Шакалиное чутьё

Быть может, что мексиканец просто не жил в местах, где не воняет смесью лошадиного навоза, пота, травы и дыма от перегоревшего костра, но комната на втором этаже бара была лучшим местом, где когда-либо он сам возлегал. Хоть она и не была просторной и уютной в масштабе любого гражданина Штатов, но для Роберто оказалась одним из тех мест, где тот всегда хотел побывать, хоть и не в долгосрочной перспективе - он ненавидел находиться в вакууме дольше, чем на возможный предел. В подобных помещениях пела музыка тишины, а тело само тянулось к эпицентру - большой двуспальной кровати с периной, что тот и поспешил побыстрее сделать, когда женщина открыла дверь в комнату. Рана на носу всё так же выделялась кроваво красным на таком же красном лице мексиканца, а расселина на брови не давала мужчине спокойно перейти в расслабленное состояние, складываясь пополам и откликаясь болью. Всё вышло не лучшим образом, но теперь у наёмника хотя бы было время отдохнуть от всего переполоха жизни в удобной кровати. Закрыв глаза, он услышал нежное «Сейчас приду» от пышной аргентинки Амалии, как она ему представилась, и тихий хлопок двери. Снизу донеслись торопливые шажки маленьких ножек, а затем приглушённый шорох за стенами. Почему-то тихая походка пышногрудой аргентинки напомнила ему о, когда-то являющимся таковым, "доме" у контрабандистов на севере Штатов. Такие же тихие минуты, когда все расходились по своим делам, а вокруг бурными волнами раздавались звуки непонятной деятельности прекрасной пышногрудой женщины с смоляными волосами. Где-то в стороне затухшей железной посудины мужики волокли очередные коробья чего-то нового - контрабандисты имели дело часто и с достаточно тяжёлыми партиями, которые перетаскивали лошадиными силами, отчего вся близко находившаяся земля будто сдвигалась вдоль пути неизвестного товара. Вдалеке от развесистой палатки - частое место отдыха краснокожего мальчишки - располагались менее значимые для района нелегалов спальные места. Временами из одной-другой можно было уловить игру музыкальных инструментов, которая либо одиноко продлевала существование меломанам, либо была пресечена через момент-другой уставшим бывшим офицером. Правда, крики его не давали покоя, как и надоедливая музыка из духового, но зато привносили ощущение реальности происходящего и пробуждали от нереалистичных мечтаний забредших недавно членов банды. Даже чьё-то громкое возмущение, даже протяжённый скрип металла корабля, даже посапывание бедолаг в палатках давало умиротворение после самоубийственных миссий. Иногда Роберто тоже мечтал, что всё это продлится всю жизнь, а он был бы и рад их провести рядом с ними, рядом с ней. Но это уже ушло в небытие, задворки памяти. А тишина, вследствие обстоятельств прошлого Роберто, стала вскоре вызывать панику. Женщина тихонько приложила намокшую пахнущую салфетку к носу мужчины, что пробудило его от воспоминаний (за что он, честно, был ей благодарен в глубине души). Пройдясь вдоль раны, от которой явно останется шрам, она сосредоточенно всматривалась в обеззараженные участки, чтобы не пропустить поврежденной ткани. Мужчину завораживало подобное действо: о нём давно уже так никто не заботился, да и вряд ли заботился вообще - подай-принеси у Криппса не в счёт. На секунду взгляды парочки пересеклись, от чего Роберто резко отвёл свой и сузил расстояние между бровями - сразу пожалел, почувствовав боль и тихо застонав от этого. Амалия лишь усмехнулась, протирая рассечённую бровь, что заставило мужчину ещё сильнее нахмуриться. — Ты похож на злючего суслика, — улыбаясь в белоснежные зубы (от рождения такие или она так хорошо заботится об их чистоте в подобное время?), она прижала ладонь второй руки к лицу мексиканца. — Лучше расслабься, а то раскрывать глаз будет больно потом. Роберто расслабил мышцы лица как послушный щенок, что ввело женщину в удивление и, одновременно, умиление подобному от хмурого бандита с Запада. Он и сам удивился, насколько доверился незнакомой девушке из обыденного бара, в котором он сам никогда бы не задержался надолго. Всё-таки женщины обладают какой-то невероятной силой убеждения - пришёл мужчина к умозаключению. Амалия прижала большой палец к скуле обугленного лица, пытаясь тщательнее обработать большой участок облезшей от ударов кожи на щеке. Иногда женщине казалось, что она слишком много ран лечит, несмотря на бездетность, но помогать не переставала - какие места, такие люди, но хоть кто-то должен вытаскивать невиновных, которые случайно зашли на территорию ублюдков Земли. Впрочем, её же совести легче от этого. Обработав последнее окровавленное место на лице мужчины, она начала мазать синяки и ранки на теле неизвестного спасителя бара, которых оказалось не так много - удары пришлись в основном по лицу -, но тяжесть которых нельзя было умалять. По-видимому, у него было сломано ребро, о чём говорил большой сине-фиолетово-красный синяк в этой области. Женщина цыкнула, вызвав вопросительный взгляд расслабленного мексиканца, который, видно, из-за этой расслабленности, не особо обращал внимание на сильную ноющую боль по всему телу. — Плохо дело. — А? — Херово, говорю. Похоже на то, что тебе ребро переломали. Если ещё одно, то тебе крупно повезло. Болит? — Болит. Но вроде внутренности не повредило. Девушка вздохнула: — Хорошо, если так. Если что, можешь пока остаться тут отдохнуть. Комната свободная, — девушка отсела подальше на перину, оживлённо хлопая руками по ножке кровати. — Могу ли- — Конечно. Я в беде не бросаю, останься здесь, пока не оправишься для похода обратно по своим делам, если ты того хочешь, — она посмотрела нежным взглядом прямо в голубые глаза черноволосого, широко улыбаясь. — Сейчас разгар стихии, песчаные бури. Будет лучше, если в раны не забьётся песок.