Кошачье сердце

–… Кто бы мог подумать, что наш Такемичи так сможет? — рассмеялся Чифую, сидя на холодной земле перед ещё более ледяной каменной плитой, на которой было выгравировано имя. Баджи Кейске. Прошёл уже год с битвы с Вальгаллой. Время шло своим чередом. Мелкие перепалки между группировками, которые пытались, кажется, совершить самоубийство, учитывая, что после той драки о Тосве узнала вся префектура. Это сражение вошло в своеобразную историю байкерских группировок. Что же касается самого Чифую и… Он не любил говорить об этом человеке. Произошедшее сильно подкосило его. В один момент он потерял сразу двух близких людей. Раздался истошный крик, который залез в душу каждому, кто находился на территории свалки. Звук разбитого сердца, что без сожаления растоптали. И тихий щелчок оторванной ниточки, которую с трудом смогли найти и завязать. Он, держа на руках лучшего друга, злобно смотрел в глаза зверю, что уничтожил все, что было ему дорого. А дикие глаза смотрели в упор и не выражали абсолютно ничего. И, наверное, никогда больше не смогут. — Уже прошёл год. Как же быстро летит время… — Чифую выдохнул и опустил глаза на небольшой цветник, что высаживал когда-то сам. –… — Я помню, что ты сказал мне тогда. — Так и должно было случиться, не вини его и не бросай. Кто-то же должен за тобой присматривать вместо меня, — вместе с коротким хриплым смешком вырвалась багряная кровь. — Это первая и последняя твоя просьба, которую я так и не смог выполнить. –… — Вот только не надо меня осуждать, окей? Он предал меня. И ладно только меня. Тебя тоже! — А ты уверен, что он согласен с этим? Чифую резко повернул голову и чуть не свернул себе шею. — Майки?! Глава подошел к нему и сел на землю рядом, скрестив ноги, как ребенок: — Не держи его за идиота. Он прекрасно знал на что идет и чем все закончится. Мацуно опустил голову, задумавшись о его словах. — Я знаю. Но мне все еще трудно простить его, — ком в горле мешал говорить, хоть Чифую и пытался. — Никто и не просит тебя его прощать, — Майки посмотрел на него, как на полного придурка, — просто прими уже к факту, что они были близки. Настолько, что Казутора остался и взял вину на себя. Чифую ничего не ответил. Ком в горле стал невыносимо огромным, но он сдерживался и держал все в себе. — Свяжись с ним, выскажи все, что о нем думаешь. Как бы… — Майки задумался на секунду, — отпизди его словами. Теперь уже настала очередь Чифую смотреть на него, как на идиота. Но Майки был прав: может если он напишет на бумаге свои мысли, то станет легче? Глава встал на ноги, отряхнул штаны от пыли и попрощался с Чифую. Тот, в свою очередь, так и остался сидеть перед могилой лучшего друга, переваривая информацию. *** Он достал листок белой бумаги, ручку и… А что делать дальше? Чифую не знал как стоит начать. «Привет, предатель.» Нет… «Здравствуй, Ханемия.» Ха, мы же вроде давно пришли к тому, что не называем друг друга по фамилии.» Чифую начал скулить и ворошить волосы. После небольшого акты бессилия, он положил голову на стол и уставился в пустоту. «Как там Майки сказал? «Отпиздить словами»? Ладно, просто буду писать что придет в голову. А что в голову идет? Ничего.» Снова скулеж и издевательство над прической. Со стороны раздался зевок. Пик Джей игнорировал все, что происходило вокруг, и просто занимался самым важным делом: спал. — Это ты у него научился? — Чифую хихикнул и повернул голову к коту, — рычать при зевке не обязательно. После этих слов он резко поднялся и схватился за ручку, быстро двигая ей по листу бумаги, оставляя чернилами палочки и крючки. Теперь он понял как начать. *** Серые стены, серый пол, серая дверь и серый человек. Казутора сидел в карцере после неудачной попытки самоубийства. «Даже отплатить нормально не могу» Без эмоциональные глаза следили за пальцем, который водил по бинту, под которым находился будущий белоснежный шрам. «Интересно, он отругал бы меня? Хотя какая уже разница.» Поджав ноги, Казутора уткнулся лбом в руки, что обнимали колени. Если бы ненависть можно было почувствовать, то он уже бы утонул в ней. Бирюзовые глаза, что некогда смотрели с нежностью, сейчас резали душу. Он никогда не забудет этот взгляд. И то, сколько боли он принёс дорогому человеку. Скоро его вернут в обычную камеру, и он снова попытается отплатить. Неважно сколько попыток придётся предпринять, но долг он вернет. *** Все те же серые стены, серые кровати и серый человек, который в руках держал кусок пластика, обожженного с одной стороны, образуя острый конец. «Теперь осталось сделать все быстро и тихо». Он приподнял руку и приложил своеобразный клинок к сгибу локтя. Стук. Громкий стук. — Осужденный Ханемия Казутора. Тебе пришло письмо, забирай. Куда он в панике закинул своё спасение? Не важно, найдет потом. Сейчас нужно разобраться кому в голову пришло написать ему. Через небольшое окошко в двери он получил белый конверт. Перевернув конверт и увидев адресата, он не поверил своим глазам. Зажмурил. Снова открыл. Имя не поменялось. «Это что еще за шутки», — он был в бешенстве. Поверить в то, что кто-то написал письмо от чужого имени, было проще, чем поверить, что это письмо настоящее. Казутора сел обратно на свою койку с письмом в руках, но никак не мог собраться с силами, чтобы открыть его. Он был абсолютно уверен, что это чья-то злая шутка, но надежда не умерла. — Черт с ним, — парень достал из открытого конверта лист бумаги, сложенный пополам, и развернул письмо. Глаза быстро бегали по строчкам, впитывая все слова, что были там написаны. Слова ненависти, злобы, беспомощности. Чифую ругал его, отчитывал, а Казутора смеялся. Смеялся и плакал. Потому что понимал что чувствовал человек, чья рука перенесла слова на бумагу. Теперь понимал. «Привет, тигр. Я и подумать не мог, что снова когда-нибудь тебя так назову. Да и что вообще напишу тебе. Прошёл год с того инцидента и смерти Баджи. Сегодня я был на его могиле, вспоминал приятные моменты с ним, рассказал последние новости. А еще поделился как я тебя ненавижу. Но пришёл Майки, который сказал, что вместо того, чтобы ныть покойнику, лучше высказывать это живому. Знаешь как он выразился? «Отпиздить словами»! В рукопашную у меня бы не было и шанса против тебя, но вот расхерачить тебя словесно я могу, так что получай. Ты — редкостный мудак. Но это для тебя не открытие. Мы с тобой достаточно близко познакомились, так что я знаю о чем ты сейчас думаешь. Считаешь, что своей смертью расплатишься перед Баджи? А вот хер тебе. Это слишком легкая участь для тебя. Если хочешь действительно возместить ту хуйню, которую ты совершил, то продолжай жить. Живи с тем фактом, что ты убил близкого человека. И даже не одного, А двух. Меня ты тоже убил. Знаешь о чем я думал весь этот год? О том, что я придурок, который всерьез поверил такому как ты. Поверил, что ты хороший, и мы сможем сблизиться. И мы реально сблизились. Но что я получил в итоге? Предательство. Хочу ли снова разбивать своё сердце? Нет. Наверное, это трудно понять для человека, который эмоций-то толком не испытывает, но если описывать, то это похоже на то, когда тебя бьют ножом в грудь. Много и долго. Не надейся, что я прощу тебя так быстро, но я попытаюсь. У меня не осталось никого, кроме тебя. Не сгинь там. Мацуно Чифую.» *** На смену осени пришла зима, но снег так и не собирался даже показываться, хотя погода была достаточно холодная. Чифую посильнее закутался в шарф, придерживая его одной рукой, пока в другой держал рабочую форму, состоящую из всего лишь одного фартука местного зоомагазина. Он начал подрабатывать в нем, чтобы разобраться во всех особенностях работы. Он бы хотел открыть свой магазин когда-нибудь. В честь старого друга. Подходя к дому, он на автомате забрал все бумаги из почтового ящика, с мыслью, что рекламные листовки можно и дома выкинуть, потому что хотелось уже в попасть в теплое помещение. Чифую зашел домой и выдохнул. Тепло. Раздевшись и помыв руки, он зашел на кухню, чтобы покормить Пик Джея. Удостоверившись, что кот получил достаточно еды, парень сел за стол, чтобы разобрать макулатуру из ящика. — Реклама, реклама, письмо, счета, ре… Стоп, что? Письмо? Он схватил конверт и посмотрел на адресата: — Исправительная колония Канто, Ханемия Казутора… Сердце пропустило удар, но будет всеми возможными причинами искать оправдания этому. А пока Чифую раз за разом перечитывал строчки с именем. «Чего я боюсь? Это же просто ответ на мое послание, да?» Глубокий вдох. Выдох. Блондин осторожно вскрывает письмо и достает оттуда сложенный лист бумаги. Снова смотрит. «Я дерусь со старшеклассниками, но боюсь развернуть лист. Умора» Вдох. Выдох. — Дорогой, я вернулась, — раздался из коридора голос матери. Чифую быстро собрал все бумаги в стопку и вышел в коридор. — С возвращением, мам. — Ты уже ужинал? — задала стандартный вопрос женщина. — Нет, я только недавно вернулся с подработки, — ему не терпелось прочитать послание, но убегать прямо сейчас было бы грубо. *** После ужина Чифую сбежал в свою комнату под причитания матери о том, что родной сын и так редко её видит, так еще и ищет любую возможность скрыться. Но его мысли были заняты лишь листок бумаги, что терпеливо ждало, пока его прочитают. Мацуно закрыл дверь, сел за письменный стол и взял в руки послание. Сейчас ступора уже не было. Он раскрыл письмо и начал читать: «Привет, малыш Чифую. Я рад, что ты спустя долгое время смог собраться с силами и написать мне. Благодаря тебе, я понял что мне следует делать дальше и как жить. Честно говоря, ты был прав — я пытался закончить свою никчемную жизнь, но меня остановили. Тогда я не сдался, ведь поставил перед собой цель несмотря ни на что оборвать все, что могло меня связать с существованием вместо со своими грехами. И у меня почти это удалось, но пришёл охранник, который принёс заветный конверт. Не знаю когда ты получишь это письмо, но наверняка я до сих пор не нашёл то, чем хотел себя прикончить. Я знаю, что не имею никакого права надеяться на твое прощение. Потому что сам себя никогда не смогу простить, что говорить о других. Но мысль о том, что где-то на свободе есть хотя бы один человек, который помнит обо мне не только плохое — уже даёт мне силы жить. Спасибо тебе. И прости. Я буду всю жизнь извиняться за то, что лишил жизни дорогого для нас человека из-за своей глупости. И за то, что ранил тебя. Мое сокровище и мое спасение. Надеюсь, что ты не порвешь это письмо как только увидишь. Если ты позволишь, то я буду ждать писем от тебя. Потому что только благодаря им это злачное место хоть немного обретет краски. Ханемия Казутора.» Снова эта саднящая боль в сердце. Чифую с тревогой провожал участки бумаги, которые съежились от влаги. Он мог упрямствовать сколько угодно, но все равно придется признать, что Казутора раскаивался. И следы от горьких слез это подтверждали. *** 10 лет. 120 писем. 1 магазин. 2 сердца. Машина летела по дороге, торопясь на встречу, что так долго ждала своего часа. Водитель прокручивал в голове все, что происходило за такое долгое время. За все время пребывания в тюрьме, они не разу не виделись. Лишь белые конверты служили связью для двух душ. Они делились всем, что чувствовали и что переживали. И наконец настал момент для долгожданного воссоединения. Серое здание, серый забор и белый человек, который наконец покидал это место, что никогда не смогло бы стать его домом. Потому что дом у него уже есть. И вот он, прямо перед ним. — Давно не виделись, Казутора. Тигр и кот снова встретились.