Смотровое окно

В автосервисе зимой жарко, и это самый странный парадокс в жизни Антона Шастуна. Сколько он здесь работал, всегда замечал, что летом почти не потел, но как только выпадал снег — капало не только с ладоней. Но с конца не капало: он хоть и тупой, а за безопасность шарит! Иногда в качестве предохранения действовали девушки, с которыми он спал: что не встаёт, то не стреляет, как говорится. Хотя так никто и не говорит. Только Антон. — Тох, там к тебе за заменой амортизаторов! — Макар кричит будь здоров — аж мысли из головы вылетают. В принципе, они и без окрика долго не задерживаются. — Иду! Антон приступает к работе с довольной улыбкой на лице: машины он любит, а больше всего на свете он любит в них копаться. Отец с детства его учил: «Каждый уважающий себя мужик должен разбираться в машинах». После этих слов он вышел из дома за домкратом и не вернулся. Зато во дворе, когда дети делились тем, что их отцы ушли, кто за пивом, кто за сигаретами, Антон выпячивал грудь колесом и гордо заявлял «а мой — за домкратом». Все дети, конечно же, восхищённо открывали рты, потому что понятия не имели, что такое домкрат и как его курить. Антон тоже не знал, но это не мешало ему ставить себя чуть выше в иерархии дворовой ребятни. Шастун вообще всегда был душой компании: травил смешные байки, заставляя окружающих кататься по полу от смеха, угощал друзей пивом в барах, мариновал шашлычок на природе, подменял коллег. Если бы отец его сейчас видел, сказал бы, что Антон — настоящий мужик. Потому что по утрам он пьёт крепкий чай вместо смузи, на обед в столовой заказывает на первое борщ, а на второе — котлеты с пюре (без подливки!), курит, ругается матом, работает в автосервисе и от этого постоянно пахнет машинным маслом. Он высокий, широкоплечий, с золотящейся щетиной на подбородке. Кто увидит, скажет, что вот он, пятый богатырь (четвёртым по негласному правилу был Макар). Если бы отец его сейчас видел, сказал бы, что Антон — настоящий мужик. Но отец не знает, — как и все остальные — что Антон, как самый настоящий мужик, любит других мужиков. Нет, не так — Антон любит члены и практически каждое утро просыпается с желанием сосать хуй. Как таковые мужчины его не привлекают. Смотрел он и на Брэда Питта, и на Генри Кавилла — одна хуйня, не стоит и всё тут. Шастун больше интересовался, какие тачки они водят, и одобрительно хмыкнул, когда узнал в новоиспечённом Ведьмаке опытного Варкрафтера. Антон не гей. Просто однажды он въебал красивому парню по роже, когда тот полез целоваться к нему в клубе после работы. Антон — долбоёб. Ему не хотелось целовать жирные от жареных куриных крыльев губы. Ему хотелось почувствовать толстый член во рту без всяких нежностей и слюнообмена. А это, уж извините, разные вещи — он проверял. После той истории он из любопытства как-то развалился вечером на диване «помять банан», но воспоминания о недопоцелуе наводили лишь скуку. Однако стоило подумать о чём-то более твёрдом и большом, пышущем жаром прямо перед носом, как член в руке встал и потёк, словно старенький карбюратор. Бананов Антон не глотал, как и не заказывал резиновые члены на сомнительных сайтах, — не мужское это дело! — а просто вспоминал свой небольшой опыт минетов в туалетах злачных клубов: заполненный членом рот до самой глотки, ощущение солоноватого вкуса на языке, приятная до дрожи тяжесть и лёгкая боль в челюсти после отсоса. Всё это так ярко отображалось в памяти, что приходилось часто сглатывать набежавшую слюну и кончать от представления того, как его жестко ебут в рот. Антон стопроцентно не гей. Он простой автомеханик, которого иногда одолевают странные желания. Как говорила бабушка, однажды застукавшая его за попыткой себе отсосать*: «Антош, это от лукавого всё». Шастун понятия не имел, кто такой лукавый, но готов был ему отсосать, если тот никак не связан с луком. Никто из друзей не знает его «увлечения». Да и сам Антон, похоже, не признаёт в этом серьезную проблему неприятия ориентации — в его семье на эту тему не то что не говорили — даже не думали. Потому что всегда были проблемы посерьёзнее: отец, сваливший в три пизды и оставивший их без алиментов; мать с двумя работами и всего лишь с двадцатью четырьмя часами в сутках; бабушка, тратившая всю пенсию на свечки — то ли от геморроя, то ли для церкви; и маленький Антон, наивно верящий, что скоро вернётся папа и расскажет ему, почему у Никиты из параллельного класса такие красивые длинные ресницы. Время шло, а Антону так никто и не объяснил, что значит «гей», но школа решила всё за него. Одноклассники быстро преподали ему урок, что долго пялиться и жать руку пацанам — по-пидорски. Носить розовые вещи и слушать попсу — по-пидорски. Дрочить у друга в хате за совместным просмотром порно — приемлемо, но только если вас, как минимум, трое. С тех времён у Антона размытые понятия «пидорства», и если попросить его дать определение, он скажет, что это человек в розовой кофте, с цепким взглядом, крепким рукопожатием и Фактором-2 в плейлисте. По описанию полностью подходил Шастун (розовую кофту ему подарила мама, и в глубине души она ему на самом деле нравилась), но он в себе был уверен и наивно считал, что, когда найдёт «ту самую», мысли о членах сами испарятся из его головы. Но жизнь научила его не верить в чудо, поэтому он смирился. Когда к ним на обед приходит Диман, у Антона из головы наконец вылетают хуи. Дима Позов — не «та самая». Дима Позов — друг детства, который женился на девушке мечты и переехал на Правый берег Воронежа. Антон из-за этого уважать его не перестал — он понимает, что перспектив для молодой семьи там больше, тем более для подрастающего ребёнка. Сам он редко там бывал: все его друзья и коллеги, как и он сам, были с Левого берега. Казалось бы, город один, а люди по разным берегам совсем не похожи друг на друга. Здесь, на Левом, не встретишь посреди бела дня в уютной кофейне симпатичную девушку в модном пальто и шляпкой на голове. Не потому что здесь нет симпатичных девушек, а потому что нет ёбаных уютных кофеен! Здесь есть только шаурмичные, расползшиеся по всему берегу, блатные рестораны, в которые ходят не по брони, а по связям, и пара ночных клубов, владельцы которых конкурируют и пиздят друг у друга идеи дизайна помещений к праздникам. Шастун в курсе, потому что однажды ему приходилось втихую фоткать меню и оформление зала, помогая бывшему однокласснику — владельцу клуба «Улей». Он был серьёзным типом, поэтому Антон его не ворошил и по возможности помогал в бизнесе. На Правом берегу были другие правила. Их всего два: первое — не забывать сортировать мусор, и второе — не кормить уток хлебом. Антон проёбывался по двум этим пунктам. Ему было похуй на мусор — всё своё он носил с собой. А уток слишком любил, чтобы спокойно выдерживать просящие взгляды блестящих глаз-бусинок. Антон называл их перьевыми попрошайками. Наверное, поэтому он не любил там бывать — ему вечно казалось, что люди вокруг глазеют на него и знают о том, что он c Левого берега. Это было сравнимо с тем чувством, когда снял большую сумму в банкомате и идёшь домой, покрепче схватившись за сумку, косясь на всех прохожих и выглядя при этом как полный параноик. Но больше его беспокоило то, что люди будто бы были в курсе, что его голова забита исключительно членами. Конечно, если это всплывёт наружу, неприятностей будет куда больше, чем от не отсортированного мусора. Поэтому он слегка напрягается, когда Дима зовёт их с Макаром в бар на Правом берегу. Говорит, мол, его позвал коллега, больно уж похожий на пидора, вот Дима и боится с ним в одиночку идти. Он лестно добавляет, что с такими «настоящими мужиками», как они, ему точно будет не страшно за свою задницу. Пока Макар восхищается хитростью друга, Антон напрягается сильнее — теперь, когда он знает, что среди компании членов будет тот, что не против минета, игнорировать мысли станет тяжелее. Так и получается. Арсений Попов, как представил его Дима, был, мягко говоря, забавным, а грубо говоря — полным душнилой. Он ждал окончания любого разговора с видом насупившегося индюка, и вставлял свои пять копеек когда не надо и не надо. Иногда, конечно, получалось неожиданно и смешно, но в большинстве случаев — странно и непонятно. Во время очередного такого каламбура к Антону внезапно пришло осознание, что если бы они сидели вдвоём, — чисто по-мужски, конечно же, — он не постеснялся бы переспросить шутку, потому что Арсения хотелось понять. Он был словно та детская загадка с подвохом: «на что похожа половина яблока?», только вот Антон всё никак не мог определить, похож Арсений на пидора или только притворяется. И если посмотреть на его правую ягодицу, будет ли она похожа на левую?.. Арсений скрытный, волнующий и одновременно с этим зануднее всех, кого когда-либо встречал Шастун. Но, зараза, красивый. Антон впервые в жизни понимает, что по-настоящему залипает на мужика: цепляется взглядом за высокие скулы, к которым в процессе разговора приливает жар и окрашивает их в нежно-розовый цвет; кожа у того гладкая, с тонкими морщинками вокруг выразительных глаз, и Антону до потери пульса хочется посмотреть, как острый подбородок обрастает щетиной. Колется ли он, если потереться о него носом? Оставит ли после себя красные следы и раздражение, будто долго лежал на колючем пледе? Так много вопросов — и все гейские. В глаза Антон практически не смотрит — боится, что не сможет оторваться. Арсений, вроде бы, не цыган, но маг — стопроцентно. Иначе плавность движений его рук, головы и всего тела не объяснить никак. Нет, Антон знает, что не все люди такие деревянные (он не Буратино, хоть бабушка иногда использовала в своём лексиконе «выстругал и съебался» по отношению к его отцу). В конце концов, есть же балеруны в этих пидорских лосинах, выставляющих всё напоказ. Антон знает, он часто втыкает на канале Культура по ночам, смотря балет. Конечно же, исключительно ради музыки. Но Арсений не танцор, — Антон уверен, что если бы тот был им, выебнулся бы при возможности, — но тогда откуда взялась эта изящность? Рука Арсения плавно болтает над столом стаканом Белого Русского, а указательный палец с аккуратно подстриженным ногтем медленно водит по краю, и Антон готов поклясться, что слышит лёгкий звон в ушах, хоть в баре и шумно. Он поднимает глаза, встречаясь с таким внимательным, цепким взглядом, что невольно задерживает дыхание, как при виде дикого зверя. В голове всплывают слова бабушки, и теперь Антон понимает, что та имела в виду, когда говорила про лукавого. Макар с Димой настолько углубились в какую-то тему, что даже не замечают открытых, пожирающих взглядов с другой стороны дивана. Хочется крикнуть «эй, пацаны, возьмите с собой поиграть!», но Антон молчит, упёрто не отводя ответного взгляда от Арсения. Тому, кажется, это настолько нравится, что он ослабляет галстук, расстёгивает две верхние пуговицы на чёрной рубашке и делает это всё с такой издевательской усмешкой на губах, что Антону слышится треск — с такой силой он сжимает стакан в своей руке. Видимо, галстук служил неким ограничением для Арсения, иначе как объяснить то, с какой грацией он двигается ближе, заглядывает в глаза Антону, участливо склоняя голову к плечу. И если в момент знакомства он был больше похож на недовольного кота, то сейчас — на милую собачку. Это бесит. Арсений бесит своей многогранностью и необычностью, Антон никогда бы не сравнил того с дворняжкой — наверное, больше подойдёт спаниель. Весь такой статный, с гордо поднятой головой, гладкой шерстью и милым мокрым носом. Антон не знает, мокрый ли нос у Арсения, но мозгов хватает не проверять при всех. Он вообще на какое-то время забывает, что они здесь не вдвоём. Сердце бьётся быстрее каждый раз, когда Арсений улыбается, искренне смеясь над глупыми попытками Шастуна выдать что-то смешное, и замирает, когда в речи Антона проскальзывает привычное «пидор». Это слово в обиходе он использует не по назначению, так что сначала не понимает, что произошло. Но, кажется, после случайно оброненного слова, время уже не вернуть назад: Арсений всё ещё улыбается, но не ярко, а словно приклеено. Он ёжится, сдвигаясь чуть дальше, будто бы ему неуютно, и Антон неловко затыкается, отпивая своё пиво, сам не понимая, почему вдруг почувствовал себя виноватым. Напряжённую атмосферу нарушает Макар, и они все вместе обсуждают футбол — Арсений не совсем в теме, но Дима терпеливо отвечает на все вопросы, важно поправляя очки на переносице. Через какое-то время Дима с Макаром переходят на своих жён, и Антон снова оказывается с Арсением ближе, чем они сидели до этого. — Антон, а ты не женат? — Вопрос неожиданный, поэтому он сначала теряется, давится пивом, стучит себе по груди кулаком, прокашливается, а потом берёт себя в руки. — Нет. Почему-то именно этот их диалог заинтересовывает пацанов, и они, словно акулы, почуявшие каплю крови в океане, набрасываются на него с вопросами «такой молодой, красивый, а до сих пор никого нет» и «у Катьки подруга есть, хочешь, познакомлю?» и «а может, депрессия у тебя?». Последнее Макар произносит так жалостливо, что все за столом пялятся на него, ожидая продолжения. Антону такое внимание к себе неприятно, он крепче вцепляется в бокал с пивом и мысленно благодарит Арсения за тактичность. Он выпивает до дна, просит официантку повторить и неловко встаёт из-за стола, кивая в сторону туалета. Уходя, боковым зрением ловит на себе пристальный взгляд Арсения и почему-то мысленно ликует. Когда Антон заходит в туалет, то злорадно смеётся внутри себя: он то думал, что на Правом берегу везде чисто, ухоженно, туалеты как в аэропортах, на выебонах — мол, посмотрите, мы до блеска полы моем, в отличие от вас, неандертальцев! А на самом деле всё оказывается куда проще — туалет, он и в Африке туалет (интересно, есть ли в Африке свои берега?), потому что ссаниной воняет, как и везде, возле заполненной урны валяются скомканные бумажные полотенца, а лампочка в потолке так опасно мигает, что, того и глядишь, перегорит прямо во время мочеиспускания. Но Антон наученный жизнью: мама пиздила его за капли на стульчаке, поэтому теперь он мог метко ссать в полной темноте, прямо как Ворошиловский стрелок (хоть его член и не снайперская винтовка Драгунова). Морщась, он всё же идёт к самой дальней кабинке, открывает хлипкую, скрипучую дверь и удивляется чистоте стен. Ладно, здесь всё-таки есть свои отличия: нет нарисованных хуёв, вагин, женских имён с припиской «шлюха» и номеров телефонов. Антон лениво осматривается, отмечая наличие целого рулона туалетной бумаги, и расстёгивает ремень на джинсах. Когда он поворачивает голову влево, руки так и замирают над ширинкой. Антон смотрел гей-порно; он видел подтянутые, потные тела, трущиеся друг о друга; глазел на соблазнительные дорожки тёмных волос, уходящих под резинку боксеров; возбуждался от вида сочащегося смазкой члена и звука глубокого отсоса. Антон смотрел гей-порно, и именно поэтому он знает, для чего нужна дырка в стене туалетной кабинки. Она большая (правильней сказать — универсальная), а вверху неё две стрелки, нарисованные жирным маркером. Ничего пошлого: простое и лаконичное «соси». Язык быстро проходится по высохшим губам, а глаза не могут оторваться от зияющей дыры в стене. Он чуть-чуть наклоняется, следуя своему любопытству, просовывает кулак, не прикасаясь к стенкам, и понимает, что туда войдёт и вторая рука. От этого осознания ему становится стыдно, и он быстро одёргивает ладонь, слыша хлопок двери — кто-то вошёл в туалет. Наконец он расстёгивает джинсы, широко разводя ноги, чтобы те не упали вместе с бельём на пол, целится в фаянс и жмурится, стараясь не смотреть на дыру в стене. Когда нужда утолена, Антон стряхивает последние капли, дверь в кабинке слева отворяется, и туда заходит мужчина. Теперь Антон не спешит выйти и нарочито медленно одевается, не отрывая взгляда от дырки. Внутри его всего потряхивает от ожидания, и он задерживает дыхание, когда мужская рука проходится бумажными полотенцами о края отверстия в стене, вытирая последнее. Антон понимает, что это рука Арсения, когда замечает необычное кольцо-печатку на безымянном пальце, и пол чудом не уходит у него из-под ног. Хотя, если бы кольца не было, он бы понял это по крупным пальцам с аккуратными, чистыми ногтями. Руки обкладывают дыру бумажными полотенцами, и мозг Антона выдаёт смешное сравнение с птицами, вьющими себе гнёзда. Только тут вместо уютного дома — дупло для отсоса. Будь он девушкой, умилился бы такой заботе. Внезапно Антона прошибает осознанием, что Арсений знает, кто находится за стенкой, и специально пошёл следом, выждав пару минут. Получается, что все эти неоднозначные взгляды, долгое рукопожатие и искренний смех были уловкой? Антон чувствует себя рыбой на крючке: ему сейчас надают за щеку, а он молча стоит, пялясь на движения рук, и пытается разозлиться, возненавидеть Арсения, ну, или как минимум, презирать его. Но ничего не получается. Единственное, что остаётся в почти опустевшей голове Антона, так это мысль, что его сейчас будут ебать в рот, а он и не против. То, что в любой момент в туалет могут зайти, он подумает позже, если их спалят. Или лучше сказать «когда»? За своими размышлениями он пропускает момент, когда Арсений подходит совсем близко к стене и брякает пряжкой кожаного ремня. Этот звук проносится как выстрел — настолько громко и обездвиживающе. Будто загипнотизированный, Антон гулко сглатывает вязкую слюну и медленно присаживается на корточки прямо перед отверстием, с любопытством юного натуралиста заглядывая внутрь соседней кабинки. А там есть, на что поглазеть. Арсений, ни слова не говоря, — за что Антон вновь его мысленно благодарит, — расстёгивает свои наверняка дорогущие брюки, и те падают вниз, звонко стукаясь пряжкой о кафель. Перед глазами остаются лишь чёрные боксеры, соблазнительно обтягивающие изгибы уже вставшего члена, и Антон задумывается: знал ли Арсений, чем закончится этот вечер? Он точно приходит сюда не в первый раз. Возможно, Арсений в этом заведении — местная звёздочка и каждые выходные трахает в рот миловидных мальчиков. Злость накатывает внезапно, и Антону малодушно хочется доказать, что он, простой работяга, тоже умеет сосать хуи — не так изящно и красиво, как делают это парни помладше, но он старается! Мысли в голове копошатся, как глупые тараканы, и мигом расползаются по углам, словно Арсений светит фонариком — на деле он сжимает свой член сквозь трусы, и Антон тихонько скулит, пережимая свой. Ему будет стыдно за этот звук утром, но это проблемы завтрашнего Антона Шастуна, сегодняшний планирует посмотреть стриптиз прямиком из первого ряда. А главное — бесплатно. Арсений тем временем не медлит и спускает успевшие поднадоесть трусы, подходит ещё ближе к стене, отчего Антон чуть ли не просовывает голову в дырку от нетерпения, и обхватывает рукой основание члена, играючи водя его в разные стороны. Член не большой, но и не маленький — средний, с красивой, красной головкой, выраженными венами и аккуратно выбритой мошонкой. Антон не хочет думать, что Арсений специально приподнимает член и яички, чтобы показать себя во всей красе. Ему достаточно того, как на головке выступает прозрачная капля смазки, и рука сама тянется к чужому паху. — Без рук, — голос Арсения низкий, обволакивающий, совсем не такой, каким он был там, в зале. Антон думает, что сейчас, вот прямо сейчас, он разозлится приказному тону, встанет и устроит взбучку этому наглому петушаре, но на деле послушно одёргивает руку, словно ошпаренную, и кладёт ладони по разные стороны от дырки, опираясь на стенку. Арсений издаёт одобрительный звук, и Антон не должен так этому радоваться, но вопреки разуму чувствует себя щенком, выучившим команду «дай лапу». Не хватает только хвостика в заднице. Впрочем, на пса он похож и потому, что чувствует чертовский голод — его одолевает желание взять в рот, почувствовать терпкий вкус смазки, и Арсений будто мысли читает — придвигается ближе, не спеша просовывает член в дырку, и тёплая головка утыкается в кончик Антонова носа. Тот сидит смирно, не двигаясь, принимая правила игры. Спустя несколько секунд Арсений хрипит «можно», и Антон жадно берёт головку в рот, с наслаждением посасывает, втягивая щёки, щекочет кончиком языка уретру. Сквозь приглушённую музыку он слышит шипение и тяжёлое дыхание за стенкой, что оседают в его паху приятной тяжестью. Арсений не двигается, только шумно дышит, и Антон ловит себя на мысли, что хочет услышать его стоны. Он смачно выпускает головку изо рта, припадает мокрыми поцелуями к основанию члена, пытается достать до яичек, и, когда это ему удаётся, слышит одобрительный стон сверху. Мысленно вскидывает руки вверх в победном жесте, продолжая работать ртом. Это пока что самый лучший минет в его жизни — никто не называет его «шлюшкой», не тянет за волосы, не пытается залезть в штаны своими толстыми пальцами. Всё согласовано по-честному, а главное, по-мужски — без всяких поцелуев, объятий и засосов. Только минет. Они даже в глаза друг другу не смотрят. Когда язык устаёт облизывать участки бархатистой кожи, Антон открывает рот шире и медленно насаживается на твёрдый член, сразу начиная активно двигать головой. Тихие стоны Арсения разносятся по помещению, и в этот момент, когда Антон только начинает ими наслаждаться, кто-то заходит в туалет. Если бы не пальцы Арсения, внезапно схватившие Антона за подбородок, тот бы от страха соскочил с члена, как рыбка с крючка, и выбежал бы из кабинки с топорщащейся ширинкой. Но Арсений держит крепко, нежно поглаживая по щеке, и Антон успокаивается, всё ещё насаженный на возбужденный член. К нему внезапно приходит осознание, что вся ситуация напоминает ему кричащих младенцев в общественных местах, которых затыкают пустышкой. Стараясь не заржать, он двигает головой под звуки писающего мужика, радуясь, что у Арсения в штанах далеко не пустышка. Когда незнакомец уходит, перед этим смачно харкнув (Антон надеется, что в раковину, а не на пол), Арсений, будто бы извиняясь за невоспитанное поведение мужчины, нежно проводит пальцами по щетинистому подбородку. Он стонет громче, когда Антон втягивает щёки, и начинает толкаться сильнее в жаркий рот. Антон, как самый послушный мальчик, старательно вытягивает шею, основательно прячет зубы, расслабляет горло и активно ловит быстрый ритм. Кто-нибудь скажет, что послушные мальчики учатся в университетах, старательно вытягивают ноты в музыкалке, ходят в бассейн и секцию по шахматам, а не сосут хуи малознакомым мужчинам в злачных туалетах. Антон на это ответит, что у каждого свои приоритеты. Сложно, наверное, найти человека, у которого главной целью является минет, но в жизни бывает всё. Хватка на подбородке усиливается, и у Антона начинает болеть челюсть, но это приятная боль; он будет вспоминать об этом завтра, развалившись на диване, и дрочить целый день. Поэтому сейчас пытается запомнить всё: и яркий мускусный запах, перебивающий вонь туалета, и тяжёлое дыхание Арсения, и его терпкий вкус во рту, и горячий, как пламя свечи, твёрдый член. Наверное, если бы Арсений достал телефон и начал снимать, Антон бы и слова против не сказал. Настолько ему нравится чувство заполненности и лёгкого подчинения, что собственный член течёт, наверняка оставляя на боксерах мокрые пятна. Он тянет руку, чтобы пережать основание — всё-таки в его планах не было кончить от члена во рту, — но Арсений резко входит до конца, задевая связки, и Антон гортанно стонет, сжимая горлом головку. Следующее, что он чувствует — горячую сперму, стекающую по задней стенке горла. На удивление, Арсений не роняет ни звука, так что Антон немного разочаровывается. Он несколько раз сглатывает с членом во рту — тот уже не такой твёрдый, каким был секунду назад, но всё равно заставляет глаза искриться слезами. Из носа течёт тоже, но Антон пару раз шмыгает, избавляясь от солёной влаги. Он отклоняется назад, выпуская член изо рта, и, придерживая его рукой, начинает вылизывать остатки спермы. Антон может поклясться, что слышит тихое мычание за стенкой, когда язык проходится по чувствительной головке. В штанах всё ещё горячо, а собственный член не собирается опадать, так что Антон тянет руку вниз, под резинку трусов, и стоит ему провести пару раз по мокрому члену, как он кончает, тихонько всхлипнув. Хриплое «молодец» добивает его, пригвождая и без того разъехавшиеся колени к полу. Антон полусидит с рукой в джинсах, загнанно дыша, и пустым взглядом смотрит на дыру в стене: наблюдает за Арсением, который не спеша одевается, поправляя брюки и стряхивая с них невидимые пылинки. Последним движением тот выкидывает промокшие от слюны салфетки, которыми обкладывал отверстие в стене. Антон следит за всем этим меланхоличным взглядом. Он так и просидел бы, если бы не Арсений, два раза постучавшийся к нему в кабинку. Сил остаётся только на то, чтобы повернуть замок, и дверь сама открывается, неприятно скрипнув. Арсений осматривает его тело, останавливаясь на руке в штанах, и Антон видит, как загораются у того глаза, а язык увлажняет губы. — Вставай, пойдёшь первым. В четыре руки они справляются быстрее. Арсений помогает Антону привести себя в порядок, критично оценивает их отражения в зеркале и кивком головы отправляет Антона в зал. Шастун хочет сказать что-то типа: «дашь номерок?», но вовремя себя останавливает — всё-таки он мужик, а Арсений не проститутка, его имени и номера телефона нет на стенах туалета (Антон бы записал). Так что он уходит, в последний раз кинув цепкий взгляд на мужчину, зная, что там, в зале, это будет выглядеть странно. Садясь на своё место, Антон хмурится — он будто бы и не уходил; парни мимолётом спрашивают, почему так долго, и удовлетворившись ответом про очередь, продолжают о чём-то увлечённо болтать. Чувство нереальности происходящего подкрадывается незаметно. Он сейчас действительно отсосал Арсению Попову в туалете? Возможно, ладони Антона потели бы меньше, будь это незнакомый мужчина, которого он видит в первый и последний раз. Здесь же есть большой риск того, что Арсений в один прекрасный вечер просто не сдержится и растрезвонит всё Димке. А тот Макару. А тот коллегам на работе. А оттуда не далеко и до всего Левого берега. От накатившей паники неожиданно спасает официантка, которая приносит пиво и ставит перед ним полный бокал. Под удивлённые лица друзей он осушает сразу половину. Незаметно для них щипает себя за бедро под столом, надеясь, что это всего лишь страшный сон, но всё остаётся по прежнему. Перед ним садится Арсений, выглядя при этом как ни в чём не бывало: на лице дежурная улыбка, две пуговицы на рубашке расстёгнуты, давая волю воображению, а галстук припущен. Их взгляды пересекаются, и Антон буквально слышит звон в своей голове. Они продолжают пить; парни, кажется, ничего не замечают, увлечённые предстоящим чемпионатом по футболу. И Антону бы не выбиваться из колеи, включиться в разговор, быть собой — Антоном Шастуном, парнем в доску, душой компании. Но вот беда, похоже, он понял, что такое Матрица. Правда, никакой Тринити не существует, агенты Смит за ним не гонятся, а он не избранный — ему не погнуть ложку, не прыгнуть выше головы и не выучить все боевые искусства за раз. Антон смотрит на Арсения, словно в бездну, — и тот смотрит в ответ, кажется, с ещё большей заинтересованностью, чем было до похода в… кроличью нору. Антон не спеша пьёт пиво и думает: если бы Морфиус предложил ему выбрать красную таблетку или синюю, он бы выбрал сосать хуи.