Я умру во вторник

Я хочу умереть Опустошение и боль закрались в мою душу с того самого момента, как он уехал. Если бы я знал, насколько это невыносимо — скучать за кем то, кто в тысячах километров от вас, при этом испытывать чувства самых разнообразных оттенков — то уж никогда бы не отпустил этого человека. Никогда. Ни за что. Но я сдался. Послушав бредни Олега про войну в Сирии и его непосредственной причастности, я тут же вспыхнул, как след он бензина с брошенной спичкой. По началу я просто высказывал свой протест, тихо, без нервов. Но дело шло к неминуемому расставанию, и с каждым мгновением моё сердце отбивало грубый гулкий ритм. Само тело подсказывало мне, что стоит готовиться к худшему. И я в этом убедился. " — Серый, мне нужно уехать.  — Я не пущу тебя! Слышишь?!  — Серёга… Я вернусь, обещаю. Дождись и больше никогда не потеряешь меня.  — Я…я-я не могу…тебя отпустить. Олег…  — Прости. Это моя работа. Я должен.  — А как же я?  — Я буду писать тебе. Каждую неделю. Во вторник.  — Честное слово?  — Ещё какое.» *** Дни стали холоднее. Мои слабые сосуды всегда давали о себе знать, загоняя руки и ноги в синюю краску. Но после уезда Олега всё стало ещё сложнее. Я буквально жил в свитерах и тёплых носках. Даже дома иной раз мне приходилось кутаться в тёплые вещи, а иногда и принимать горячий душ, так как всё вышеперечисленное не помогало. Я скучал. Безумно. Это нельзя описать словами. Дни стали серыми. Жизнь, словно снежный ком, катилась вниз прямиком в пропасть. Я не мог работать. Пытаясь найти в себе хоть капли энергии и садясь в кресло мне приходилось тут же вставать, так как не в моих силах было сосредоточиться. Соц. сеть не нуждалась в обновлениях и новых функциях, поэтому я и не пытался придумать что то новое. И так вроде ничего. Я перестал есть. За день я мог съесть бутерброд на завтрак и выпить пару-тройку энергетиков, чтобы хоть как то восполнить упадок сил. В остальном не было нужды. Прогулки по городу, или хотя бы походы за продуктами, перестали мелькать в моей жизни. Неделями я сидел дома. И лежал. Просто лежал, глядя в потолок и изредка беседуя с Марго, которая твердила о моём плохом самочувствии.  — Сергей, судя по показателям у вас возможен голодный обморок. Если вы не восполнить силы пищей, вы можете пострадать.  — Спасибо, Марго, учту.  — Сергей, ваше расстройство на этом фоне может начать прогрессировать. Вызвать скорую?  — Нет, не стоит. Всё в порядке. В те два часа после разговора, как и твердил мой искусственный помощник, я упал в обморок. Спустя, кажется, минут пять, я очнулся от голоса всё той же ассистентки, чей голос пытался достучаться до меня.  — Сергей, очнитесь. Вам необходима помощь. Прошу, Сергей…  — Всё хорошо.  — Вызвать скорую помощь?  — Нет.  — Подумайте, Сергей.  — Я сказал, не нужно. Значит не нужно. Сев на пол я закрыл глаза, чувствуя, как трещит голова, словно колокол, в который усердно долбит священник. Всё же я решил поесть. Большее количество продуктов испортилось, а некоторые заполонили своим запахом весь холодильник.  — Марго, сколько я не ел?  — Около недели, Сергей. «Господи…» Олег, в свою очередь, как и обещал, писал развёрнутые письма, а где то даже признания. Одно из писем я запомню навсегда. «Привет, Серёга. Давненько я не писал тебе. На самом деле и не о чем писать. Грязь, мрак. Кормят херово, в армии лучше было. В боевых действиях пока не участвовал, но скоро, полагаю, и меня вышлют. Прямо, чувствую это. Хотел сказать тебе, что… не по дружески сказано, но всё же. Я люблю тебя. Знай, что с самого детства любил. В том то и дело, что не по дружески. Всё не мог сказать тебе, дурак. Нашёл время! Не переживай, я вернусь скоро. Заживём с тобой, конечно, если ты не против. Испеку твой любимый торт по приезду и будем чаи гонять. Ладно, пора на боковую. И запомни, я тебя никому не отдам, как бы грубо это не звучало. Мой ты, Серый, только мой. Вот такой я собственник, а что поделать. Ты всегда будешь в моём сердце, как и раньше. Люблю. Надеюсь на взаимность…) Олег Волков.» После прочтения этого небольшого, написанного в спехе, признания, я засиял, как мальчик-подросток. Не веря своим глазам, я тут же ринулся к стопке бумаги и принялся строчить ответ: «Олег. Твоё письмо одно из тех, что я сохраню на века. Я всё никак не мог сказать о том же, что и ты. Твои чувства взаимны с тех самых пор, как тебя подселили ко мне в комнату в детдоме. Помню как вчера. Как в животе летали бабочки от той игры в бутылочку. Как весь наш блок, будто специально, делали так, что выпадал мне именно ты. А как мы краснели! Боже! И ведь крайний раз ты смазал поцелуй, от чего наши губы соприкоснулись… Я ещё подумал. Как же так? Вроде у мальчиков такое зазорно! Ахаха! И именно в тот вечер я всё понял. А как мне было плохо, когда ты уходил с какой нибудь девчонкой, а после заявлялся в приподнятом настроении. Тогда я был зол, но на себя. Что не мог сказать тебе всё, что копилось внутри. К чему это всё. Я тоже тебя люблю. И все те «случайности», будь то запачканная рубашка, которую ты застирывал, или тот случай в ванной, может и были случайны, но в какой то степени я рад, что такое происходило. Я люблю тебя. И хоть мы признались в письмах, но это лучше, чем молчание, согласись? Я жду тебя. И мой любимый торт, приготовленный твоими руками, тоже жду. Люблю. Сергей Разумовский.» Перечитав свою рукопись несколько раз, расплываясь в улыбке, я нашёл в своём столе ненужный конверт, запечатал её и помчался на почту. За все те три недели, что Олега не было дома, я просидел в офисе, а тут… Свежий воздух, море людей, Нева, и, на удивление, солнце. Всё приобрело новые цвета. Ярче, чем прежде. Люди будто стали добрее и снисходительнее, воздух прогрелся до осеннего максимума, а Нева… А что Нева. Всё такая же грязная, но не менее привлекательная взору. Отблески солнца били по глазам, как только я подходил к ней, но меня это не раздражало, как раньше. После почты я решил пройтись длинным путём. Всё же успел соскучиться по влажному воздуху Санкт-Петербурга. Пока я шёл, в голове был просто ураган. «Не верится, что мои чувства взаимны. Как же я рад! Но что, если…» Плохие мысли я тут же отсеивал, не желая и предполагать. Я дождусь его и точка. *** Прошло ещё два месяца. Моё состояние, на удивление, улучшилось. Наша переписка стала яснее во всех смыслах. Я узнал много нового о нашей долгой «дружеской» жизни, чего сам мог не замечать. Что иногда, как писал сам Олег, он специально напивался, чтобы был предлог побесить и поприставать ко мне. Хоть я и догадывался, но слышать подобные признание было лестно. Я же в свою очередь раскрыл тайну, почему я не ходил в зал в своих любимых серых трениках. Ну, тут природа. Ничего не попишешь. Я был по истине рад. Меня снова наполняли силы, и я мог целыми днями сидеть за придумкой нового материала для обновлений. Мой рацион исправился и стал более менее сбалансированным. Хоть Марго и говорила, что я не доедаю, но по ощущениям мне вполне хватало. Я вновь расцвёл. Но не полностью. Мне не хватало Олега. Иногда по этому поводу меня мучила бессонница. Даже Птица заявлялся пару раз, как обычно неся ахинею про точку невозврата, которую он чувствовал. И иногда я верил. Но спустя время убедился в правоте догадок моего пернатого друга… Я умираю Прошёл третий вторник подряд. И никаких писем. Ни малейшей весточки, что с Олегом всё хорошо. Раньше мы могли созвониться раз на неделе, но сейчас даже это вышло из жизни. Я волновался, как никогда раньше. Нервная система давала периодические сбои, вызывая тревожность. Тряслись руки, сердце колотилось так, будто вот вот выпрыгнет их грудной клетки. Я не знал, что делать в такие моменты. Хоть подобные приступы и бывали часто, но я никогда не мог с ними справиться. Лишь Олег помогал мне… Олег. Вновь моё питание было похоже на питание анорексички. Стакан воды сутра, стакан энергетика вечером. На этом разнообразие блюд заканчивалось. Холодильник ломился от изобилия продуктов, которые успешно в нём и пропадали. Кажется, даже люди из доставки еды начали волноваться. Что же это их постоянный покупатель не заказывает продукты вот уже вторую неделю? Холод. Дикий холод сковал моё и так щуплое тело. Господи… Мне кажется я умираю. Моя кожа отдавала бледно синими оттенками, в том числе и лицо. Я был бледен. Схожесть создавалась с алкогольным отравлением, только теперь это было хроническим. Ощущение, будто я только и делал, что губил вино каждый вечер. Пустота. Раньше в моей голове происходила вечная загрузка. Мысли, мысли… Идеи, и вот! Воплощение этих идей. Сейчас в голове был ветер с перекати полем. Ничего, абсолютно, кроме волнения и опасение за жизнь своего любимого. Олег, мой Олег… Почему же ты не отвечаешь мне? Я писал ему. По три письма отправлял я. Каждый четверг встречался уже со знакомым почтовым отделением, и такими же знакомыми работниками. Смотрели те косо, мол, кому он так часто написывает? Да и что можно писать в трёх письмах, конверты от которых ломились из-за количества бумаги. На улице было холодно. Снег валил почти каждый день, и его влажные хлопья оставляли разводы на панорамных окнах моего офиса. Люди по ощущениям, стали злей. Смотришь на них, и даже страшно становится. Кто их обидел? Или это я на столько разбит, что не замечаю ничего светлого. Скорее всего так и было… Птица приходил ко мне, как по будильнику. Каждый вечер я слушал его бредни связанные всё с той же точкой невозврата. Что я сам себя закапывал, не давая вдохнуть полной грудью, в первую очередь ему.  — Ты в могилу нас сведёшь!  — Плевать.  — Тебе плевать, а мне что?! Умирать под твоими соплями??!! ТРЯПКА!  — Заткнись! Ты даже не представляешь, что произошло!  — Как же, знаю. Олежа бросил?)  — Закрой свой поганый рот! Не смей произносить его имя!  — Ну что ж так грубо? Я ведь поддержать тебя хочу…  — Ты можешь это сделать, исчезнув с моих глаз. После подобного он разворачивался и, действительно, уходил. А я оставался полностью разбитым. Я сам ломал себя. И порой находил свою схожесть с амёбой. Биологические потребности отходили на второй план. Единственное, что съедало меня изнутри, это мысли об Олеге. Как он там? Боже… А если он умер? Нет, нет, нет… Бред сумасшедшего! А если разлюбил меня?.. Уж пусть лучше разлюбит, но останется жив…  — Сергей, ваш пульс перешёл границы нормы. Прошу, постарайтесь успокоиться.  — Д-да, Марго. Спасибо.  — Сергей, так же вам стоит выпить притивотревожные таблетки и принять пищу. Ваши жизненные показатели на критическом минимуме.  — Хорошо, я услышал.  — Вы лежите?  — Да, Марго.  — Выполните просьбу. Я забочусь о вашем здоровье. Устало вздохнув, я всё же послушал свою помощницу и принял таблетки. Не стал церемониться и выпил сразу пять. Передозировка, знаю. Но уж лучше вырубиться в припадке, чем чувствовать то, что наполняло меня с ног до головы. Боль, апатия, нежелание жить, и гнев. Гнев на этот мир, нёсший всё плохое в мою сторону. Прошёл месяц. Писем так и не поступало. Отчаяние окутало меня. Я плакал. Целыми днями я ревел, сидя в холодном углу, продрогший, жалкий, размазанный по стенам. Птиц наблюдал за мной. И с каждым разом давил на меня пуще прежнего, называл ничтожеством, ненужной каплей в огромном мире. И я был согласен с ним.  — Тряпка, тебя уже ничего не исправит. Ты жалок. Мне стыдно за то, что ты можешь быть таким.  — Уйди…  — А что? На больное надавил? Терпи, ты ведь привык. Об тебя только ноги вытирать, а после выкинуть, а лучше сжечь!  — ЗАТКНИСЬ, МРАЗЬ! Мой крик оглушил его, и меня в том числе. Не думал, что я на такое способен. Я никогда не кричал, но это был не крик, а словно мольба. И не к Птице, а к кому то выше. Птица ушёл, посмотрев с презрением. Думал, что он плюнет, но нет, хоть и был близок к подобному. А я снова один. Покрытый испариной, в грязной одежде, с давно грязной головой. Я перестал следить за собой. А смысл? Зачем? Для кого? Ведь себе я не нужен. Я умираю. Медленно, мучительно, но верно. Прошла неделя. Новый вторник. Я потерял надежду. Голос Марго вывел меня из ступора.  — Сергей, вам пришло письмо. Что?! КАК? Я, как одержимый, ринулся к выходу из офиса и наткнулся на почтальона.  — Добрый день. Распишитесь, пожалуйста.  — Д-да, к-конечно. Руки тряслись. Я не мог поверить! Он написал мне! Олег, мой Олег мне прислал долгожданное письмо! Господи!  — Благодарю, хорошего дня.  — С-спасибо! Мужчина в форме странно, но без презрение глянул на меня. Я понимаю его. Редко встретишь человека, что так нестандартно реагирует на тонкий конвертик. Улыбка. Лицо озарила яркая улыбка. Глаза бегали, будто в поисках объяснения предыдущим молчаниям. В меня вдохнули жизнь. Маленький огрызок бумаги вдохнул в меня веру. Я был счастлив. «Что же он написал? Боже! Как я волнуюсь…» Я открыл коричневый конверт из жёсткого картона и заприметил долгожданный листочек. Но… Что это? Я приметил капельку алой крови. Сердце заколотилось в три раза быстрее, меня бросило в жар. Дрожь обволокла меня, я не смог устоять на ногах и опустившись на пол, достал странно оформленную бумажку. Странно. Слишком маленькая для такого долгого перерыва. Открыл… Ч-что? Перечитал.  — Нет…н-нет, н-н-еет. НЕЕЕТ!!! НЕТ, НЕТ НЕТ!!! ОЛЕГ! НЕЕЕТ!!! Я кричал. Неистово! Так громко, что казалось, я та дама из фильмов, что своим голосом может разбить бокал. Внутри перевернулось всё, даже внутренние органы. Щёки пылали, с каждой секундой становясь всё краснее. Голова кружилась от напряжения. Слёзы, одна за другой, стекали по лицу, падая на пол. Я начал стучать по полу. Кулаками. Я стал зверем в клетке, что мечтает выйти. Готов был разорвать любого, кто подойдёт ко мне.  — Что такое, Тряпка? Не уж то я был прав? Я молчал.  — О, как я и думал. Повестка о смерти. А твой дружок оказался уязвим…- тот смял бумажку, злостно улыбаясь. Надменно, величественно, победно.  — Как же ты надоел мне! Уйди отсюда! — я посмотрел в его ярко жёлтые глаза, не увидев ни капли сожаления и сочувствия, чему не был удивлён. Этот парень — чёрствый сухарь, чьё место на свалке с прогнившим продуктами и всякой дрянью.  — Ну ну, не плачь, маленький. — насмехнулся Птица, саркастически сюсюкаясь.- Что же ты расстроился? Ну умер, да умер, подумаешь. Зато теперь мы можем вершить правосудие без лишних лиц.  — И не мечтай, тварь! Я лучше умру, чем буду плясать под твою дудку!  — Посмотрим… Птица ушёл. Я снова одинок, как и всегда в последнее время. Я разбит. Размазан по стене, как чёртов комар. Потерян. Убит. Опустошён… Как. Жить. Дальше? Я умер. Очередной вторник. Я давно забыл, что такое нормальная жизнь. Я ненавижу этот чёртов мир, который лишил меня абсолютно всего! Олег был дорог мне. Дорог так, как ни одна золотая безделушка. Я любил его. Любил, блять!!! Мне незачем жить в этом мире. Без него. Без того, за чью душу я готов был расплатиться своей. Без того, чьё тепло грело моё тело, обволакивая со всей нежностью и бескорыстной любовью. Без того, чей голос вызывал табуны мурашек и радовал сердце. Без того, кто почти всю жизнь был со мной рядом. Без Олега. Я не мог. И не хотел. Я хотел быть только с ним. Бок о бок. Там, где место есть для всех.  — Сергей, вы в депрессии. Вам нужна срочная медицинская помощь. Вызвать скорую?  — Нет, Марго. Не нужно.  — Я хочу помочь вам, Сергей. Вы сами велели следить за вашим состоянием. Я бью тревогу. Вы слышите меня?  — Слышу, дорогая… Спасибо, но не стоит. Я решу всё сам. Минута молчания. Та замерла в одном положении, направляя свой взор предположительно в мою сторону. Она заговорила как будто не своим голосом.  — Суицид, Сергей, это не выход. Одумайтесь.- она была обеспокоена. Лестно, что даже искусственный интеллект пытается сострадать. Но это не помогает. Ничто не поможет.  — Здравствуй, Тряпка. Чего нос повесил? Олег обидел? — Птица злостно засмеялся, кладя свою руку себе на грудь.  — Сука. Ненавижу тебя, мразь…  — Ну, чего ты? Не уж то расстроен?! Ахаха! Блять, ты не меняешься! Ебаный нытик! Ты бы со стороны видел себя!  — Заткни пасть! — нутро кипело. Я, словно ошпаренный, вскочил с пола, на котором сидел всё время до прихода своего альтер-эго. Кулаки сжались сами собой. К горлу подступал густой режущий ком, который готов был вырваться в душераздирающий крик. Но я терпел. Сука, я ТЕРПЕЛ!  — Ахаха, напугал блять! Ты настолько жалок, что я хочу выколоть себе глаза, чтобы не видеть этого позора! Почему ты?! Почему бесхребетная тварь?! Зачем мне это наказание…  — Если ты не закроешь рот, я убью тебя…  — А ты не думал, что ты и о себе говоришь? Я — это ты. Запомни: захочешь убить меня — умрёшь сам.  — Хм. А ты прав, Птица…  — Что?! Я попятился назад, смотря прямо в растерянное лицо своему противнику. Частота сменяемости эмоций зашкаливала. Птица по началу не понял, что я хочу сделать. А пятился я прямиком к картине. К заветной кнопке, нажав которую взору тут же откроется заветная комната с костюмом Правосудия. И вот, Птиц осознал и словно сорвался с цепи.  — Стой! Что ты творишь?! Остановись! Он остановился, как вкопанный. А после сел на пол с глазами, полными непонимания происходящего.  — Что ты творишь?! Что ты со мной сделал??!!  — Я? Ничего особенного. Ты ведь сам говорил: я — это ты. А значит я имею контроль над тобой, так же как и ты во время своих расправ над миром. То есть, ты можешь, а я нет? Нечестно…  — Что?! Блять, остановись! Подумай! Мы можем всё исправить! Мир полон заразы, беззакония, а ты хочешь оставить это на самотёк?!  — Мне это не нужно. Это лишь твои желания. Уперевшись в картину, нащупал кнопку и тут же щёлкнул её. Потайная комната постепенно открывалась нашему взору, показывая все прелести своего нутра.  — Нет, нет, нет! Серёжа, одумайся!  — С каких пор я Серёжа? Для тебя я Тряпка, забыл?  — Это не важно сейчас! Важно то, что ты совершаешь ошибку!!!  — Я уверен в своих действиях.  — Да блять! Я не хочу умирать! Мы только начали!!!  — Не удивительно, что ты заботишься только о себе. Потому что тебе больше никто не важен. Ты — чёртов эгоист. А таким лучше не жить.  — СУКА! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я ничего не чувствовал. Не грусти, не ошибки в своих действиях, не прежней агрессии. Вся она перешла на сторону Птицы. Тот буквально сочился грязью: оскорбления, проклятия, несмирение. Марго прервала наш разговор.  — Сергей, вы в критическом состоянии. Вы сломлены. Мне вызвать скорую помощь?  — Да!!! ДААА! МАРГО! — словно сумасшедший, орал пернатый, срывая голосовые связки.  — Можешь не кричать, она тебя не услышит?  — Почему?!  — Тебя нет, Птица. Забыл? Тот понурил рыжую голову, расслабляя зажатое тело. Не было слышно не звука, но плечи его содрогались. Неужели, он плакал? Я пребывал в состоянии на грани отчаяния и необъяснимой лёгкости. В таком состоянии обычно и происходит конец. Конец всего. Я развернулся спиной к плачущему альтер-эго и подошёл к первой полке с зажигательной жидкостью. Рука моя не дёрнулась, хоть и было неописуемо тяжко. Я знал, что мне ничего не сможет помочь, кроме вечной пустоты. Аккуратно взяв две колбочки, немного потряс их, и подошёл ближе к Птице, дабы в последний раз увидеть его красивые, но бездушные глаза. Тот тут же поднял взгляд, смотря с мольбой в мои глаза цвета глубокого тёмно-синего океана. Его лицо было влажным от бежавших по нему солёных слез, но спокойным, смиренным. Я слегка улыбнулся ему, присев на корточки, чтобы мы оказались вровень. После нежно коснулся его гладко выбритой скулы, медленно поглаживая.  — Ты уверен?  — У меня нет другого выбора.  — А если есть? Серёж…  — Нет. Если бы был, я бы не сидел перед тобой с твоим же оружием… Мы оба поднялись на ноги, не прерывая зрительного контакта. Птица был опустошён. Не удивительно, ведь я — это он. Стоя друг напротив друга я произнёс свои последние слова.  — Мне жаль, что так получилось.  — Прости, Серёж. За всё…- сожалел Птиц.  — И ты. — я поднял руку с зажигательными колбами, прерываясь на секунду. — Марго, вызови скорую.  — Слушаюсь, Сергей. Один миг и по полу разлетаются две капсулы, нагорая внутри. Взрыв. Пустота. Всё, как я и хотел. Нет тревог, забот, суеты и вечного страдания. Только я и Олег. Я умер во вторник.