Les amoureux

      Труа было скучно. Кошмарно, непередаваемо, просто невообразимо скучно! С тех пор, как они вернулись в камеру из больничного крыла, прошло уже несколько часов, и он, кажется, уже успел переделать всё, что можно и нельзя. Дел и так особо не было, но он уже сделал, кажется, даже то, что старательно "забывал" уже пару недель. И совершенно не представлял, чем ещё возможно себя занять. —Хани-кууун...       Нет ответа. Труа перевёл мутные - он уже минут сорок бесцельно пялился в потолок - глаза на друга. Тот сидел за столом и возился с гильзами. "Ну вот, у него-то есть, на что отвлечься," - капризно заключил блондин, отводя со лба мелированные пряди и заодно поправляя очки. Хани увлечённо тыкал шилом в железки, не замечая ничего вокруг и, соответственно, умирающего со скуки сокамерника.       Если он что-то и ненавидел, то это невнимание! Не говоря уже о таком бессовестном игнорировании!       Труа перекатился со спины набок и позвал понастойчивее: —Хани-кун!       Чужие длинные пальцы замерли. На блондина поднялись глаза сочно-зелёного, как весенняя листва, цвета. —Чего тебе? — Недовольно осведомился шатен. Как всегда, конечно, но зато он ответил. —Мне скучно, — пожаловался номер 3. Он постарался воспроизвести на лице максимально жалобное выражение. —И?       "Надо же, всё ещё держится," - восхитился Труа. Хани определённо стал терпеливее. Правда, на всех остальных это не распространялось. Что ж, Труа нравилось быть особенным. "Особенный для особенного," - мысленно хихикнул он. —Я не знаю. Придууумай что-нибудь, Хани, ты же можешь! —Я тебе что, клоун?! — Взорвался-таки шатен. Потом глубоко вдохнул, унимая раздражение, и предложил, отлично зная, что его компаньон - это тот тип людей, которых можно либо сразу любить, либо сразу убить, потому что иначе их выходки не вытерпеть, — Давай ты подождёшь ещё, а? Мне надо закончить. А потом мы что-нибудь придумаем.       Труа театрально глубоко вздохнул и кивнул, удерживая тоскливую мину. Хани тут же вернулся к гильзам. Блондин надул губы, укладываясь поудобнее на футоне. Он, конечно, подождёт. Но терпения надолго не хватит.

***

      Хани оторвался от инструментов - на сегодня с него было достаточно, уже руки устали. Парень потянулся, хрустнув затёкшей спиной, и только потом понял, что в камере как-то.. тихо? Это было странно. Обычно, если Труа хотел внимания, он начинал действовать на нервы с удвоенным энтузиазмом. А сейчас почему-то сидел тихо и ждал, как Хани его и попросил? Вспомнив, что друг - гордый обладатель довольно ехидного чувства юмора и богатой фантазии, шатен поёжился, прикинув, какие Наполеоновские планы на него могут строить. —Хэй, Труа.       Ответа не последовало. —Труа, — чуть громче позвал Хани. Его так же оставили без внимания. Парень обернулся.       Знакомая макушка обнаружилась на его, на минуточку, футоне. Хани тихо выругался под нос и выполз из-за стола, поднимаясь на затёкшие ноги. Подвигав ими поочерёдно, чтобы разработать суставы, шатен с большим недовольством, чем испытывал, отображённом на лице, подошёл к футону и открыл было рот для возмущённой тирады, как резко прикусил язык, поняв, почему его игнорировали. Спящий человек, как правило, не отвечает на чужие реплики.       Хани тихо вздохнул, задумавшись на секунду, и немного воровато глянул на часы. Киджи-сан должен был придти не раньше, чем через час, а зная его - полтора. Шатен осторожно присел на край одеяла, тщательно следя за тем, чтобы не потревожить ненароком, и кончиками пальцев отвёл длинную чёлку с чужого лица.       Красивое - это была первая мысль при взгляде на пушистые ресницы, мягко очерченные губы, прямой аккуратный нос и ровную кожу, едва присыпанную кое-где незаметными золотистыми веснушками. Обычно они очень здорово прятались, нужно было постараться, чтобы их разглядеть, но неполных четырёх лет знакомства хватило на то, чтобы в подробностях изучить чужой характер, не говоря уже о внешности. Хани не сдержал улыбки, вспомнив, что именно милое личико послужило толчком его интереса к блондину. Познакомились они в третьей (что забавно - для них обоих третьей) тюрме. Шатен провёл кончиком указательного пальца по светлой брови. При первой встрече у него в отношении Труа появилось три желания: дать конфетку (или, может, пригласить в кафе), рассмешить и погладить по голове. Не так важно, в какой последовательности. Рассмешить получилось на следующий же день. Когда они снова попали в одну камеру - в пятой тюрьме, через три месяца после памятной третьей -, выяснилось, что "оленёнок" сладкое не любит. Потрогать мягкие золотистые пряди парень смог ещё через два месяца. И примерно в то же время появилось ещё одно желание - поцеловать. Выполнить его не получилось до сих пор.       Хани легонечко погладил гладкую щёку и спустился пальцем ниже, остановив его возле губ. Это был первый раз, когда ему захотелось поцеловать кого-то не потому что этот кто-то отличался красотой или сексуальностью (хотя это-то, конечно, тоже в Труа было, причём ну очень заметно). Ему хотелось этого потому, что Труа оказался слишком потрясающим человеком, чтобы можно было остаться равнодушным.       Слишком яркий, доброжелательный, понимающий и терпеливый. С весёлыми искорками в глазах такого оттенка карего, что они казались красными. Сперва даже было обидно, что они всегда прятались за очками.       Кстати об очках...       "Чего не снял-то?" - Хани осторожно тронул красную оправу.       Золотистые ресницы за стёклами дрогнули, и шатен отдёрнул руку. Труа по-детски поёрзал, но не проснулся. Хани ощутил, как в груди что-то подпрыгнуло мыльным пузырём, готовым вот-вот лопнуть, рассыпавшись тёплыми золотыми искорками.       Шатен замер на несколько секунд, любуясь расслабленным лицом, и снова обратил внимание на очки - дужки перекосились.       Хани упёрся ладонью в футон за спиной Труа, нависая над ним. Он сам никогда не носил очков - незачем было -, но друг как-то ему объяснил, что в очках в принципе неудобно лежать. Тогда он не очень понял, зато сейчас - вполне отчётливо.       На самом деле, ничего такого в том, чтобы снять сейчас эти чёртовы очки, не было, Труа (если он вообще вспомнит, сам снял их или нет) не стал бы даже заострять на этом внимание, максимум - опустил бы безобидную (но наверняка смущающую) шуточку. Но Хани не мог похвастаться тем, что у него была возможность рассмотреть блондина без очков - он всегда снимал их только перед сном, уже улёгшись, или чтобы протереть, всего на несколько секунд. Как не мог и сказать, что вообще когда-либо брал в руки эту оправу - ни чтобы снять, ни чтобы надеть.       Хани неожиданно смутился. Нет, ну правда - что такого? Он же просто снимет очки с Труа, чтобы тому было удобнее... Снимет. С Труа. Спящего на его футоне. Такого красивого, расслабленного, беззащитного, доверчивого; и если сделать что-нибудь, он ничего не узнает... Шатен зажмурился и замотал головой. Не помогло.       Блядство.       Хани взвесил "за" и "против". Снять дурацкие (нет, Труа они очень даже шли, но конкретно сейчас они превратились в проблему) очки хотелось неимоверно. Ещё сильнее хотелось стереть к чёртовой матери несчастные несколько дециметров между ним и компаньоном, и исполнить своё эгоистичное желание. Против последнего бунтовали здравый смысл, мораль и та часть мозга, которая ещё сохраняла способность думать. Они просто кричали на три голоса обо всех препонах: а если Труа проснётся? А даже если не проснётся, вдруг он как-нибудь узнает? А как ты сам после этого будешь, ты не захочешь повторения? Или ты хочешь вот так предать лучшего друга - он считает тебя натуралом, а ты на него облизываешься? Тебе же хуже будет, и неважно, узнает Труа или нет!       Блондин снова поёрзал, немного повернувшись так, что почти лёг на спину. Крашеные в пастельно-зелёный волосы спутались, розоватые губы приоткрылись. Шатен на несколько секунд завис, разглядывая чужое лицо, и остановился на сместившихся вправо стёклах. Потом перевёл взгляд на губы, и в голове замечательно опустело, едва не до звона.       И в этой пустоте прозвучала одна единственная мысль - давай. Дерзай. Сделай уже хоть что-нибудь!       Хани осторожно взялся за оправу и снял наконец очки, отложив их в сторону. Мягко откинул упавшие на лоб жёлто-зелёные пряди. Откинул назад свои собственные, выкрашенные в фиолетовый и розовый, волосы, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Тронул пальцами чужую щёку. Чуть-чуть повернул голову, склоняясь ниже..       И поцеловал.       Осторожно, мягко, без какого-либо напора, чтобы не разбудить. Нежно-нежно, несвойственно для себя. Невинно, почти по-детски, неподобающе для такого донжуана и повесы, как он, просто соприкасаясь губами.       И всё же, даже этого целомудренного поцелуя хватало. Хани почти физически почувствовал, как внутри что-то.. Он не мог описать этого. Пожалуй, сперва это походило на тех самых "бабочек", щекочущее, тёплое, лёгкое, заставляющее трепетать (и у него действительно слегка задрожали пальцы). А потом это.. эти "бабочки" сменились чем-то совсем странным, будто переполняющим, острым, но не болезненным, сходным с возбуждением, но не плотским, горячим...       Это почти пугало, потому что раньше ни с кем такого не бывало, а у Хани был очень богатый сексуальный опыт, так что целовался он очень много. И очень много с кем. Но это... Это что-то настолько отличалось от всего, что он когда-либо испытывал...       Парень отстранился, рызрывая поцелуй, и открыл глаза. Труа не проснулся.       Хани чувствовал, как его щёки пылают. Хотелось немедленно отвернуться и прижать к к горящему лицу ладони, как это делали девушки в дурацких любовных романчиках и сопливых фильмах. Чёрт возьми, он же...       Шатен выпрямился резко, насколько мог себе позволить, и затряс головой, будто это могло как-то помочь.       Он всё-таки прижал руки к лицу, только ради того, чтобы немного придти в себя, посидел, чуть покачиваясь, несколько минут. Потом осторожно подтянул поближе плед с соседнего футона. Подрагивающими руками повозился, разворачивая его (как Труа только уломал Киджи на это? Пушистый, нежного пастельного оттенка, среднего между мятным и яблочно-зелёным, совершенно непонятно как попавший в тюремную камеру, серьёзно, как?), и укрыл напарника.       И как можно быстрее сбежал в душ.

***

      Труа не сразу понял, где находится. Всё-таки, спать днём - не очень хорошая идея... Ну да ладно. Первое, что он отметил, проснувшись как следует, - он укрыт. Второе - на нём нет его очков.       Он сел и осмотрелся вокруг, щурясь. Он действительно плохо видел (очки надел ещё в двенадцать лет), так что всё казалось несколько размытым. В поле зрения попало ещё одно "пятно", которое можно было идентифицировать как Хани. —Проснулся? —Как видишь, — отозвался блондин, немного морщась. Он не любил такого.. безобразия, когда его могли видеть в таком.. Таким. "Слепым кутёнком¹", как иногда раньше он сам себя сравнивал. — Ты не знаешь, где?.. —Очки?       Труа кивнул. —Погоди минутку.       На его переносицу водрузили знакомую (и в определённой степени любимую) красную оправу.       Блондин немного поправил очки, промаргиваясь. Было приятно снова увидеть всё чётким. Хани сидел рядом на корточках, почему-то глядя в сторону и в пол.       Номер 3 опустил глаза. Ну да. Он ведь валялся на футоне друга, неудивительно, что и уснул здесь. Но вот плед был точно его. Значит, тот руку и приложил, и к очкам (вернее, к их исчезновения) тоже. Труа открыл было рот, чтобы поблагодарить, но Хани его опередил: —Киджи должен явиться минут через двадцать. —Ясно, — блондин тут же "собрался", сбрасывая плед.       Уже на пороге ванной (очень чистой и комфортной, особенно по сравнению с другими тюрьмами), он притормозил и обернулся. —Знаешь, это было очень мило с твоей стороны.       Шатен тихо кашлянул. Труа даже удивился, заметив лёгкий румянец на его лице - на его светлой коже очень заметно. —Н-не за что. И ты сам говорил, не помнишь что ли? Нельзя же спать в очках!       Последнее прозвучало явно не так сердито-независимо, как хотелось Хани, скорее как-то... Смущённо? Блондин хихикнул. —Ты просто прелесть, когда стесняешься, сладенький, — кокетливо проворковал он, шкодливо улыбаясь. "Сладенький" немедленно развернулся, и Труа юркнул за дверь, закрывая её тут же, уже не пряча смеха.       Хани мысленно пообещал себе найти способ смутить лучшего друга так же, как сейчас смущён он сам. И так же мысленно повторил свою же фразу, одновременно бранясь вслух.       Действительно нельзя спать в очках. Это просто жутчайшая провокация!