Аказа - мастер ногтевых искусств

      — Да, дорогая, — отвечал Ренгоку, прощаясь с девушкой у ресепшена. — Я знаю, что это было несерьёзно с моей стороны вот так просто уйти во время ссоры, поэтому давай я приеду, мы спокойно поговорим…       — Нет, мы не сможем, — отрезала она. — Я лечу в США.       Кёджуро остановился, пройдя чуть дальше от салона. Надежда на его лице сменилась на разочарование.       — Когда у тебя рейс? — продолжил он после некоторого молчания.       — Скоро, я уже иду на посадку, — в трубке приглушенно доносились гул метающихся людей, шум колёс и её ровное дыхание. — Спокойной ночи.       Этой фразой она будто насмехалась над ним, оставляя его одного в большой и светлой квартире, кажущейся от этого ещё больше и пустее.       Он крепко сжал веки и свёл брови. От её непостоянности глаза наполнялись слезами и ледяной каплей стекали по лицу. Ренгоку набрал побольше воздуха в лёгкие и задержал дыхание, чтобы не разреветься в прохладный летний вечер.

***

      Нужно быть честными, история их встречи банальна. Отец девушки — известный композитор из США, а Ренгоку — молодой пианист из Японии. Имея японские корни, композитор решил, что и парень её дочери должен быть грамотным и приличным японцем. А в тот самый момент Кёджуро искал сотрудничества в музыкальной сфере. Тогда то и случилась их встреча.       Девушка, также увлекающаяся игрой на пианино, приятно встретила «коллегу» и они прекрасно пообщались на общем семейном ужине. Но когда объявили об их помолвке, её дружелюбие исчезло.       — Помолвка?! Что значит «всё решено»? — на её глазах проступили слёзы и она тут же покинула обеденный зал. Ренгоку сорвался с места за ней. Несмотря на то, что девушка была зла, она приняла его доброту. В тот вечер они неплохо пообщались и Кёджуро проникся ей. Будучи ещё юным мальчишкой, он влюбился в ту, что не любила его.       Помолвка всё же состоялась. После этого девушка стала менее приятной в общении. Сначала она пыталась разорвать помолвку, но не могла уговорить отца, потому на какое-то время утихла. Но в их общей квартире всегда царила напряжённая атмосфера.       Отличительной чертой их отношений являлись частые ссоры и непрекращаемые поездки девушки из Японии в США, в квартиру, служившей ей вторым домом. Обычно она уезжала, когда чувствовала себя «проигравшей» в спорах, даже если парень был готов ей уступить.

***

      Вернувшись домой, Ренгоку снял пальто и повесил его на крючок около входной двери. Он прошёл мимо гардероба и вошёл в зал, объединённый с кухней. Большая просторная комната включала в себя немало предметов интерьера, в том числе и диван, расположившийся напротив телевизора у дальней стены. Около него — невысокий стеллаж с растениями. Они наполняли комнату уютом и напоминали о некоторых хороших моментах. Даже между ними они иногда бывали.       Кёджуро устало прошёл к дивану и лёг на него, не снимая одежды. Чувство, что он ничего не может сделать со своей невзаимной любовью, засело у него в голове, путая мысли, мешая здраво рассуждать и спокойно жить.       Он ворочался на диване и, в конце концов, отвернулся лицом к стене, сжал плед в обеих руках и закрыл глаза. Так и уснул.

***

      — Ты ведь здесь ночевал? — Коюки с грустью в глазах повернулась на потрёпанного после сна парня.       — Ага, — он провёл рукой по волосам, ещё сильнее приподнимая их вверх.       Она отошла к вешалке и скинула с себя пальто. Только что подбежавшая стажёр хотела помочь, но хозяйка отмахнулась и сама повесила его.       — Иди домой, — быстро проговорила Коюки, — или в кино. Или куда-нибудь ещё. Ты скоро на работе сгниёшь, а нам потом ещё и убирать за тобой. Так что иди и развейся в свой выходной, — она активно жестикулировала руками, иногда прикладывая их к голове, показывая, что сегодня она явно не выспалась. — О! Или сходи к своему ненаглядному на выступление, у него сегодня, кажется, крайний концерт в этом сезоне, — она пробубнила себе под нос что-то о концертном зале, в котором проходило выступление, а парень задумался.       «Идти или не идти», — вот в чём вопрос. Аказе было любопытно: ни разу за всё то время, сколько знал Ренгоку, он не был на его выступлениях. Больше того — он никогда не слушал классическую музыку. Аказа посчитал это забавным.       На сайте того самого концертного зала, о котором говорила Коюки, на выступление Ренгоку оставалось около двух-трёх мест, находившихся дальше всех от сцены. Аказа, закрыв глаза на стоимость, купил билет. «Такому идиоту как я только и остаётся, что спонсировать его гонорар, хотя бы единичным присутствием, — он пролистал программу, — В жизни не слышал таких странных песен…» — заключил он.       У входа в музыкальную обитель его попросили показать билет. Женщина, сканировавшая код с телефона, грузно выдохнула, закатив глаза. «Неужели я так плохо выгляжу?» — он улыбнулся кассирше самой едкой улыбкой и прошёл внутрь. Зеркало, встретившее его у входа, было почти полностью загорожено толпой девушек, поправлявших волосы, разлетевшиеся от ветра. Мастер ногтевого сервиса вытянул шею, чтобы рассмотреть себя над их головами и ещё сильнее растрепал волосы. Взглянув в отражение, он мог понять, что же не понравилось той кассирше: на нём старой тряпкой висела серая футболка; джинсы, низ которых был завёрнут как можно выше; по всему телу расползлись татуировки, делая его недалёким родственником тигра, а в ушах блестела пара серёжек, в виде широкого, но маленького кольца чёрного цвета.       Как оказалось, в зал Аказа вошёл перед самым началом, хоть и пришёл заранее: его привлёк ароматный запах кофе из местного буфета, заставивший его простоять в очереди всё оставшееся время.       Свет потух, заиграла тихая музыка, поднялся занавес. На сцене, на удивление Аказе, был не только Ренгоку. Трубы, скрипки, виолончель, пианино… Некоторые инструменты он видит впервые, а такое количество — уж тем более. Он видел фотографии больших оркестров, но вживую это выглядело намного внушительнее.

***

      Зал аплодировал стоя. Множество людей не жалея рук хвалили музыкантов, игравших на протяжении последних двух часов. Аказа в этом не разбирается, классикой он никогда не интересовался, но не выразить своё восхищение этому выступлению он не мог.       Выйдя из концертного зала, он направился к ближайшей остановке. Ослепительное солнце светило исключительно в глаза бедному Аказе, который был бы рад оказаться в салоне с исправно рабочим кондиционером и который жалел, что вовремя не починил свой.       «Такими темпами я растаю быстрее, чем этот автобус приедет,» — он не любит жару, особенно печься из-за неё в автобусе.       Какого же было его удивление, когда к этой же остановке подошёл Ренгоку, тот самый, что выступал только что на сцене с игрой на пианино. Если задуматься, Аказа заметил, что на сцене стояло два фортепиано: молочно-белое и шоколадно-чёрное. За первым сидел Ренгоку, а второе пустовало всё выступление.       — Аказа-сан! Вот это встреча, рад вас видеть! — приветливая улыбка сияла ярче, чем в их последнюю встречу, — Куда едете?       — Возвращаюсь с концерта, — Аказа улыбнулся в ответ, хоть его улыбка не была настолько же ослепляющей, но проходящие мимо девушки явно оценили их обоих.       — Так вы были на концерте? Как ваши впечатления? — Кёджуро был готов слышать восхищение и нахваливающие речи, сопровождавшие обычно ответы на этот вопрос. Но вдобавок к этому Аказа поспешил добавить, что ничего в этом не понимает и, к его собственному сожалению, пару раз чуть не уснул.       Настолько честного ответа пианист не ожидал, но был рад услышать что-то помимо слепой похвалы.       — Я еду сейчас в салон, вы тоже? — с капелькой надежды проговорил Ренгоку. А Аказа задумался: зная Коюки, можно быть уверенным, что перед таким уважаемым гостем она не посмеет выгнать его из салона, поэтому он быстро согласился. Его влекло скорее не «отлынивание от отдыха», а отдых в охлаждаемом помещении.       Со временем к ним присоединялось всё больше и больше людей, бывших на концерте. Первые несколько узнали Кёджуро. Он смущённо улыбнулся, дал автограф паре человек, но после этого накинул капюшон своей джинсовки и натянул маску. Аказа даже поинтересовался: «Не жарко ли ему?», на что тот махал головой, отворачиваясь от вновь прибывших «фанатов».       Сев в душную маршрутку, в которую вместе с ними вошло немало народу, они пробрались к задней площадке, уступив все свободные места зашедшим за ними. Солнце из окна пекло ещё сильнее, чем до этого, и уже прямо в затылок Аказе. Он сел на корточки, продолжая держаться рукой за поручень. Ренгоку увидел это и тоже присел.       — А здесь прохладнее… — сказал он, пытаясь завести разговор. — Могу я обращаться на «ты»?       — А? Да, конечно, — его сердце забилось в бешенном ритме. — Ты хочешь о чем-то поговорить? — обращаться так к нему было слишком неловко.       — Просто подумал, раз уж мы едем вместе почему бы не поговорить? — с каждой фразой пианист растягивал улыбку шире, что мог бы потягаться с Чеширским котом в соревновании на «Самую широкую улыбку». — Да и извиниться, а то я тогда уснул, до сих пор стыдно…       — Э… Ну и что, что уснул? — его собеседника больше волновал звонок, разбудивший Кёджуро, но он пытался не показывать недовольство, — Главное — выспаться.       В ответ ему послышался лишь приглушённый смех Ренгоку.       — Если вы… То есть ты захочешь поспать, можешь сделать это в моей квартире, — Аказа постарался сказать это как можно отрешеннее, но не сразу заметил, что фраза звучала странно. — То есть если ты сильно устанешь, можешь записаться ко мне, я и дома принимаю… Там спокойнее, — его дальнейшие слова звучали как нелепые отговорки, которым Ренгоку, как слепой котёнок, поверил.       — Можно будет попробовать, — он хмыкнул, а автобус тут же затормозил так, что обоих унесло вперёд. Оба, к счастью, сумели удержаться за поручни, рассмеявшись из-за такой нелепой ситуации.