ему на том конце, и он почти слышит усмешку в голосе. Не может сдержать улыбки, наполняясь теплом уже ставшего родным голоса. Пускай и подобные простые фразы до сих пор вызывали легкое смущение.       Сам не верил, что ему могло так повезти в жизни, особенно после того, что было. Как бы Александр не старался, а забыть так просто свой первый тайный роман он не мог. Почти уничтоживший его, он все равно оставался ярким и греющим душу воспоминанием. Не жалел и секунды, что позволил тогда чувствам так захватить себя.       Вэйно, к слову, он все же простил. Смог найти силы и объяснения таким поступкам. Финн ведь любил его, до безумия, до глупостей, совершаемых лишь тогда, когда огонь в груди пылает столь ярко. Он ведь и тайну их раскрыл из совершенно искреннего убеждения, что так будет лучше, что у него появится шанс заполучить сердце Александра. Саша не мог долго держать обиды, особенно после длинного и разъяснительного разговора, который они позволили себе спустя год без друг друга. - Не пробовал заняться работой, ради которой ты и оставил меня одного почти на неделю? - Пробовал, но ты лучше, - голос на том конце подозрительный, лукавый, пробирающий Романова до мурашек, - теперь хочу заняться тобой. - Возможно, твое желание сегодня исполнится. - Правда? Я думал, ты будешь ворчать, как обычно, и осуждать меня за мою любвеобильность. - Какой вздор, когда это я тебя осуждал? - Последний раз на моей памяти? Вчерашний вечер.       Александр не сдерживает короткого смешка, уверенно шагая в кабину лифта и нажимая кнопку нужного ему этажа. Связь в туннеле была просто отвратительной, но, пускай и с перебоями, звонок не прерывался. - Я не буду заниматься с тобой сексом по телефону, если ты об этом, - весело фыркает Романов, спешно поправляя взлохмаченные ветром волосы, критично осматривая свой внешний вид перед зеркальной поверхностью стены. Ему стоило бы выглядеть идеально, прежде чем он решится на шаг, который навсегда изменит его жизнь. - Но почему? – речь едва можно различить из-за раздражающих слух помех, - обычным же занимаешься.       Назвать свою сексуальную жизнь обычной, Александр бы не смог. Не после всех тех горизонтальных, и не очень, поверхностей, которые ему со своим постоянным партнером пришлось исследовать, когда страсть заставала их в самые неожиданные моменты. - Тебе сложно потерпеть до нашей встречи? - Я не хочу терпеть, я хочу тебя, - Романов чувствует, как сладкая дрожь внутри поднимается от самых кончиков пальцев ног вверх, путая мысли и желания. Саша отчаянно мотает головой, стараясь сбросить наваждение и сосредоточиться. Застывая перед дверями номера, он долго не решается постучать, проверяя содержимое карманов классического черного пиджака. Все должно быть идеально. - Если и правда хочешь, то, думаю, я смогу тебе помочь. - Другой разговор! Итак, я… - Открываешь дверь своего номера, дорогой, - смеется Александр, нервно облизывая пересохшие губы. Волнение, едва притихшее внутри, когда самолет все же приземлился в Париже, снова услужливо брало его за горло, мешая сделать нормальный вдох. Собеседник на том конце притихает, и Саша готов поклясться, что слышит шаги за нужной ему дверью.       Не ошибается и сбрасывает вызов, когда глаза любимого человека встречаются с его, наполненные удивлением и радостью от внезапной встречи. - Ну здравствуй, - глупо улыбается Александр, позволяя сильным рукам утянуть себя вглубь номера, падая в родные объятия. Уютно, тепло, и совсем не страшно. Романов жмется ближе, вдыхая знакомый запах одеколона и прикрывая глаза. Он мечтал об этом почти весь день, загруженный на работе по самую макушку. - Здравствуй, - горячее дыхание обжигает алеющее от смущения ухо, посылая табун мурашек по телу. Совершенно не желая, Саша аккуратно выпутывается из крепких объятий, ловя на себе полный непонимания взгляд. Они не виделись всего один день, и Романов сам не понимает, как успевает так сильно соскучиться. - Все после, - не дает себя поцеловать, уворачиваясь от губ и подставляя розоватую щеку. Смеется тихо от внезапной щекотки, жмурясь и собирая свою волю в кулак. На деле все оказывается куда сложнее, чем он представлял. - Что-то случилось? – обеспокоенность в голосе не пугает, и Романов решается, поджимая тонкие губы. Если он не сделает этого сейчас, то после точно не сможет, растратив остатки уверенности. - Я должен кое-что сделать, - отводит взгляд, нашаривая в кармане коробочку дрожащей ладонью, нервно сглатывая. Тяжело выдыхает, плавно опускаясь на одно колено и извлекая из кармана обжигающий его сквозь ткань объект. Тушуется, боясь заглянуть предмету своего воздыхания в глаза, и выпаливает, как на духу, едва ли сдерживая дрожь в голосе. - Я хочу, я… - открывает бархатную крышечку, скрывающую золотой, без глупых камней и излишеств, перстень, протягивая замершему от удивления возлюбленному, - я хочу, чтобы мы стали друг другу кем-то большим.       Он ведь речь написал, еще до того, как сел в самолет. Старательно заучивал каждое слово, потерянное сейчас, когда страх отказа одним ударом выбил каждую строчку из головы, заставляя его теряться в такой важный для них обоих момент. Возлюбленный же, видимо, решил взять всю ответственность на себя, видя растерянность Романова. Аккуратно извлекает из коробочки кольцо, рассматривает слишком долго, прежде чем надеть его на собственный палец, не сдерживая самодовольной усмешки. Саша не сразу понимает, что забывал дышать весь этот затянувшийся момент. - Я соглашусь, - разрезает повисшую тишину мягкий, полный любви голос. Александр шумно выдыхает, с трудом поднимаясь на ноги и едва ли не падая от внезапного головокружения. Столкнулся бы с полом, если бы не руки, подхватившие его в нужный момент. - Ты думал, что я откажусь? – смеется блондин, крепче прижимая к себе обмякшего Романова. Саша недовольно фыркает, уличенный в собственном страхе, и несильно бьет по плечу, выказывая возмущение. Этот чертов идиот еще смел насмехаться над ним после всего, что удалось пережить Александру, решившегося на такой смелый шаг. - Московский, - шипит, поднимая взгляд и ловя насмешку в любимых голубых глазах, - однажды я… - Что? – лучезарно улыбается Михаил, ненавязчиво опуская руки на талию Александра, - есть еще что-то, что ты до сих пор не сделал со мной? - Козел. - Ну-ну, не ругайся, лучше давай-ка я поцелую свою невесту в качестве закрепления договора, - не позволяет даже возмутиться обращению Московский, жадно прижимаясь губами к искривившемуся от негодования рту. Целует жадно, глубоко, сразу толкаясь языком, оглаживая ряд ровных зубов. Саша отвечает с неменьшим рвением, цепляется за сильные плечи, позволяя чувствам поглотить его с головой. Как и всегда, даже спустя долгие десять лет их затянувшегося романа, не теряющего своих красок с течением времени. Не удивляется, когда замечает, что его рубашку старательно расстегивают, а пиджак уже оказывается где-то на полу. - Ты же говорил только про поцелуй. - Не помню такого, - с усмешкой отзывается Михаил, подталкивая разомлевшего Александра к широкой постели. Толкает легонько в грудь, вынуждая упасть на мягкие перины, и почти сразу хватается за ремень брюк, дергая звенящую пряжку. Романов не сдерживает короткого смешка, когда брюки отправляются следом к пиджаку. - Разве можно так нагло лгать своему мужу? - Я предельно честен с тобой, - отзывается Московский, нависая сверху и торопливо стаскивая ненужную одежду уже с себя, - откровенно рассказал тебе обо всех своих желаниях уже по телефону.       Саша довольно улыбается, удобнее устраиваясь на мягких подушках и призывно раздвигая стройные ноги, немного прогибаясь в пояснице. Осматривается, замечая на прикроватной тумбочке еще не раскрытый флакон со смазкой, удивленно выгибая тонкую бровь. - Ты знал, что я приеду? - Тебе стоит получше прятать свои сочинения, муж, - смеется Михаил, прижимаясь горячим телом сверху и покрывая торопливыми поцелуями изящную шею. Александр не сдерживает тихого короткого стона, оглаживая ладонями крепкую спину и выгибаясь навстречу, прижимаясь крепче и задевая бедром уже весьма ощутимую эрекцию. - Ты читал подготовленную мною речь, засранец? – шипит, когда рука любимого человека обхватывает его собственное слабое возбуждение, распаляя сильнее правильными касаниями, - ты знал, что читать чужое некрасиво? - А ты мне чужой? – парирует Московский, прикусывая бледную кожу на ключице ровно там, где уже бледнел заживающий засос, - ты мой, и все, что у нас в доме – наше общее. - Про личное пространство не слышал? - Как раз сейчас собираюсь в него зайти, - улыбается довольно, сильнее сжимая член Александра в свой руке и ловя губами протяжный стон. Отстраняется совсем ненадолго, лишь для того, чтобы взять в руки флакон, выливая смазку на ладони и растирая силиконовый гель между них, согревая, прежде чем толкнуться пальцами в жаркое нутро. Касается сжатого сфинктера осторожно, кружа лишь вокруг, не сдерживая усмешки, когда Саша сам двигается навстречу, подставляясь. - Ты невыносим, - жмурится Романов, чувствуя, как первый палец проникает внутрь, растягивая мягкие стеночки, и расслабляясь, позволяя добавить еще один. - Я всего лишь хочу трахнуть своего мужа, чем я не угодил вам, Александр Московский? - Я не буду брать твою фамилию, - фыркает Саша, раздвигая бедра шире, давая Михаилу удобнее устроится между них. Не сдерживает громкого стона, когда тот все же толкается внутрь, аккуратно придерживая член рукой и направляя. Чувство наполненности сметает остатки здравого смысла, ведь хорошо так, что перед глазами все плывет от жара и удовольствия. - Как насчет двойной? - Я подумаю, если ты, наконец-то, начнешь двигаться, а не болтать, муж.       Просить дважды не приходится.