Don't Afraid Me, Little One: Episodes

***

      За многие годы их странной «дружбы» и союзничества вполне привычным и обыденным стало то, как Фостер беспардонно залезал в окно её комнаты по ночам, будил и всячески не давал ей покоя и простого человеческого сна — а всё оттого, что сам он ни в каком сне не нуждался и испытывал сильнейшую скуку, когда кошмарить оставалось совсем некого за исключением лесных обитателей, само собой, — но несмотря на свою любимую привычку отлавливать проблемы на задницу, Эд находил более приятным тусоваться со своей человеческой подружкой. Ему это просто нравилось. Быть с ней… наверное.       Сегодня она показалась ему неважной. В смысле, всё было вполне как обычно — вот Мина утыкается в плечо парнишки, засыпая на ходу обратно, и, кажется, он уже готов выкинуть очередной «прикол», чтобы привести её в чувство получше, но…       — Эд… — вдруг окликнула Минерва.       — Чего? — удивлённо уточняет Эд.       Девчонка, собравшись с силами, отталкивается от чужого плеча, строго выпрямившись перед Масочником. Гетерохромные глаза, вопреки сонному виду, грозятся каким-то серьёзным требованием.       — Ножницами орудовать умеешь?       «Что-то задумала», — моментально осознал Фостер, нервно ухмыльнувшийся.       — Принцесса, обижаешь… — подкалывает парень, намекая на то, не понадобилось ли Мине случаем кого-то «уложить поспать», примерно, навсегда.       — Не про это я! — раздраженно закатила глаза девчонка, цокнув языком с осуждением. — И вообще, ты обещал мне-       — Да помню я всё, блин! — яростно перебил он, оскалившись. — Пошутить уже нельзя… — фыркнул парень, недовольно скрестив руки на груди.       Эд непонимающе пожал плечами, сдавшись в догадках, когда та начинает пилить его взглядом с предельно очевидно читающимся вопросом: не тупой ли он, как пробка, часом.       А Минерва с отчаянным вздохом вытягивает перед ним прядь длинных кучерявых волос, которые не давали ей покоя.       Вот теперь он понял.       — Сможешь отрезать? — решительно интересуется она.       — Это чего ещё на тебя нашло? — Масочник выпал в конкретный аут, поглядывая на подружку так, будто та где-то недавно серьёзно приложилась. Все шутки из его полупустой головы выпали моментально.       — Хочу оставить это в прошлом, да и… помешать могут, если бежать придётся… — предельно искренне сознаётся Мини, надеясь на его понимание.       И он понимает. Не издевается, не подтрунивает, как любил это обычно делать — девчонка-то права, длинные волосы в любом бою или погоне помеха. Хотя он до последнего надеялся, что ей, в худшем случае, придётся только бежать — и к чему тут вообще надежда, если Эд обязан это гарантировать?..       Он и сам нервничает. Готовился к этому чёртовому дню X всю свою жизнь, но внутри что-то трепещет. До сих пор.       — Сильно? — спокойно уточняет Эд, вытаскивая из просторного кармана потрёпанных джинс сверкающие лезвия-ножницы.       — Да, — хитро улыбнулась Мина, потянувшись руками к затылку, чтобы зацепить волосы резинкой как можно выше.       Фостер охренел ещё раз.       — А я думал, что юношеский максимализм тебя не достанет, — он всё же не сдержался.       — Да-да, как скажешь, призрачный эмо-мальчик, — язвит рыжая в ответ. — Смелее, чего завис? — обернулась девушка, чувствовавшая себя сейчас намного увереннее, чего точно не применить к Фостеру.       А он задумался, не шлёпнет ли его безликий на месте за такие выходки — подумает же, что это Эд над ней так поиздевался, по собственной воле. И был бы прав, да. Раньше. Он-то действительно хреново к Мине относился годами тому назад, это только сейчас… в мозгах его что-то зашевелилось, когда они стали ближе.       А что, разве Эду не всё равно?       Её желания важнее самовлюбленного эгоистичного мерзавца.       С этой мыслью он делает резкий ровный срез — короткие волоски сиюминутно взвинчиваются, превращаясь в короткое пушистое облачко из рыжины, пока Фостер старательно и вдумчиво подправляет недочёты, мастерски орудуя ножницами, которые совсем не для того предназначены, периодически пристукивая незначительные подзатыльники девчонке, чтоб не ворочалась.       — Эд.       — Ну чего тебе ещё?       — Просто хотела сказать спасибо.       — Ерунда… — смущённо мямлит парень, заканчивая эстетичную пытку.       Минерва на деле скорее искала повод для диалога. Её не устраивала тишина, вновь повисшая крышкой гроба над ними. Хотелось поболтать с ним… в конце концов, она понимала, что до Бала оставалось всего ничего. И никто не знает, что будет с ними после. Свершится ли вовсе эта месть, которой жаждет Эдвард?       Они об этом не говорили.       Но одинаково чувствовали трепет беспокойства в груди — никому из них не хотелось терять. Как Мина не хотела терять своего «мучителя», что скрасил её несладкую жизнь, так и Масочник не желал лишаться любимой жертвы его злых шуточек и колкого языка.       Эд молча протягивает ей карманное зеркальце, позволяя рыжей взглянуть на новую себя: и впрямь, в ответ глядел кто-то совершенно новый. А ещё стало просто приятно и легче — она годами носила длину по пояс. Для такой густой кудрявой копны это было очень непросто.       — Вау! Да ты талант! — повеселела девушка, сияя разноцветными глазами и радостно оборачиваясь на своего горе-стилиста.       — Ложь — слабейшая твоя сторона, — отмахнулся Фостер, а сам отвернулся, чтоб лишний раз не сверкать проступившим в румянце смущением.       — Кто сказал, что я лгу? — удивлённо, с долей непонимания, замялась она.       Мерсер понимала одно наверняка: что-то не так. Эд не просто стесняется комплиментов, но выглядит каким-то… излишне задумчивым и обеспокоенным.       Она развернулась на него, склонившего голову вниз, и потянула руки к бледному лицу — встаёт на носочки и легонько приподнимает, чтоб взглянуть на тусклые фиолетовые огоньки, полные мрака, о котором он умалчивает.       — Что случилось? — пытается узнать Минерва, приближаясь к нему практически вплотную, отчего Эд вздрогнул, как ошпаренный.       Приподнимая руку с целью отодвинуть девушку от себя, он понимает, что не может. Кисть невольно сжимается в кулак, парой сантиметров выше хрупкого девичьего плеча.       Его оскал и края губ дрожат. Он изо всех сил сдерживается.       — Эд? Поговори со мной.       — Не могу, — надрываясь, промямлил Фостер.       — Ты же знаешь, что я не стану смеяться! — пытается убедить девушка.       — Да хватит, отцепись… ненавижу, когда ты начинаешь так делать… — он чувствует, как земля выбивается из-под ног её словами.       — Скажи мне, — неотступно настаивает.       …       — Я боюсь, Мина… — жалко простонал он с рваным всхлипом на грани рыка, жадно впиваясь большими жилистыми кистями в её плечи и рывком вжимая её в себя, чтобы плавно перебраться руками за хрупкую спину и заключить девушку в крепкие объятия. — Я ввязал тебя во всё это, и, чёрт возьми, прекрасно понимаю, что если я облажаюсь — сдохну не я, хренова крыса подзаборная, а ты… и я… — он тяжело и часто дышал в её макушку, сдерживая слёзы, — больше всего не хочу тебя терять… привязался, как придурок, думая, что смогу просто манипулировать тобой, словно никчёмной куклой в моих руках, и как же… это, блядь, неправильно! — Эд был как никогда прежде зол на себя, на свои действия, на своё отношение к ней, ни в чём не провинившейся девчонке, и так сполна использованной другими.       Минерва крепко держала его в своих руках, чувствуя биение сердца, которого там быть и в помине не должно — но оно есть, напоминая о том, что Эд тоже живой. И как минимум был человеком.       Она не знала, как реагировать.       Приёмный отец утверждал, что все монстры одинаковы. Что ими никогда не становятся просто так, что у этого есть причина — но как она может руководствоваться этой методичкой, когда её ближайший друг находился на тонкой необъяснимой грани между человеком и монстром? В чём была его вина? В том, что он пытался отчаянно спасти ребёнка, стремясь стать похожим на того, кто спас его самого, погибнув за чужие идеалы? В том, что его отверг собственный наставник, вынудив носить эту маску, подавлявшую его неконтролируемое поведение, срывы, его душу и личину?       У неё не хватало никаких слов, чтобы описать ад, который пришлось пережить Эду.       Мини видела, как сильно он изменился — Фостер и близко не стоит с тем, кем он был. Нет в нём никакого «Масочника». И не должно было быть никогда.       — Я ненавижу то, какая ты хорошая, ненавижу то, как ты относишься ко мне, ненавижу то, что терпишь меня и делаешь вид, будто бы заинтересована! — злобно выпалил он, неспособный сдерживать шторм, бушевавший глубоко внутри и рвущийся наружу прямо из сердца, склеенного по разбитым кускам хрусталя. — Ненавижу, что ты расколола эту проклятую маску, и я просто… перестал чувствовать контроль над собой, когда ошиваюсь возле тебя! И не могу перестать! Не хочу переставать… — он, резко изменившийся в настроении, пытается оттолкнуть рыжую, но та сжала так крепко, что даже ему не по силам вырваться.       — Потому что мне и не наплевать, Эд! Ты показал мне себя настоящего, что мне оставалось делать? — она медленно отпрянула, но только для того, чтобы взглянуть ему прямо в глаза при лунном свете, падающем в окно сбоку от их силуэтов. — Сказать тебе «да пошёл ты, мне вообще наплевать, что мы с тобой практически одинаковые»? Так?! После того, как ты делал всё и рисковал собой, чтобы хоть немножко приблизить меня к тому, кто я такая?       Он пошатнулся, затихнув. Нечего было отвечать — конечно, она права. Как и всегда. Это и бесило. Бесило, как Мина в душу ему лезла и ковырялась там беспардонно, словно ей это ничего не стоило.       — Мне нужно было только избавиться от тебя или использовать как свой инструмент для этой мести… я и с этим не справился, — глухо пробубнил призрак, глядя на рыжую сверху-вниз.       — Не убийца ты никакой. И не монстр совсем, — она сжала его ладонь. — Я ещё раз сто скажу, если надо будет.       — Только ты так и считаешь, Минерва.       — А я ничего не значу?       — Вот именно, что значишь! — грубо рявкнул он на неё. — Из-за тебя я начинаю думать, будто бы это правда! — Эд раскраснелся пуще прежнего, ни то от злости, ни то от смущения и нежелания признавать, что в нём есть хоть что-то хорошее.       …       Они молчали с минуту, просто глядя друг-другу в глаза так, словно никаких слов не осталось, чтобы описать их чувства. Это тупик. Эд больше всего на свете сейчас хотел провалиться сквозь землю, отмотать время, потерять память — всё, чтобы этого диалога никогда не случилось.       Но она так и не отпускала его.       Её рука тёплая, ладонь маленькая, а в пальцах будто и костей не было — такие они до боли нежные и мягкие. Он боялся сжать в ответ.       — Знаешь, я его на месте чуть не захерачил, когда он припёрся к тебе с этим букетом напыщенным, — со всем отвращением и презрением вдруг рассказывает Эд, корча гримасы злобы. — Сперва бросил, а потом… «бе-ме, вы великолепно сыгра-а-ли, спасибо за ваши тру-у-ды-ы», — раздраженно передразнивает парень, недовольно топнув ногой. — И мерзко так было от себя, что тебя расстроил… но этот гад! Хрена с два я его ближе к тебе бы подпустил! П’шёл он…       Мина стыдливо прикрыла рот рукой, сдерживая смешок. Он, обернувшись на девушку, заметил это.       — Ты чего лыбишься так?       — И-извини, — растерянно замахала руками она, тут же прижав те к груди и неловко мелькая взглядом по комнате. — Просто, ну… никогда бы не подумала, что ты станешь ревновать, понимаешь…       — Чё? С дубу рухнула! Не ревную я! — запротестовал Эдвард, безобидно ущипнув девчонку за бок, отчего та отскочила и засмеялась ещё сильнее. — А ну хорош ржать!       — «Чуть на месте не захерачил», кхи-и! — прыснула раскрасневшаяся Минерва, заливаясь невинным глупым смехом.       — Вот дура рыжая, — закатывает глаза Эд, показательно скрещивая руки на груди. А сам не сдерживает своей невольной улыбки, лезущей на лицо от её издёвок. Нахваталась. Дурное влияние Фостера налицо.       В глубине души ему больше всего нравилось смотреть, как она по-дурацки прячется и жмётся в угол, зная, что он в любой момент, сверкая сиренью в прищуре взгляда, готов напасть на мышку и безжалостно её… защекотать.       Нравилось, когда она заливалась этим приторно-сладким смехом, как малый ребёнок, нравились ямочки на её пухлых щеках и губы, которые она дула от обиды за всякую едкую его шутку. Ему ни с кем и никогда не было так весело.

По этой причине он так любит возвращаться в её комнату.

      — Из-за тебя и мстить не хочется, — фыркнул парень с сомнением. Звучал он так, будто говорил об этом в шутку, но… кажется, что-то было на уме у Фостера.       — Так не мсти, — её улыбка расплылась в хитрой уловке. — Мне наплевать, Эд. Мне хорошо с тобой, и… вся эта память, прошлая я… незначительная потеря, если ты останешься со мной, — вполне же серьёзно высказала она, как-то смущённо пожимая плечами.       — Думаешь, сможешь переубедить? — он вопросительно вскинул бровь, принимая во внимание её слова.       — Ха! Да легко, — она важно упёрлась руками в бока, выпрямившись по струнке и игриво подзывая Фостера к себе пальцем.       Он растворяется ровно там, где стоял, блуждающей тёмной тенью настигая веснушчатую девчонку и склонившись над ней из-за разницы в росте, чтобы получше расслышать, чем это таким Мина решила его завлечь, что не сравнилось бы с жаждой мести, таившейся в нём долгими годами.       — Ну? Я тебя слушаю, мисс пацифизм, — усмехнулся Эд.       — Зря ушами хлопаешь, — рассмеялась Мина.       И в одно мгновенье она обхватывает его шрамированное лицо руками, притягивая парня к себе так, что тот едва успел опереться о стену ладонью над её рыжей подлой головой. Прежде, чем он вообще хоть что-то понял — он ощутил сладкие женские уста, милые и пухлые, на своих собственных — тонких и невзрачных.       Девичьи ручки скользят в его небрежные чёрные волосы, почёсывая их так, словно Эд для неё — домашний кот, а всё это — обычная привычка.       Впрочем, возражать он не стал. Хотя хотел бы, мол, «чего это удумала ещё, ведьма рыжая, не животное я тебе», но… Фостер слишком занят их затяжным поцелуем.

Сладким и приторным…

      …прямо как эта девчонка.