Нас других не будет

На изломе чужого берега мы подобны бесплотным призракам. Наша внутренняя истерика очевидна по внешним признакам. Я действительно не хочу ее, только время сейчас чудесное. Как бы я ни старалась чувствовать, ты упрямо не станешь действовать. Посмотри на часы внимательно, посмотри на часы и выдохни. Разыгралась такая партия, из которой не будет выхода. Так имеет ли силу прошлое, если память о нем не ведает? С первым снегом, моя хорошая. Только не торопись с ответами. © Кот Басё

      Диане категорически не спалось и она, как всегда бывало в таких случаях, работала. Чтобы случайно не разбудить Свету, осторожно выбралась из постели и, прихватив тарелку с горячими бутербродами и чаем, закрылась в кабинете. Будь ее воля, она бы не выходила из комнаты месяцами. Но увы, жизненные обстоятельства диктовали свои правила. К тому же Арбенина давно мечтала о собственной домашней студии и мечтала закончить все до нового года.       Помимо мотивации в виде студии Диана четко понимала, что сроки поджимают. Очередной роман нужно было сдать на редактуру уже через три недели и зря тратить время она не имела права. К тому же ей хотелось начать новый перевод. Допечатав предложение до точки, сняла очки и убрала в сторону, потом закрыла лицо ладонями, давая глазам отдых. Прошло всего несколько часов, как вернулась с очередных съемок, и она гордилась тем, сколько успела сделать за это время.       «Хождение в телек» давно вызывало легкое отвращение и рвотные позывы, но иначе Арбенина не могла. Да, говорят, она писала неплохие детективные романы, плавно переходя то в психологизм, то в мир триллеров и мрачняка, только вот больших денег роялти с продаж не приносили. Она зарабатывала несравненно больше занимаясь переводами с французского и итальянского, к тому же часто оказываясь в «зомбоящике». Интервью разной степени мерзости, ток-шоу, разные реалити-шоу, от кулинарии до коньков — на все это Диана подписывалась без восторга, но с четким пониманием — она обязана сделать все для их семьи, создать такую финансовую подушку безопасности, чтобы в случае чего они могли спокойно жить и не беспокоиться о завтрашнем дне. К тому же она не оставляла мысли, что однажды Света согласится на операцию, а значит им потребуется достаточно много средств на лечение и последующий супер-пупер-навороченный био-протез.       Света — такая же ненормальная, когда дело касалось работы — зарабатывала немного, даже с учетом того, что являлась заведующей отделением торакальной хирургии. О своей обожаемой хирургии Сурганова могла говорить постоянно, ей, казалось, всегда было мало полученных знаний. Постоянные семинары, коллоквиумы, курсы — все это Светлана изучала жадно, с удовольствием. Допуская мысль, что однажды все это ей пригодится — когда она окончательно перестанет практиковать и уйдет на кафедру в родную академию. И чтобы любимая женщина могла спокойно жить и работать, Диана периодически переступала через собственные принципы и кидалась, как в омут с головой, в очередную авантюру.       На самом деле, лично ей нужно было не так много денег на жизнь, одежду Диана предпочитала простую, украшения — подаренные Светой — лежали в банковской ячейке, себе Арбенина оставила только массивные наручные часы — в отпуск они не выбирались уже несколько лет. В том смысле, что перелеты куда-нибудь на другой конец мира им были недоступны. Отдых, в который Сурганову Диана буквально увозила насильно, ограничивался Ленинградской областью и Москвой.       После аварии, случившейся четыре года назад, Света долго восстанавливалась. Операции, одна за другой, не то что бы не принесли эффекта, но кардинально ситуацию не улучшили. Лечащие врачи настаивали на ампутации поврежденной правой ноги. Но Сурганова упорно отказывалась о этого, убеждая, что даже самый хороший протез не заменит естественную конечность. Несмотря на постоянную боль и необходимость ходить с тростью, она продолжала отказываться от радикального вмешательства, глотая горстями обезболивающее. Даже Лене Жуковой — давней подруге и коллеге — не удалось убедить перейти на обезболивающие потяжелее. Света с завидным упорством рвала выданные лечащим врачом рецепты и продолжала мучаться каждый день. «Я не могу подсесть на наркоту, ты понимаешь?..»       Диана не понимала. Но знала, что ее упрямая Светка все равно поступит по своему и будет терпеть даже самую адскую боль, лишь бы остаться в строю, на работе. Иногда ей казалось, что любимая женщина излишне себя нагружает, вредя собственному здоровью — как например сегодня. Жукова рассказала сама, попросила, чтобы Диана не ругалась, ведь «такой интересный случай, опухоль прямо в средостении, Светка будет писать работу на эту тему…». Арбенина понимала, что ругаться бесполезно. К ее мнению все равно никто не прислушается, и в некотором напряжении ждала последствий. Чаще всего такие «подвиги» заканчивались больничными, обезболивающими блокадами и мрачной, замыкающейся в себе Сургановой.       И если поначалу Диана как-то пыталась ограничивать Свету, или вообще настаивать на том, чтобы она уволилась и пошла читать лекции, что неизменно приводило к скандалам, с битьем посуды и обвинениями, то потом она сообразила — так нельзя. Со Светой так нельзя.       Но потом Арбениной стоило представить, что было бы со Светой, уйди она из профессии окончательно. Самым легким и щадящим вариантом была бы затяжная депрессия. Поэтому она и терпела то ночные дежурства, то какие-то экстренные командировки, чувствуя тревогу пополам с гордостью. В своей профессии Сурганова была действительно лучшей и проводила операции на высшем уровне. В медицине Диана мало что смыслила, но знала, что выживаемость и продолжительность жизни после Светиных операций высокие. И это, наверное, в какой-то мере оправдывало все перегрузки и переработки. Только вот на Светином пути не попался доктор-волшебник, способный помочь ей, не решая вопрос при этом радикально. И вот уже четыре года Светлана мирилась со статусом «инвалид», тростью и кучей ограничений. После аварии ей многое было запрещено. Диана на мгновение прикрыла глаза, невольно вспоминая день аварии. Это случилось в октябре, в самом его конце. После очередной сложной операции Сурганову вызвался подвезти давний знакомый — Андрей, навещавший в больнице кого-то из родных. В машине оказалась и Жукова. В итоге в ходе расследования выяснилось, что водитель не справился с управлением и влетел в бетонный столб. Погода и правда располагала к авариям и прочим происшествиям — накануне прошел дождь, ночью слегка подморозило. Больше всех повезло Лене. Она отделалась сотрясением и ушибами, сам водитель скончался до приезда скорой, а Свету, точнее, ее ноги, спасатели вырезали из покореженного железа долго и мучительно.       Как же Арбенина ругала себя потом за то, что не смогла забрать любимую женщину и отвезти домой! Свете она и слова не сказала за опрометчивое решение поехать с Андреем, хотя та все равно винила в случившемся именно себя. Хотя заключение экспертов однозначно указывало на то, что у Андрея случился внезапный приступ тромбоэмболии и никто это предвидеть никак не мог.       Диана словно бы вернулась в ту ночь в пустом больничном коридоре, проведенную на жестком неудобном стуле, в ожидании окончания операции. То, что Светлана останется инвалидом было понятно уже по пути в больницу — со слов врачей и спасателей, которые доставали Сурганову из покореженного авто, с ее правой ногой случилось непоправимое. Мышцы бедра, как потом объясняли Диане буквально на пальцах, оказались буквально выдраны вместе с сосудами и нервными волокнами. После такой серьезной травмы самым логичным было бы ампутировать ногу до верхней трети бедра и привыкать к ношению протеза, как только станет возможным его поставить.       Сама Диана, пока Сурганова была без сознания, готова была малодушно подписать какие угодно бумаги, на операцию и все, что потребуется, лишь бы со Светкой все было хорошо. Лишь бы потом она могла нормально жить и заниматься любимой работой. Но лечащий врач безапелляционно заявил, что о работе хирурга пострадавшая может забыть, даже несмотря на то, что ногу постарались сохранить. О многочасовом стоянии за операционным столом речи не шло. Только вот спустя полтора года после аварии, на упрямстве и силе воли, Светлана вернулась в любимое отделение. Ей вернули место заведующей, но во время операций она была «вторым номером» и строго ограниченное время, либо консультировала коллег устно, не заходя в операционную.       Диана поежилась от пробежавшего по спине озноба. Она так отчетливо помнила свой страх, свою панику, когда представила, что должна будет сообщить это Свете. Что она в одно мгновение лишилась и ноги, и любимой работы. Это было чудовищно, ужасно, несправедливо и очень-очень больно. Хотя самой Арбениной было глубоко наплевать в тот момент, каких частей тела лишилась любимая женщина — они справятся с чем угодно, главное, что Света осталась жива.       Взгляд машинально остановился на электронных часах — они показывали ровно полночь. Диана грустно усмехнулась, понимая, что на календаре — тот самый день, тридцать первое октября. Мысли тут же заработали в другом направлении. Она работала, не вспоминала об аварии, но стоило отвлечься и подумать о чем-то постороннем, как вдруг все в душе ожило и заиграло яркими красками. О чем она думала? Что навело на мысль об аварии?       Неприятный холодок где-то в солнечном сплетении заставил совсем забыть о недописанной главе. Диана пыталась понять, что именно ее натолкнуло на мысли об аварии. Во-первых, дата. Во-вторых, в недописанной главе герои тоже попали в аварию, но там дело ограничилось разбитой фарой и поцарапанным крылом. А еще, перебирая в памяти прошедший суетной день, Арбенина вспомнила, что натолкнуло ее на мысль. По пути домой она увидела машину и подумала об Андрее, человеке, по вине которого пострадала Света.       «А подумала я о нем, потому что машина была… такая же? Нет, машина была другая, ниссан, новинка, вроде бы. И цвет — металлик. Так… А заметила я брелок, прикольный такой заяц в кедах. У Андрея такой же, кажется, был… Стоп. Чего я загоняюсь? Наверняка таких брелков по городу больше чем дофига. Все, забыли и проехали. Надо дописать главу и спать. Завтра Светку на работу везти рано…», — с этими мыслями Диана вернулась к рукописи и еще с полчаса торопливо набирала текст, не отвлекаясь на давно остывший чай и сигареты.       Закрыв вордовский файл, Арбенина собралась было с удовольствием закурить, а потом отправляться спать, но ее отвлекло входящее сообщение в мессенджере. Лена Жукова, похоже, тоже не спала. «Диан? Нужно поговорить» «заедешь?» «Лучше так» «Я тебя не отвлекаю?» «не, я работала, занималась всякой запрещенкой, уже свободна» «Снова ела на ночь и курила?))) Светка тебя убьет» «ну я же не в постели» «лен, что случилось?» «Мне кажется, у меня едет крыша» «полнолуние? хочешь кого-то покусать? или кто-то в голове приказывает тебе пойти и убить соседей?» «Слушай… я не знаю, как сказать. Короче, я видела Андрея. Андрея Дагаева, с которым мы были тогда» Диана несколько секунд молча смотрела на экран мессенджера, не зная, что сказать на такое заявление. — С ума по одиночке сходят… Коллективным бывает только психоз… Пиздец. Ей тоже померещилось?       Вместо ответа Арбенина отложила электронную сигарету и набрала номер Лены. Вся эта ситуация ей категорически не нравилась. Жукова отозвалась сразу же, с первым гудком. — Ты серьезно? Лен, ты чрезмерно дофига работаешь, как и Светка… Тебе показаться не могло? — Я уже как только не крутила это все… И то, что похож, и то, что я просто переработала. Хрен знает, но Дин, я правда видела его. Это был он. Понимаешь? Походка, рост, голос, даже мимика… Я правда видела его от силы секунд пять… — А Светка? Она его видела? — Нет. Я побежала в гипер у больницы, купить кофе и пожрать, салатиков там, на бутерброды… Он стоял на кассе, я хотела было подойти, но он так оперативно свалил…       Диана помолчала, сделала затяжку и неожиданно для Жуковой рассмеялась. — Ты чего? — Лен, а психические болезни воздушно-капельным передаются? — Нет. — Я сегодня со съемок ехала, увидела тачку, а на заднем стекле — брелок. Смешной такой заяц, в кедах. У Андрея такой же был. — А кеды какого цвета? — осипшим голосом поинтересовалась Жукова. — Черные, с подошвой золотистой. Вроде еще какая-то одежда была, я не помню. Кеды запомнила, потому что лапы здоровущие, прям перед глазами маячили. Похоже, мы обе сходим с ума. — Ага, четыре года спустя. Я действительно начала сомневаться в том, что Андрей действительно умер. — Только Светке ничего не говори. — Ты за кого меня принимаешь? Кстати, а машина какая была? — Ниссан. Новый, серебристый, красавец, видно, что недавно из салона. — У него тоже был ниссан, только постарше, сама понимаешь… — А это этого кренделя не сфоткала? — Нет, не успела. — Значит могло показаться. Да и зайцы, Лен, такие, шьются массово в Китае. И по городу их может быть сколько угодно. И, как там говорят? У каждого из нас в мире есть пять штук колонов. Может ты просто увидела похожего мужика. Чеши спать, поздно уже. — Да, пора. Спокойной ночи. — Это просто глюки, не накручивай себя, — пожелала напоследок Диана и сбросила звонок.       Она конечно попыталась убедить испуганную Жукову, что им все мерещится, но интуиция противным тонким голосом нашептывала, что ситуация куда серьезнее, и они обе не обознались.       Диана запихнула смартфон в карман растянутых треников, взяла посуду с крошками и остатками кофе, намереваясь пойти спать. На сегодня с делами она решила закончить, а обо всех странностях и мутностях лучше думать с утра пораньше, на свежую голову. Она вышла из кабинета, выключила свет и прикрыла дверь.       Она стояла спиной к окну и не могла видеть, как у дома остановилась машина с выключенными фарами. Как раз в том месте, чтобы не попадать под свет уличного, излишне яркого фонаря. Человек, находившийся на переднем сидении явно намеревался оставаться здесь достаточно долго. Телефон на доли мгновений подсветил его лицо, и салон авто снова погрузился в полумрак.