Охота должна продолжаться

― Сущность есть любовь. Голос Адирис был почти на распев – мелодичный, глубокий, с величественной нотой. Лишённый некоторой хрипоты, от которой он скрипел во время погонь и в моменты особенной ярости, он звучал складно и правильно – это была хорошая речь с правильно расставленными акцентами. Голос настоящей жрицы, замутнённый песками прошедших тысячелетий. Такие голоса определённо могли занимать умы страждущих во все времена и заполнять собой звенящую тишину храмов, могли восхвалять богов древности. А теперь восхваляют иных богов. Не провозглашённая ни этой, ни другой частью Лимба жрица Сущности, главная и единственная на этих землях. Одновременно могущественная в своём знании мироустройства и одинокая, потому что её голос больше никому не был нужен. Перед ней больше не собирались толпы страждущих, а значит её окружали только ересь и пороки. Выживших она карала именно во имя своей веры. ― Какая-то это жестокая любовь – построить мир, суть которого бесконечная смерть. ― Милая, мы говорим с тобой о двух разных понятиях любви. Ваше человеческое сознание создаёт из этого чувства совершенно иные картины. Конечно, говорить с ещё одной убийцей на равных было крайне необычно и до недавних пор представлялось невозможным. Адирис, она же вестница Чумы, она же давно забытая жрица из Вавилона, была для Анны до появления Мэг единственной подругой. То есть, как, подругой… В мире Сущности это понятия было крайне расплывчатым, туманным и неустойчивым. Сброд убийц, которых она себе отобрала, между собой не сказать, чтобы активно контактировал. Если бы у них было какое-то сообщество, наверное, они бы, наверное, так же как и выжившие имели общий для всех лагерь. Но реальность была такова, что Лимб стороны убийц походил скорее на лабиринт, огораживающий всех друг от друга по разным сторонам, чем на бесконечные свободные просторы леса, услужливо предоставляющего свой плацдарм для совершенствования навыков. Так же как и лес Лимба был не лесом, дружба Адирис не была настоящей дружбой. Скорее им приходилось поддерживать какие-то отношения между собой так как они делили свой Красный Лес на пополам. У Адирис был свой храм Очищения, а у Анны своя изба, но территория была общая – Красный Лес. Нет да и нет они пересекаются постоянно и игнорировать друг друга в таких условиях сложно. Или возможно, но только с одной стороны. По рассказам Анны Мэг поняла, что это скорее жрица навязалась к ней с какими-то отношениями, чем она она пошла ей навстречу. Когда она говорила про Адирис на её лице мелькал явный полуоскал, она хмурила брови, или была просто безразлична. Анна по большей части смиренно терпела редкие визиты Адирис в свою жизнь и на свою территорию. А та в свою очередь, кажется, прекрасно знала о том, какое раздражение приносит в её обитель, но не прекращала ей надоедать. В пределах нормы. За пределами арены насилия и убийств она была на редкость дипломатичной особой. Эта странная встреча – первый случай, когда Анна впервые так не хотела делать что-то для Мэг. С тех пор, как она обронила напарнице, что Адирис к Сущности ближе кого бы то ни было, Мэг не могла остановить в своей голове рой многочисленных вопросов, которые она уже давно задавала, но успела слегка позабыть. Что есть Сущность? Зачем она создала этот мир? Что ей движет? Мэг задавалась этими вопросами уже очень давно и обрывки дневника Бенедикта почти не проливали свет на происходящее. О природе жестокого божества, которое правило этим измерениям, очевидно можно было узнать только от этого божества, либо от его апостола. Так как до самого божества, очевидно, не достучаться, лучше всего прийти в храм и поклониться жрице, если говорить образно. Не даром же в реальном мире существуют священники – проводники слова божьего от небесного царства к человечеству. Томас, довольно скоро заразившаяся идеей встречи с единственной жрицей Сущности, посчитала своим долгом – встретиться с ней и расспросить обо всём. Самой искать встречи в надежде поговорить было невозможно, а вот знакомство с Адирис через Анну – очень даже безопасно. Даже если жрице взбредёт что-то в голову, рядом будет Охотница и её топоры. Мэг знала – она не будет колебаться, защищая её. Что так она в любом случае под надёжной защитой. Впрочем, Мэг волновалась зря – встреча состоялась и Адирис оказалась вполне себе в своём уме - по крайней мере, кроме размышлений о природе чумы и действия этой «чудотворной» болезни на организм, в остальном она говорила связно. Во время испытаний она была совершенно другой – её можно было бы сравнить с инквизиторами, которые выжигали еретиков мечом и огнём. Жрица вместо меча и огня использовала свою болезнь, которую её тело вырабатывало в немереных количествах (хотя точнее было сказать, что теперь сама она была телесным воплощением болезни). На арене она карала из чистого, праведного гнева, и отправляла своих жертв на новые круги Ада под жуткие молитвы собственного сочинения. Адирис, с которой Мэг познакомилась в доме Анны, была мастером слова, увлекательным оратором и одновременно лёгкой на подъем, активной женщиной. Она любила поговорить и делала это с удовольствием – со своим голосом она могла бы читать целые лекции о природе зла и добра. А ещё она неожиданно много шутила – и хоть в основном шутки были про происходящее на испытаниях, пару раз с них засмеялась и Мэг. Совершенно дикий контраст, на первый взгляд. Но всё это – инквизиторство, жречество, талант говорить и юмор – сочеталось необычайно складным образом. Это было что-то с чем-то. Мэг такого не ожидала. — Вы не такая, как я себе представляла. Отличаетесь от того, как я… как мы видим вас на своей стороне. Ну, знаете. Выжившие, — последнее слово прозвучало неуверенно, потому что так ребята называли только сами себя в образовавшемся сообществе – дальше лагеря это слово ещё не выходило. — Ну, это неудивительно. Анна на испытаниях тоже не совсем такая, как наедине, да? — женщина взмахнула своей рукой в сторону подруги, и начищенные до блеска золотые перстни блеснули на свету. Анна сидела в стороне от них, у потрескивающего камина, а они с Адирис за столом. В начале их встречи она довольно нервно сторожила их обоих, стоя над душой, но, когда стало понятно, что никаких дрязг и драк не будет, заметно успокоилась, ушла к камину и осела в кресле, расслабившись. Она не смотрела на них и только слушала разговор в пол-уха. Не смотря на всю эту расслабленность её грузная фигура в кресле на фоне огня была похожа на сторожевую собаку, которая, повернув одно ухо в сторону звука, была готова сорваться со своего места в любой момент, чтобы расправиться с раскрывшей пасть угрозой. — Да, это так, но мне всегда казалось что она исключение. У меня не получалось говорить ни с кем из убийц. Даже с ребятами из Легиона, хотя они кажутся такими близкими… — Мэг, я надеюсь, ты бросила эти глупые попытки с разговорами во время «охоты». Добыча и жертва говорят на разных языках. — Да, но… Легион - они же люди. Такие же молодые ребята, как почти все мы. Я и ещё пара людей пытались с ними заговорить, но они никогда не отвечали нам по-человечески, словно забыли язык. Разве такое возможно? Они правда забыли, или не на «арене» они такие же обычные как Анна, и как вы? Помещение наполнял запах благовоний, едва заглушавший сладковатый запах гниения. На выгнутом в подобие крюка корне мерно покачивалось от гуляющего ветра кадило жрицы. Рядом с ним на этом же столбе висел череп то ли быка, то ли молодой бурёнки. Внутри него, если хорошо присмотреться, можно было увидеть небольшую спящую птичку, уютно устроившуюся в защищённом и тёплом месте. Она залетела сюда по случайности незадолго до того, как они все собрались в этом доме втроём, и видимо окружившие её благовония подействовали на неё успокаивающе. Она спала под мерную речь жрицы. — Мэг, Сущность сильно влияет на сознание каждого, кто попадается ей в сети. И её действие на разум никогда не уменьшается, даже если кажется обратное. Сущность с нами везде – в Лимбе, на поле битвы, во всех потаённых уголках этого мира. И Сущность, и этот туман вокруг, и всё это измерение… Всё едино. Это сложно понять людям. Сложно понять даже её слугам. Но у живого здесь есть не так много пространства и времени для себя. Живому уму здесь попросту больно и невыносимо. Большинство из нас погружены в морок нескончаемых грёз и живут в бессознательном состоянии уже долгое время. Кто-то так и не просыпается, — она звучала почти с сожалением – таким тоном обычно говорят об усопших. Её длинные железные когти с глухим звуком ходили по поверхности стола – вместе с текущей речью задумчиво огибали текстуру дерева, трещинки, круги. — Шёпот Сущности в голове спящих громче всех остальных мыслей, и вытесняет всякое разумное, что там остаётся после перехода из реальности сюда. И это делается рукой Сущности не просто так. Для некоторых так просто лучше. Взять хотя бы Рин Ямаоки – девочка была жестоко убита и слишком натерпелась перед смертью. Я не думаю, что она была бы рада находиться здесь в сознании. —Рин Ямаоки? Это… Дух? То есть, такая японка с катаной? ¬— Я не знаю, как называете её у себя Вы, но мы зовём её Рин. Да, это та самая «японка с катаной». Ты не знаешь её историю? Её убил собственный отец. Ужасная насильственная смерть, желание мести, ярость. Сущность забрала её к себе как воплощение сокрушительной силы, которая постоянно жаждет мести, а значит крови. На самом деле разумом Рин давно пребывает в мире грёз. Сущность сделала так, что подробные воспоминания прошлого и её ужасной смерти почти её не касаются. Конечно, страдания заглушены не полностью, но было сделано всё, чтобы она не мучилась. Когда я говорила о любви Сущности, я имела ввиду это. Сущность справедлива и дарит любовь тем, кого однажды покинули все мыслимые и немыслимые силы мира. Она даёт им новую жизнь и новую цель. И она, воистину, исполняет желания. Её губы расплылись в мечтательной улыбке. Одинокий целый глаз Адирис странно блестел в темноте под её головным убором. В её голове при этих словах явно загоралась целая плеяда звёзд. Она немного качнула головой, тряпьё на её короне качнулось вслед за этим движением. — Я хочу сказать, что Сущность никогда не действует несправедливо. Она ограждает от зла тех, кто в этом нуждается больше всего. Полностью забирает контроль над собой у тех, кто не может совладать со своим разумом. И ничего не делает с теми, кто достоин всей боли и наказаний. Так или иначе – все мы её слуги. И наша сторона, и ваша. И ей мы нужны в здравии. А здравие – понятие растяжимое. Но Сущность всегда знает как исправить ошибки прошлого, что дать тяжело раненному. Она проникает во всё пространство вокруг, раскаляет землю и заставляет распускаться проклятые цветы. Она связывается между собой всё разрозненное, всё несовместимое. И между Сущностью и убийцами тоже протянута тонкая струна. Она и лестница, и пружина, и тетива. Это ты. * Мэг подняла взгляд – Адирис одним ленивым жестом, мановением указательного пальца, указала на неё саму. Когда-то давно она явно была очень красивой женщиной, но всё что осталось ей теперь – разлагающееся от болезни тело, заражающее собой всё вокруг. Тем не менее, не смотря на все открытые язвы, кровоточащее мясо плоти и гнойники, она всё так же как и тысячи лет назад была рада служить своему божеству. Теперь, правда, совсем другому. Её пространные речи были едва понятны, но её хотелось слушать. И она была явно рада, что, наконец, кто-то захотел её всерьёз послушать. — Это всё очень интересно, но Сущность… — Адирис склонила голову ниже, полностью внимая вопросу, — С ней можно как-то, ну… Поговорить? Пару минут Адирис, выпрямившись в спине, ничего не отвечала. Она то ли пыталась сдержать улыбку, то ли пыталась найти правильные слова. В конце концов она вновь заговорила, принимаясь снимать и менять местами кольца на своих иссохшихся пальцах. — Милая, тебе не говорили, что задавать такие прямые вопросы – очень расторопно? Ты очень любопытная, надо сказать. Мэг отвернулась в сторону под сочувствующей улыбкой жрицы. Разве можно стыдить кого-то за любопытство? Ей казалось, что это в её интересах – нести как можно больше знаний о своём боге всем окружающим. Адирис продолжала говорить. — Как бы мне не хотелось, но нет. У Сущности… Свой, особый язык. Его очень сложно понять. Он зашифрован. Он одновременно везде и нигде. Я бы тебе объяснила, возможно даже показала алфавит, если бы он существовал… — она издала тихий смешок, — Но ты не поймёшь. Я могу читать послания Сущности, но у меня здесь особое место. Больше этого не может никто. Анна тоже не может, правда? — Да, — со вздохом кивнула Анна, разглядывая коллекцию своих масок на стене. — А я пыталась её научить, знаешь? Но она оказалась слишком далека от религиозного сознания, — где-то на фоне Анна закатывала глаза, и Мэг, наблюдая за этим, украдкой давила в себе смешки, — Так же далека, как и ваши с ней миры, из которых вы сюда пришли. Твой мир наполнен бетоном и стеклом, а её – голосом трав, деревьев и воем диких зверей по ночам. Но как бы вы ни были связаны со своими мирами, читали его знаки и послания, здесь это значения не имеет. Тут ваша вера и ваши законы не сработают. — Я пыталась вернуть в этот лес свои законы, — Анна неожиданно вклинилась в разговор, не давая договорить жрице. — О, я помню. Но у тебя ничего не получилось, что и было ожидаемо, — она развела руками, мол - «Ничего с этим не попишешь», — Даже помощь твоего лисёнка ничего не решила. Это нормально. Лес здесь другой, сильно отличается от реального. Он не внимает иной магии. — Тошнит меня от этого леса, — Анна тяжело вздохнула, задумчиво смотря на пляшущий в камине огонь. — В моей Сибири я была на своём месте. Слушала, землю сердцем слушала. Есть пульс у сердца, — она приложила ладонь к груди, — И у земли есть. Если они звучат в лад, то можно услышать язык трав и земли. Тепла и холода. * Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить эти давно потухшие в груди чувства. Но там, внутри, больше ничего не просыпалось. Через некоторое время она открыла глаза, и хоть её выражения лица не было видно, она стала выглядеть так, словно постарела на пару лет за эти пару минут. — А здесь… — хотела она было продолжить, но махнула рукой, так и не открыв больше рта. — Ничего страшного. Ты ещё привыкнешь к этому чудному, постоянно меняющемуся миру. Тому, кто долго строил свой дом на века и ценил постоянство, сложно вот так просто привыкнуть к хаосу. А хаос – есть ядро самой Сущности. Он и привносит в этот мир столько неожиданных связей, нигде не виданных чудес. — Сколько я вас не слушаю, не могу толком понять, что вы имеете в виду, — вновь вернулась в разговор Мэг. Жрица повернулась к ней с неизменной улыбкой. — Ох, ничего, ты ещё поймёшь. Путь к познанию очень долог. Но у тебя к нему, надо сказать, недюжий интерес. Интерес – первая ступень любого учения. Их разговор довольно быстро закончился. Послышалось шуршание ткани и небольшой звон металла – Адирис встала со своего места во весь свой рост. Сейчас казалось, что она была даже выше Анны. Она была таких размеров, что, возможно, могла подпирать собой своды античных храмов вместо колонн – Мэг видела что-то такое однажды. Томас встала следом за ней. Жрица подняла свою руку и с лёгкостью сняла небольшое кольцо со своего мизинца. Она протянула его Мэг – та посмотрела на протянутое украшение с заметным скепсисом. — Сложно находить здесь действительно хороших слушателей. Веришь или нет, но почти никому здесь нет дела до моих проповедей. Но у тебя к этому живой интерес. Приходи как-нибудь ко мне в храм, нам с тобой есть о чём поговорить. И да, — она сделала выразительную паузу, — Можешь не бояться, бери. Зараза тебя не тронет. Камень в этом кольце защищает от всякой хвори. И однажды приведёт тебя в мой Храм. Мэг с осторожностью взяла кольцо одними кончиками пальцев и покрутила в руках. Красный, багровый, словно впитавший в себя кровь камень переливался на свету. Вместо того чтобы надеть его она просто сунула его себе в карман. Адирис было всё равно – наденет девушка подарок или нет - она прошествовала к висящему на стене кадилу и взяла его в свою руку, наматывая на неё ржавую цепь. — Надеюсь, моя дорогая, — женщина вновь обернулась к Мэг, — что наши встречи и разговоры продолжатся. Я так соскучилась по молодым умам, ищущим истину… Это воистину волнует душу, даже такую старую, как моя. Мэг неуверенно улыбнулась. Конечно, она не собиралась набиваться к Адирис в ученицы. И все пространные размышления о её ужасном боге, в которые она уходила в ответе на каждый заданный вопрос, были попросту жуткими. Мэг нужна была информация про Сущность только чтобы понять, как выбраться из её мира. Или заслужить право его покинуть? В любом случае, надо было понять, как этот мир устроен, чтобы найти ключ. Они пошли на выход, и Адирис легко, самыми кончиками металлических, когтистых перстней, касалась её лопаток, словно подгоняя. — Знаешь, — начала она в полголоса, нагибаясь под низким дверным проёмом, — Ты ближе к нашему миру, чем кто либо другой. Если ты решишься занять нашу сторону, Сущность примет тебя как своё дитя. И даже почти не покарает, я уверена. — Что? — Мэг остановилась, и когти слегка впились её в лопатки – от этого по позвоночнику сразу прошлась крупная дрожь. Девушка обернулась, ища взглядом глаза Адирис. Она легко, беспечно улыбалась. — Я говорю, что ты очень похожа на нас, хоть в этом себе пока и не признаёшься. И ты… — Что вы несёте? Я человек, а не монстр! Я никогда не убью! Все люди там, в лагере, мои друзья! — Томас отскочила от жрицы, как ошпаренная. — Девочка, ты же ещё так много не знаешь о себе… — Адирис только протянула к ней свою поражённую насквозь чумой руку, как Мэг со злобой оттолкнула её от себя. Она залезла в карман и кинула ей под ноги подаренное кольцо, прежде чем убежать как можно дальше в лес, прочь от дома. Адирис лишь неторопливо наклонилась, взяла кольцо одними когтями, и одела его обратно на руку. Анна за её спиной, глядя на всю эту сцену, даже не встала с места. — Не говори ей такие слова, Адирис, — спокойно обратилась она к ней после небольшой паузы, — Она очень привязана к своей стороне Лимба. — Правда? — женщина повернулась к ней, — А я бы сказала, глядя на неё, что это уже давно не так. — Возможно. Но в её голове всё совсем по другому. Адирис обернулась к Анне. Они молча смотрели друг на друга. Анна – устало, видимо ожидая, когда наконец останется дома совсем одна. Адирис – с интересом. Она словно выискивала что-то в каменном, твёрдом лице Охотницы, что-то новое. — Знаешь, — она помедлила с выражением мыслей, — Мэг. Она похожа на тебя. И Анна, поднимая к ней взгляд усталых карих глаз, еле заметно кивнула. — Да. Она тоже напоминает мне себя. В детстве. *** — Очень холодно... — она осела на землю, дрожащими руками пытаясь завязать спадающий с головы платок покрепче. Чёрные волосы выбивались из-под платка, строгими контурами рисуя очертания лица, точно углём. На бледном лице Мэг рыжей лисицей суетилась рядом с ней, и её лапы вместе с сознанием не знали, куда её деть, что сделать. Анна завязала оба платка на голову, нахохлилась - меховой воротник её пальто очень помогал - и прислонилась спиной к толстому стволу сосны. На её белом лице были тёмные, уставшие глаза, полные беспросветной муки. Казалось, словно она готова была сдаться, лишь бы больше не продолжать... Всё. Вообще всё. Мэг подбежала к ней - принялась тыкаться мокрым носом в бок, локоть и руки. Девушка с усилием повернула голову к суетящемуся животному. — Что ты? Что, лисичка? Мэг не понимала её. В мире Сущности она всегда слышала Анну на родном языке, хотя никогда не задумывалась почему это так. Теперь же она слушала и не понимала её, потому что она не знала русского. Теперь она действительно была похожа на дикого зверя. — Ну иди сюда, милая. Давай, иди сюда, — она протянула руки и первым порывом было убежать, но это нужно было делать раньше. Мэг оказалась в её руках - не таких сильных и больших, какими она их помнила. Это были обычные руки девочки, прижимающей к себе собаку, или кошку. — Вот это шубка у тебя, пушистая, — она прислонилась холодной щекой к её спинке - по телу прошлось стадо мурашек. Она была очень холодная. — Не бойся ты, я просто согреться хочу. Мэг вывернула голову и открыла пасть, часто дыша и разглядывая такое знакомое и одновременно незнакомое лицо. Эта Аня была явно намного младше своей копии. Её лицо ещё не украшали шрамы и мимические морщины. Она вообще была похожа на куклу. Красивая. Мэг не удержала шальную мысль в своей лисьей натуре - длинный язык прошёлся по холодной, белой щеке. Сначала девушка сморщилась, но потом её лицо вытянулось в удивлении. И это было так в её духе, что Мэг засмеялась - по лисьему, гавкающим, очень высоким смехом. Бледная линия губ на лице Анны дрогнула с этим смехом, уголки губ поползли наверх, а потом резко упали вниз. Она рвано задышала через нос, её подбородок задрожал, и только тогда Мэг поняла, что происходит. Карие глаза девушки потемнели и наполнились слезами. Мэг замерла, и её ступор передался и лисе. Прежде она никогда не видела, как Аня плачет. Всегда казалось, что искренние слёзы - это вообще не про эту женщину, у которой явно были стальные стержни внутри. Но ведь не всегда так было? Эти стержни ещё надо выковать - при опасных для жизни температурах. Аня заплакала в голос, крепко прижимая лису поближе к себе, зарываясь носом в красивый, длинный и пушистый рыжий мех. Она отчаянно хваталась за небольшое тельце животного, будто то могло хоть как-то её согреть в этот снежный буран. — Ну почему она... Почему не я... — сдавленно повторяла она, и её слова тонули в рыжем мехе. Спустя время она оторвалась, чтобы снова заглянуть лисице в глаза - с каким-то отчаянием, мольбой. — Мама, мне так сложно без тебя. Почему ты меня оставила? Кажется, что-то только что треснуло внутри Мэг. Неужели её сердце? Нет, ну не могла же она оставаться безучастной? Мэг принялась лисицей виться вокруг Ани с удвоенной силой, изо всех сил махая хвостом. Мол, Аня, всё будет нормально! Аня, не смотри во вьюгу, однажды она закончится! Аня, ещё чуть-чуть до дома, и можно будет отогреться, и кости не тронет лёд! Конечно, она скучала по своей матери. Конечно, ей очень не хватало человека, который будет о ней заботиться в этом страшном и опасном лесу. Конечно, она скучает. Невыносимо скучает. С такой болью можно скучать только по тем, кого уже не вернуть. Тут на почве тоски не только начнёшь искать мать в глазах лесных зверей, тут до многого можно дойти. Покусывая за холодные щёки и руки в толстых перчатках она заставила её подняться с земли и продолжить путь. Дом и вправду был тут, совсем не далеко, ждал свою юную хозяйку. Мэг, не раздумывая, метнулась рыжим вихрем вслед за ней, за закрывающуюся дверь. Сквозняк захлопнул её накрепко. Аня со вздохом вытерла своё мокрое лицо о рукава пальто. А когда заметила её, лису, сидящую перед ней у закрытой двери, то улыбнулась. ― Да. Ты была права. Не далеко было идти. Лиса заинтересованно замахала пушистым хвостом из стороны в сторону. Конечно, говорить по человечески она не умела, но согласие со словами выразить могла. Аня не раздевалась – в доме было холодно, не натоплено, и ходил сквозняк. Она сразу же прошла к небольшой кладке наколотых дров в гостиной. Мэг прошла за ней и вдруг заметила знакомый топор, который был прислонён к складу деревяшек – кажется, такой же топор Анна имела при себе и в мире Сущности. Самый простой, самый старый-добрый топор Охотницы. Тут он выглядел намного более опрятно и новее. Конечно, столько лет впереди. Столько крови… ― Знаешь, за мной, кажется, снова кто-то следил. Я прямо чувствую чужие взгляды на себе… Она рыскала по комнате, перебирали оставленные утром ткани, смела охапку хвороста на пол, залезала в шкафы и комоды. ― Что им снова нужно? Они снова придут ко мне? С собаками, с ружьями? Мэг, оставшаяся стоять в центре дома, слышала её приглушённый голос из другой комнаты. Она повышала его, чтобы Мэг её слышала. Уши лисы сами поворачивались в сторону звука непонятной человеческой речи. ― Ну ничего… У меня есть топор, ― Аня вышла к ней из небольшого затхлого помещения, где было свалено множество вещей. Она держала в своих руках небольшой, но острый топор. Ловко подкинув его и взяв в одну руку, она замахнулась на невидимую цель. Все эти движения были Мэг знакомы, но они отдавали некоторой неумелостью и топорностью. ― Пусть только попробуют сунуться, да? Я им покажу. Я им всем покажу. В её глазах заплескалась ненависть. *** Лори была права, как и всегда. Чутьё её не подвело. Месяцы ненавязчивых наблюдений за самыми разными выжившими. У всех свои причины иногда вести себя странно, но выделялась из них больше всего Мэг. Потому что проследить за ней до конца не получилось ни разу. Расследование вышло спонтанным. Найденный топор Охотницы, припрятанный кем-то не совсем далеко от лагеря, переполошил всех. Сначала найти того, кто его припрятал, женщина намеревалась самостоятельно. Она скрывала находку от остальных. Но когда стало понятно, что концы уходят в воду, она обнародовала находку, чем вызвала некоторый ажиотаж. Все сразу вспомнили неделю кровавых жертвоприношений и начали рождаться теории о предательстве в стане выживших. Кто-то наслал на них тёмную магию Сущности? Кто-то помогает Охотнице в охоте на выживших? А может, не было предателя, но Охотница разгуливает около лагеря, как ни в чём не бывало? Находятся ли вообще в таком случае убийцы в Лимбе? Если да, то никто не в безопасности даже у костра? Некоторые панические настроения были у отдельных людей поэтому потому, но это, к счастью, не переросло во всеобщую паранойю. Бурные обсуждения и споры шли несколько дней и метательный топор Охотницы стал лагерным трофеем – его рассматривали и держали в руках почти все. Кто-то даже пробовал кидать, но также ловко как у убийцы не выходило. Как быстро тема для обсуждения родилась, так же быстро она и погибла. Очевидная неспособность объяснить появление такой вещи в Лимбе свела на нет любые теории. Да и верить в то, что среди выживших есть предатели, никто не хотел. В это вообще было сложно поверить. Человек не может существовать рука об руку с убийцей. Либо, если всё же такое есть, это уже не человек. Всё просто. Лори была единственной, кто не оставила эту тему без внимания. Шанс того, что в Лимбе есть ещё некие пространства, в которых могли обитать их мучители, не покидал её головы. Женщина даже пыталась пройти сквозь невидимую стену, которой ограничивался их Лимб, и когда ей уже казалось, что она вышла в новое место, тут же появлялся свет лагерного костра… Иными словами, все дороги из леса вели обратно в лагерь. Туман обвивал их пристанище сладким мороком. Было ли за ним что-то, сказать было сложно. Появление личных вещей убийцы было явным признаком того, что после испытаний те не растворяются в тумане. И что они всегда находятся не далеко от выживших, а буквально рядом, и что-то их разделяет… После произошедших бурных обсуждений тайник, из которого Лори взяла топор, пропал. Некоторое время женщина бросила искать его новое место, чтобы не спугнуть кого бы то ни было, кому он на самом деле принадлежал. В это время она начала наблюдение за всеми подряд. И так вышло, что Мэг была единственной, кто вела себя странно. Даже не так – она по долгу пропадала из лагеря в неизвестном направлении, всегда говоря, что ушла собирать цветы на подношения и лекарства. Пару раз Лори действительно видела, как та собирает цветы с небольшой, довольно отдалённой от костра поляны, но чаще она отчитывалась о походе за цветами и исчезала, словно туман проглатывал её облик. После таких пропаж она возвращалась как ни в чём не бывало и в её руках всегда были щедрые охапки цветов, трав, а иногда съедобных красных ягод. Словно лесная нимфа, она легко исчезала в этом странном лесу и легко, но неожиданно появлялась, одаривая Клодетт большим количеством лекарственных трав на заживляющие повязки и микстуры. Поверить в её связь с какой-то иной стороной Лимба и уж тем более в её связь с Охотницей было сложно. Она – добыча, а Охотница – это Охотница. Что за переменные были между ними? Как слишком любопытный человек Лори не могла оставить это всё просто вот так. Она нашла новый тайник буквально по запаху, долго наблюдала за ним, и когда наконец Мэг приблизилась к нему, слегка шатаясь, она приняла решение. Ушедшая в туман девушка крепко сжимала в своей руке небольшую деревянную игрушку – Лори последовала её примеру, и, залезая в тайник, взяла небольшую фигурку в виде совы себе, прежде чем уйти вслед за Томас в густой, вязкий, вполне осязаемый туман. *** Мэг говорила сама себе, что пора прекратить эти забеги вместе с Анной, но ничего не могла с собой поделать. Неведомая доселе сила тянула её – из привычного, родного Лимба, в Лимб чужой и холодный, в Дом, что становился для неё вторым родным. Её тянуло к коллекции масок – если в самые первые разы совместных вылазок её больше всего нравилась маска совы, потому что она надёжно скрывала чуть ли не всю голову, то теперь она меняла маски с каждым новым заходом. Она была мудрой Совой, диким Вепрем, неповоротливой Медведицей, драчливым Бараном. Ей нравилась эта незамысловатая игра – с каждой новой маской она примеряла на себя роль нового зверя, и вела себя соответствующе. Бывало что роль ей не подходила, или просто маска была слишком велика для её головы, но пробовать было интересно. Она продолжала забеги вместе с Анной даже после той странной фразы Адирис про её ожидание «когда же она перейдёт на их сторону». «Нет», ― говорила себе Мэг, ― «Я не убийца. Я не хочу никого убивать и не собираюсь. Я тут только потому что… Потому что мне нравится играть. Это всё несерьёзно. Я устала. И меня раздражают те, кого я раньше уверенно звала друзьями. Друзья, да ведь?». Ей даже периодически снились эти совместные с Анной вылазки. Правда, во снах они были не на арене этого тошнотворного мира, а в настоящем лесу. И они охотились. И Аня всегда была той, кто вонзал жертве в голову топор. А она была той, что разделывает дичь. Она буквально ощущала кровь на своих руках… Даже после пробуждения эти ощущения уходили с трудом – и тогда девушка проводила у ручья больше времени с утра, чем обычно. Но это ещё было ничего. Скоро ей пришлось столкнуться с таким, что она себе не могла представить. Или просто не хотела. *** Очередная «Охота» вместе с Анной началась странно. Обычно Мэг в начале игры была занята тем, что уверенным, но осторожным шагом шла по местности, выискивая присутствие первого выжившего на слух. Чаще всего это был звук чинящегося генератора. С тех пор как первый человек был найден, она отпугивала его любым доступным ей способом, и начинала расставлять прихваченные с собой ловушки по всей близлежащей местности. Всё начиналось с поисков первого человека. Но в этот раз людей просто… Не было. Были обысканы все постройки – небольшие сарайчики, укрытия, этот странный продолговатый дом, ведущий, кажется, в шахту. Но следов присутствия людей нигде не было. После некоторого времени неудачных поисков девушка расставила свои ловушки – как и обычно – но в этот раз ловушки были разбросаны далеко друг от друга, по территории всей карты. Может, ловушки должны помочь поймать хоть кого-то? Мэг бродила по всей территории в совершенной растерянности – в которой была, кажется, и Анна, когда они пересекались друг с другом. В их глазах был один вопрос: «Где?», который нельзя было произносить вслух. Тем странней была эта игра, чем дольше она длилась. Мэг не находила даже отпечатки подошв на земле, а потом начала замечать явные признаки заметания этих следов. Пару раз она залезала высокого на деревья, но и с них не было толком ничего видно, чёрт бы побрал этот мрак. Нет, так не может быть… Они не могли не оказаться здесь по какой-либо ошибке. Они все прятались! Да! Теперь это было ясно как день. Они все прятались. Издеваются? Поняли, что снова попались Охотнице с напарницей, или решили их проучить? Тоже поиздеваться? Мэг принялась рыскать по всем шкафчикам. Они явно прятались по шкафчикам, иначе быть просто не могло. Не смотря на размер сундуков, в них с трудом спрячешься, что так надо проверять все доступные шкафы. Тотальный обыск пошёл. Сначала это были все шкафчики в поле зрения, потом самые дальние, потом укромно находящиеся в укрытиях, и только потом те, что находились в доме и хижинах. Она принялась открывать шкафчики в дальней хижине, когда наконец, вместо редкого карканья ворон и могильной тишины, услышала шорохи. Отвлекаясь от своего занятия, она заметила в проходе Джейка. Тот смотрел на неё… Скажем мягко – не слишком дружелюбно. Мэг сделала резкий выпад в его сторону, как иногда делала в попытке шугнуть, но он не сдвинулся с места. Тогда она круто повернулась, чтобы выбежать через другой проход, но в нём стоял Феликс. А в оконном проёме показалась голова Фэнг Мин и Юи Кимура – в полный рост. Мэг явственно почувствовала у себя под ногой очень шаткую почву. Хотя стояла она, а самом деле, на довольно крепком деревянном полу. Она была в середине строения – и буквально под перекрёстным огнём, будь у ребят какие-нибудь пушки, как в боевиках. Но у выживших оружия быть не могло. ― Блин, долго мы тебя ловили, ― Джейк глубоко вздохнул и выдохнул. ― Да, ― пискнула, вторя ему, Фэнг Мин – кажется, она была здесь только на правах наблюдателя – её макушка едва высовывалась в оконном проёме ровно настолько, чтобы просто видеть, что происходит. ― Наконец, пришло время понять, кто под маской… Кто ты сегодня? ― Мэг повернулась в сторону голоса Юи Кимуры, ― Барашек? Ну, ладно, хорошо. Так даже лучше. С этого самого момента начало происходить то, что Мэг не могла предположить. Всё происходило сразу – Юи Кимура полезла в окно, вслед за её движениями с места двинулись Джейк и Феликс, и все они двигались к ней, отсекая ей все направления к побегу из ловушки. Из ловушки! Устроенной ими! Мэг должна была понять раньше, что что-то явно не так, и что ей из охотника в жертву превратиться легче пареной репы! Из остолбенения девушка сделала стремительный выпад в сторону, пытаясь проскользнуть в пространство между надвигающими Джейком и Юи Кимурой. Ожидаемо, сделать ей этого не удалось – её схватили поперёк живота и шеи. Мэг начала отчаянно брыкаться вцепилась в руки – сначала ногтями, а потом со всей дури укусила Юи так, как могла – проклятия на японском заполнили комнату, и её место сменил Феликс. Попеременно Мэг царапалась, кусалась и шипела – ей нельзя было даже издаваться какие-либо человеческие звуки, потому что её могли опознать по голосу, поэтому она использовала самые животные возгласы из всех. Больше чем когда-либо она наконец превратилась в зверя на яву, а не во сне, и она сейчас сражалась, без преувеличения, за собственное существование. Нельзя было чтобы с неё сняли маску, распознали её по голосу, и даже вести себя как Мэг поступила, как поступил бы человек, ей было нельзя. Её могла выдать любая неосторожная мелочь. Если они узнают, кто она… Нет, нельзя. ― Блин, сильная она, зараза! ― прохрипел Джейк, пытаясь заломать ей руки, за что получил пару царапин на лице. Даже не смотря на отсутствие когтей она все ещё могла царапаться, без клыков – кусаться. Мэг никогда не отличалась хоть каким-либо желанием причинять боль, но сейчас – её вынудили. Она сделает всё, чтобы скрыть свою тайну. Протянет до того момента, когда сюда прилетит топор! Да! Тогда она возьмёт его и прогонит всех! Её радостные мысли прервал Феликс, взявший её в цепкий захват поперёк груди. Он резко развернул её – у Мэг даже закружилась голова – и Юи Кимура, оказавшаяся рядом, взяла за её рога. То есть, за рога на её маске. Мэг завыла совершенно по-волчьи, как даже никогда не пела. Все окружающие слегка скривились от высоты звука. ― Ну всё! Сейчас мы тебя на чистую воду выведем! Ничего даже сделать нам не смогла! Что за чудище такое несуразное? Кимура примешивала в свою речь слова на отборном японском, как делала, когда была особенно раздражена. Мэг принялись буквально выпинывать из хижины – на свет луны. Джейк и Феликс периодически получали от неё по ногам – лягалась она отчаянно. Они хотела добраться до её лица. До её маски. Она видела это по выражениям их глаз. Её сердце колотилось с бешеной скоростью, ему стало тесно в клетке из ребёр. Сами собой слабели руки от подступающей паники. Вот сейчас, они толкнут её на землю, предварительно взявшись за рога маски, и… Мимо их компании со знакомым свистом пролетает топор. Все разом замерли. Мэг повернулась на звук – очень вдалеке стояла Анна. Она замахнулась с ещё одним топором над головой… Но.. Замерла. А потом медленно опустила руку, все ещё держа своё оружие. Джейк, Феликс и Юи продолжили делать то, что делали, словно им было плевать на то, что сейчас произошло. Мэг вытолкнули на небольшую опушку, которая была единственная более-менее освещённая лунным светом. Джейк и Феликс отпустили её из своей убийственной хватки, но стоило девушке попытаться рвануть в сторону, как её отпихнули обратно на опушку. И так несколько раз. Даже Фэнг Мин теперь им помогала. В конце-концов она и Юи остались под светом луны. Отчаяние подкатывало к горлу. Хотелось убежать к Охотнице, за её спину, чтобы она разделалась с ними, как она всегда это делала. Она же может её вызволить, в конце-концов, так почему же она так далеко стоит и просто смотрит? ― Итак, ¬― начала Кимура, ¬― Ну, знаешь, даже не хочется пафосные речи толкать. Мы не в фильме. Скажем откровенно – ты нас всех достала. Твои выходки… Кто бы ты ни был, а мы сейчас это узнаем, будут наказаны по полной. Все были слегка в шоке, когда стало понятно, что кое-кто тут занимается перебежничеством. Мы даже не знали, что возможно жить на два лагеря. А теперь ясно, как день, что можно. Мэг слушала её, слегка пригибаясь к земле. Слова занимали лишь половину её мыслительного процесса. Сейчас бегунья думала, как же ей выбраться из этой ситуации. Мелькали варианты с отчаянным спринтом, с землёй в глаза и… С нападением. У неё с собой был нож. Нож, который она использовала, чтобы перерезать верёвки, но… Она могла отпугнуть кого-нибудь. Пригрозить, порезать, показать, что она может. Что она может его применить, если что. ― У нас заняло пару месяцев осознать, что среди нас крыса, и ещё пара месяцев, чтобы выяснить, что с тобой делать. Не отвертишься больше. Так что! Возьмём быка за рога… Кимура начала надвигаться на Мэг, и от публики послышались смешки. Она высоко подняла руки, как взрослые пугают детей, и из позиции Мэг на своих полусогнутых, она сейчас действительно была значительно выше. Томас наклонила голову в маске, и когда расстояние между ними было уже не такое большое, сделала попытку боднуть Кимуру рогами. Вышло так себе, и смешки переросли в смех – издевательства ли, или просто от облегчения. Байкерша крепко взяла её за рога, и теперь дёргать Мэг не было никакого смысла. Любой резкое движение, и маска слетит с неё вместе со всеми тайнами. ¬― Ну, барашек, будешь ещё бодаться? Или пора нам уже заканчивать. Рука Мэг сама собой нащупала нож. Небольшой ножик, закреплённый на бедре с помощью незамысловато ремешка. Его не было видно, потому что эта часть всегда была под накидкой. ― Ну давай! Попробуй ещё раз кинуться в сторону, может, ты убежишь! Что-то внутри Мэг вскипало явно и очень быстро. Она почти зажмурила глаза – перед ними была только земля вперемешку с хвоей и опавшей листвой. Бесполезное грязное месиво…. Её рука хорошо нащупала и схватила рукоять. Какая-то её часть глубоко внутри кричала, чтобы она этого не делала, но, как уже было сказано, её голова работала теперь только на спасение собственной шкуры. Сердце так тяжело колотится. Она не Мэг Томас сейчас. Она не девочка, которая выигрывала школьные соревнования по бегу. Она зверь, которого загнали в угол, и ему надо драться, чтобы спастись. ― Ох, надоело… ¬― начала было Кимура поднимать с её голову маску, держась за рога, как вдруг руку пронзил резкая, острая боль. Горячая кровь брызнула на грязную осеннюю листву. Кимура тут же охнула, растеряла хватку, и отшатнулась в сторону. ― Что за чёрт… ― она слегка ошеломлённо смотрела на свою руку – там красовалась длинная алая полоса – от локтя до ладони. Мэг, всё так же низко пригибаясь к земле, держала в правой руке небольшой ножик. ¬― Сдурела? ― Кимура быстро завелась вновь – кажется, произошедшее только подогрело её волю, ― Ты мне угрожаешь?! Чёрт, ты спятила! Она хотела сказать ещё что-то, но вместо этого слепо кинулась на неё с кулаками, и получала ещё пару царапин –по плечу, по щеке, по боку. Наблюдавшие за происходящим уже не были так веселы – наоборот, они начали кричать ей, чтобы Кимура угомонилась. Но, было очевидно, что японка уже не успокоится. Чтобы их остановить в ситуацию попытался вмешаться Феликс, и тоже получил пару довольно болезненных порезов и болезненный удар ножом в то место, где находилась печень. Расцепить их с Кимурой уже не представлялось возможным. Битва на равных (ну, почти) превратилась в чёрте что – японка сбила Мэг на землю, и вскоре сама оказалась там. Они сцепились, как пара дворовых шавок – только клочья земли и опавшей хвои летело в сторону. Уже совсем по-звериному, по-собачьи, по-волчьи, Мэг подвывала и рычала вместо обычных человеческих звуков. Ритм её дыхания изменился, сердце билось по-другому, и даже зрение словно обострилось. Она знала куда бить, знала, где можно укусить, где больнее всего пустить кровь, и будучи сама не раненой, начала ощущать кровь на себе. И её стальной запах только раззадоривал все её обострившиеся рецепторы. Издалека слышались чьи-то слова, крики, мольбы, но ей всё это было не важно. Сейчас Мэг хотелось одного – победить. Они менялись местами – то Мэг подминала под себя Кимуру, принимаясь душить, то Кимура уже была в шаге от того, чтобы снять эту чёртову маску, которая сидела на ней слишком хорошо (словно вторая кожа?). В один момент Мэг всё же смогла существенно придавить не такую выносливую как она Юи Кимуру. И, вынырнув из этой отчаянной схватки, она обнаружила, что рядом нет других звуков. Она огляделась – выжившие куда-то скрылись, а в лесу неподалёку стояла Охотница. Она снова казалась такой далёкой… И такой чужой, за этой маской и с топорами для атаки в руках. Кимура дала её по морде, когда Мэг слишком засмотрелась над женщину. ― Дерись! Со мной! Эти отчаянные попытки были призваны её взбесить и начать ещё один раунд бесконечного месилова на грязной земле. Но пора было заканчивать и что-то со всем этим делать. Мэг снова посмотрела на женщину – но она была нема. Она даже толком не двигалась. Девушка посмотрела над Кимуру под собой. Когда-то они неплохо играли вместе, а потом как-то… перестали. В лагере были свои компании, которым лучше было сражаться определённым составом. Для компании Кимуры Мэг подругой так и не стала. Её взгляд сам собой лёг на лежащий на земле нож. Небольшой, но достаточный, чтобы что-то сделать. ― Дерись, говорю! Я тебя одной левой… Мэг ударила её по одной щеке и зашипела. Она не хотела этого делать, но само вырвалось. Так же как её рука сама потянулась к блестящему металлу. Прямо сейчас он манил её своей особой привлекательностью. Эти грани… ― Блядь, ты чего? Кимура сплёвывала слюну, перемешанную с кровью, а потом осознала себя лежащей под занесённым над её грудью ножом. Небольшим, но острым ножом. В умелых руках. ― Что… ― её голос резко оробел – из него исчезла эта дворовая спесь. ― Ты не сделаешь этого. Мэг замерла с ножом над Кимурой. Так же резко, как она сама почувствовала себя добычей, теперь могла ощутить японка. Её сердце заколотилось, руки заметно ослабили. Страх стремительно выталкивал из себя гнев. ― Блядь, тебе же конец! Если ты сейчас сделаешь это! Тебе ещё можно простить многое, но не убийство! ― она начала говорить так быстро, и так часто примешивала родной язык. Мэг уже не различала, о чём она там говорить. У неё в руках такой классный нож, и пусть внутри неё орёт тоже, что орёт сейчас в Кимуре, ей так сложно… Так сложно не сделать это… Нож вошёл её в грудь. Совсем неглубоко – Мэг почувствовала, как его кончик встретился с костью, на которой держалась вся грудная клетка. Вопреки рациональности – поиску более слабых, незащищённых мест на теле – она повторила удар, но с новой силой. Теперь грудная клетка хрустнула под натиском удара, а уши наполнились криком боли – не её, конечно, а Кимуры. И происходящее дальше уже не поддаётся написанию. Можно только сказать, что это была какофония внутри её сознания – крики жертвы, тупое желание бить в одно и тоже место, ещё и ещё, пока преграда в теле не сломается под натиском ножа окончательно. А потом промежутки между рёбрами, шея, живот… Когда Мэг уже была на ногах, а по правую сторону от неё была Охотница, они вместе смотрели на тело. Долго она ещё не могла вернуться в реальность – у неё в ушах ещё стоял крик, и хруст грудной клетки, и мольбы прекратить. На удивление внутри у бегуньи было так пусто, что от этого было не по себе. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько пустой. Охотница подошла к телу, только чтобы поднять нож, и всунуть его в руку Мэг. Она схватила его за лезвие ладонью, но боли от этого почти не было. Если честно, её руки тряслись. Сложно сказать – от натуги, или от осознания того, что она наделала. ― Что же я наделала… ― повторила она впервые за всё это время за своими мыслями. Слова хрипло вырвались из глотки – она слишком много рычала и выла в процессе битвы. ― Я не убийца… Я же не убийца, Ань, ― она повернула голову в сторону женщины, но та только смотрела на тело. Нет… Разглядывала. ― Я не убиваю. Ты же… Почему ты просто стояла? Ты же видела? Ты же видела, да? Ответом ей была только тишина. ― Ань, почему? Почему не вмешалась? Я не убийца! Мне нельзя убивать! Я человек! ¬― Я не всегда смогу тебя защищать, лисёнок, ¬― тихо сказала женщина. В её голосе не было ни сожаления, ни жёсткости. ― Как? Я не хочу защищаться так! Я не смогу… ― Сможешь. Уже смогла, посмотри, ― Мэг её прервала. ― Я не хочу так! Я. Не. Убийца! Её начало крупно трясти и слова начали сливаться в непонятную кашу. Казалось, словно земля уходит из-под ног, пока Анна не обняла её, прижимая к своей груди. Она глубоко и грузно вздохнула. Это был вздох усталой матери. ― Ну, ну. Всё уже сделано, ничего не воротить. ― Что я за человек такой… Я не хотела этого делать. ― Ну, ну. Ты всё правильно сделала. Правильные вещи не всегда хорошие. Мэг что-то причитала, плакала, скребла ногтями по её руке, а у самой в душе – пустота. Почему так пусто? Почему так больно от этой пустоты? В концов-концов Анна снова подняла выроненный нож с земли, вложила в руки Мэг, и они пошли. Пошли прочь от этого места. *** Анна перебирала тяжёлые одеяла, найденные в её старом домашнем комоде. С запахом пыли, давние, сотканные с любовью и вышитые сотней тысяч узоров. Глядя на какофонию цвета у неё только больше болела голова. Почему-то от всего произошедшего голова болела. Выбрав то покрывало, что было вышито красным по серому, она направилась в комнату. Недавно отремонтированную ей - как она могла – комнату. Там была даже большая кровать с пуховой периной. Ещё недавно кровати не было. А теперь есть. И это здорово. Одеяло это будет хорошо на ней смотреться. Мэг была тут, да. Но она вышла. Анна отправила её в лес – собрать немного разных трав и ягод на чай. Не то чтобы они прямо собрались пить чай. Мэг после произошедшего была очень расстроена, а прогулка и несложная работа помогают. По крайней мере женщина так считала. Ей помогало. Когда с переносом одеял и подушек было закончено, она села посреди зала на небольшую лавку. По дому по-прежнему гулял холодный ветер. В некоторых закоулках он свистел, где-то свободно ходил от одного пробитого окна к другому. Анна смотрела на это всё – на прохудившуюся крышу, на отсутствующие части стены, и думала о том, сколько нужно ещё ремонтировать. Правда, часто, заканчивая ремонт в одном месте, дом ломался в другом. Только заделала крышу – нужно что-то делать на первом этаже. Первый этаж более-менее целый – на втором некоторые места еле держатся на старых балках, надо менять. И так без конца… Она положила голову на одну руку, задумчиво рассматривая расписные стены и украшения в виде рогов и черепов различных животных. Да, дом дышал на ладан. Но, всё же, он жил. Она вкладывает в него что-то своё, постоянно. Кого заботит, почему ему не помогает ремонт? Возможно, это птицы местные что-то чудят. Или… Да, не важно это всё. Как хорошо, что у неё есть дом, и что есть работа. Настоящая работа. Женщина вышла из дома и подошла к бочке. Зачерпнув ладонями большую горсть холодной воды, она обрызгала лицо и приняла смывать с него сажу. В какой-то момент она замерла. На неё в отражении тёмной воды смотрела она. Её глаза. По щекам стекали остатки сажи, смешавшейся с водой. Когда-то ей не нужно было это всё. Сажа на лице была частью её тела, маскировкой для глаз в прорезях маски. Возможно, это была даже не сажа. Но появилась Мэг, эта Мэг, которая хотела посмотреть на неё без маски. И с тех пор она всегда хорошо умывает лицо, когда она приходит сюда, из своего Лимба. Она чистит свои руки от земли и крови. Потому что Мэг лучше, когда она без маски, и видит её глаза. Когда она чуть больше похожа на неё. Если девушке от этого легче… Она только рада делать это раз за разом. Ей же не сложно. Когда Анна пошла обратно в дом, она уже знала, что за ней наблюдают. И конечно, это не Мэг, задумавшая сделать очередную подлянку. Это чьи-то другие, внимательные глаза. Она вошла в дом, и если бы у него были двери, она бы всё равно не стала их закрывать, приглашая обладателя пары любопытных глаз внутрь. Тихие шаги послышались позади неё по деревянному полу. Он слегка скрипнул под неосторожным шагом. Анна медленно повернула голову назад, не поворачиваясь телом. Сзади неё стояла девушка в синих штанах и голубоватой рубашке. У неё были пшеничные волосы, и в одной руке она сжимала деревянную игрушку. Одну из тех что сделала Анна и подарила Мэг. Довольно долго они просто смотрели друг на друга. Девушка пристально изучала её – Анны – лицо. Сначала казалось, что она не понимает, кто перед ней, но тень осознания пронесла в её глазах. ― Так это правда… ― тихо сказала Лори, с придыханием. ― Это правда, ― вторила ей Охотница, словно эхо в горах. Она развернулась к ней, не сходя со своего места. Лори тоже не двигалась. ― Я не думала…Мне хотелось ошибиться. Но, похоже, всё верно. Лори подняла руку с фигуркой повыше, рассматривая её, маленькую, в своей руке. А потом показала её Анне. ― Я нашла топор и эти фигурки в тайнике, прикопанном около нашего лагеря… ¬― … И выставила находку на всеобщее обозрение, ― Анна повторяла за ней, словно продолжения мысли Лори. ― Да, правда. Мне хотелось… Подумалось, что, может, я замечу во время этого какие-то странности в ком-то. Ведь это был чей-то тайник. И он оказался найден, а предмет выставлен на всеобщее обозрение. Я прошлась взглядом по всем, и не нашла ни одной странной реакции. Но вот что интересно – во время этого единственной, кто отсутствовал в лагере, была Мэг. Она была единственной, чьей реакции я не знала. ― И тогда ты поняла, за кем надо следить. ― Да. Ты… Вы… Всё знаете? ― Мэг прибежала ко мне сразу же, как только узнала, что её тайник разрыт и разграблен. Конечно, мы знаем. Если честно, я ждала, когда же сюда сунется чей-то любопытный нос. Анна не слишком любила говорить с посторонними - на это у неё было мало терпения. Её рука потянулась к топорам на поясе. Лори сразу же заметила это движение. ― Нет, стоять, ― фигурка из её рук упала на пол, но в целом она вроде бы, держала себя в руках, ― Очередное убийство уже ничего не решит. Больше ничего не решит. Я теперь всё знаю, у меня в руках информация. А это значит… ― Что? ― в руке у Анны уже был топор. Лори медленно двинулась в сторону, и они обе закружились вокруг большого стола. Глаза девушки бегали с лица убийцы до метательного топора, который она сжимала в руке. Любое неосторожное слово и ей в лоб прилетит топор. ― Что Мэг в любом случае не поздоровится. Она… Нарушила негласное правило, ― сказала Строуд твёрдо и чётко, явно разбираясь в том, что сейчас говорила. ― Она пересекла границы Лимба. Она оказалась здесь и принимала участие в испытаниях на твоей стороне. Они неторопливо кружили, двигаясь друг от друга, как стрелки настенных часов. Никто из них не хотел приближаться. ― Это предательство. Она предала целый лагерь. Все ей доверяют, работают с ней в команде, а она «ночью» сбегает из лагеря, чтобы весь следующий день преследовать тех, с кем вместе убегала от чудищ. Так нельзя. Эта информация всё равно всплывёт, так или иначе. ― Если твои знания вырвутся из этих стен. А они останутся здесь, ― Анна игралась, невысоко подбрасывая топор и ловя его. ― Это угроза? Ты меня убьёшь? Я же всё равно вернусь сюда. Сущность вернёт. ― Не вернёт, ― отрезала женщина, ― Как тебя зовут? ― Лори. Лори Строуд. ― Хорошо. В таком случае, Лори кое-чего не знает. Ей нужно знать, что те, кто умирают в Лимбе, обратно уже не возвращаются. Они уже никуда не вернутся. Туман утаскивает их к себе, или в Бездну. Лори, услышав это, замерла. Женщина также встала на месте. Кажется, она правда этого не знала. Тогда идти сюда было очень опрометчиво. Очень недальновидно. В девушке чувствовалась некоторая решимость, но решимость ещё не всё, что было ей необходима. Охотница поняла, что всё решится довольно просто. ―Давай так, следопытка, ― Анна резко вонзила топорик острым лезвием в пол, ― Охотница предлагает тебе битву. Мы решим наш спор и судьбу Мэг поединком. ― Поединок? С тобой? ― Да. Охотница предлагает тебе, ― её боевой топор она опустила на стол перед собой, ― Поединок. Мы сразимся на равных. Без оружия – ты и я. Я буду без топоров. Только голые руки. Некоторое время они молча пялились друг на друга. Эта двухметровая женщина с телосложением боксёра и она? Это было возможно? Есть ли у неё вариант вообще не драться? А главное – зачем ей драться за Мэг? Она с Мэг хотела разобраться лично, но, кажется, на пути у Стоуд появился страж. ― Ты будешь драться за Мэг. Зачем? ― девушка внимательно смотрела ей в глаза, ¬― Кто вы друг другу? Её мимика не менялась в течении всего разговора. Женщина помедлила с ответом только сейчас. Она словно… Думала, что сказать. ― Она мне как дочь. Она вернула мне жизнь. И я ей нужна. Я буду убивать и сражаться за неё. Этого достаточно, чтобы драться за человека? Строуд молчала, не зная, что думать. Это чудовище выглядело как человек и говорило как человек, но что-то было не так… Она не могла понять., где этот паззл не складывался. Возможно, девушка просто не могла осознать, что между охотниками и жертвами могут быть какие либо отношения, кроме смертельных. Женщина без особых усилий сняла с себя кожаные ремни, к которым крепились все её охотничьи подсумки и оружие. Она откинула их куда-то в сторону, и они со звяканьем упали куда-то на пол. На ней не было больше какого либо оружия, не было маски, лишь её обычная рабочая одежда. ― Решайся. Победишь меня – и я отпущу тебя. Делай что хочешь. Сдавай свою подругу вашему лагерю. Но если проиграешь или вздумаешь убежать – я тебя убью. Она сказала это без толики какой либо уловки, без тени отчаяния или агрессии. Едва уловимое ощущение было у её карих глаз, которые так холодно смотрели на окружавший её мир. Кажется, с таким же выражением лица и тоже самое она произносила уже не раз и не два. И очередное решение проблем, конечно, снова будет в её пользу. С такой бескомпромиссностью смотрит на свою добычу волк или медведь, вышедший в чистое поле или в лес, чтобы найти, кем сегодня полакомиться. Ведь медведя не укусит за нос заяц, которого он зажмёт в своих грузных, когтистых лапах, а даже если это случится, всего одно сжатие челюстей – и нарушитель звериного спокойствия будет наказан. Да. Пожалуй, даже без своих топоров и масок эта женщина не становилась меньше тем, кем являлась. Она жила среди зверей и училась у зверей, как ей жить в лесу. А теперь эту медведицу в человеческом теле выпустили в чистое поле с кучей интересной дичи. Что ж. Не даром охотничий промысел не перевёлся в 21 веке. Даже на лося и медведя есть своя пуля, пробивающая толстую звериную кожу. Если так нужно, то она станет этой пулей. ¬― Хорошо, да будет так, ― ответила Лори. Теперь в её голосе была только холодная решимость. ― Да будет так. Когда Лори сорвалась со своего места для первого удара, она ещё не знала исхода этой битвы. Она резвыми скачками, совсем как молодая лань, преодолевала расстояния до осязаемого шанса на победу. Ей казалось, что без помощи оружия можно будет завалить медведя. Но она не учла того, что победу над такими могучими зверями людям всегда гарантировали их изобретения. Когда-то это были грубые копья и луки. Чуть позже – арбалеты. Ещё чуть позже – ружья. Хотя, конечно, были и другие способы – различные ловушки и капканы. Но то тоже была подготовка. Лори не знала главных правил охоты. Она полезла на сильного и большого зверя без подготовки, думая, что сражается с человеком чести, с настоящим воином. Конечно, отчасти это была правда. Анна ведь была когда-то человеком. Но не здесь. И не сейчас. Когда она направилась прямо на женщину та не только отодвинулась, наоборот – она побежала ей на встречу, низко наклонив голову. В следующий момент у Лори из глаз натурально посыпались звёзды – удар головой в живот о большую колонну рядом с собой она не ожидала. Один удар и в голове стало тесно, а воздух словно вышел из лёгких. На чистых инстинктах она увернулась от последующего захвата, который точно отправил бы её на пол. Да, ей явно не поддавались. Удары об стену, попытка выскочить за спину, треск летящий щепы – в ушах был только шум быстро перекачивающейся крови и особо сильных ударов по дереву. Охотница явно была сильна в тяжести своих ударов, но некоторой проворности ей не доставало. Пару раз у Лори почти получилось обогнать её реакцию и вскочить на спину, но обе эти попытки заканчивались сильными ударами спины об пол. Они кружили друг меж другом и снова пытались сцепиться, Лори всё больше скорее старалась не получать удар, чем пыталась как-то ударить. Чем дольше они дрались и чем ближе кулаки этой женщины оказывались рядом с её лицом, тем яснее Строуд становилось, что у неё не так много способов победить. Точнее, сделать это можно только одним способом - вскарабкаться на большую спину и изо всех сил постараться взять её в захват за шею и давить, давить. В крайнем случае, если вообще получится – глаза. Маски на Охотнице в этот раз не было (кстати, почему?) что давало простор для действия. Анне же ничего выдумывать было не надо. Её сила и выносливость всё равно победят. Ей оставалось лишь нападать – а добыче отбиваться – как всегда и было. На улице пошёл дождь, но едва ли кто-то из них это заметил. Попытки атаковать, подсечки, желание дезориентировать, столкнуть противника с ног – Лори придумывала трюки на ходу и пробовала их в попытках найти хоть что-то, что сработает. Медведица перед ней была без когтей и клыков, но вооружена была не хуже. Окажись она в современности, она наверняка промышляла бы женским боксом – настолько много приёмов и атак она знала. Она таранила головой, ударяла локтем, её кулаки прилетали неожиданно и метко, выбивая из тела дух, который после таких ударов с трудом возвращался. Пару ударов прилетели Лори в лицо и явно сломали ей нос. На пол мелко капала алая кровь. На самом деле они почти не уступали друг другу. Наверное, их можно было бы назвать достойными противницами друг для друга. Но всё же это была территория Охотницы. Как бы храбро не кидалась на неё Лори, её нападки почти никогда не находили успеха. Они пытались сцепиться, кажется, полчаса, а теперь девушка вновь кружила вокруг стола, но это уже был чуть ли не бег. Она просто не хотела попадаться под её один удар. Она начала уставать. Казалось, что они так дерутся уже целую вечность. Только сейчас Лори услышала краем уха шум дождя – тот зарядил в полную силу, и где-то на втором этаже под его напором прохудилась крыша. Дом выл холодным ветром и неодобрительно скрипел. Они не могли продолжать так вечно. В следующее мгновение настал черёд неожиданных атак со стороны Анны. Потому что она резво взялась за края явно тяжёлого стола и толкнула его в сторону Строуд, которая просто не успела понять, зачем женщина схватилась за стол. Если бы она стояла чуть ближе – то сейчас уже оказалась бы на полу, придавленная этим крепким столом. Но она не оказалась на полу, и даже больше – наконец-то был шанс сделать то, что она давно хотела провернуть. Оттолкнувшись от опрокинутого стола, она прыгнула и каким-то чудесным образом смогла оказаться на спине у женщины. Кольцо её цепких рук сомкнулось около её шеи, потянув вверх. Тогда она впервые так ясно услышала, как Охотница рычит. Звук клокотал внутри и прорывался наружу чрезвычайно низким, утробным звуком. Женщина попятилась, а Лори пыталась достать до глаз, но её руки прокусывали до мяса с нечеловеческими звуками, да и к тому же удержаться верхом на этой рассвирепевшей туше было очень тяжело. Поэтому она давила. Давила кольцо своих рук так сильно, как могла, и от натуги сердце надрывалось, перекачивая экстремально много крови. Она больше не отпустит её шею! Ни за что! Это был её шанс выжить, шанс на собственное спасение и спасение лагеря. Нужно только постараться удержаться, как конкистадоры удерживаются верхом на быках. Так думала Лори. А потом послышались удары. А за ударами – боль и нехватка кислорода. Охотница методично била спиной о колонну, приминая не слишком крепкое тело Лори к старому дереву. Она упиралась одной ногой об пол, а другой сильно отталкивалась – и билась спиной об колонну. Вместе с тем, что было на её спине. В глазах потемнело. Стало трудно дышать – каждый удар выбивал из лёгких весь запас кислорода. Звуки окружающей действительности звучали обрывками. Ей казалось, что она теряет счёт ударам. И хоть ей также казалось, что она держится на женщине мёртвой хваткой, это уже было не так. Спустя несколько мгновений она уже обнаружила себя на полу. А Охотница садилась на неё сверху, и это ощущалось так кошмарно, потому что она очень, очень тяжёлая. На тебя словно ложится небо. Её большие руки сжали Лори шею. Она надсадно захрипела, и инерция перенесённых ударов всё ещё заставляла её видеть всё происходящее в виде слайдшоу. Огромную фигуру над собой, ощущение, словно на тебя упала гора, сломанная в разных местах рёберная клетка, тёмный расписной потолок дома, до которого едва доставал свет тусклого огня в камине. Черепа лесных зверей на стенах. Огромная люстра из десятков пар оленьих рогов… ― Ты проиграла, ― сказала ей Охотница. Её рот скривился не в улыбке, а в какой-то странной гримасе отвращения, словно ей не нравилось происходящее. Она не выглядела ликующей, не выглядела победительницей. Хотя, конечно, она обошлась даже без каких-либо царапин, в отличии от Строуд. Взгляни сейчас на них кто-нибудь посторонний, и кто победил, а кто проиграл, было бы сразу ясно. ― Мэг думала, что сможет изменить мой разум. А ты думала, что сможешь победить меня. Вы обе ошиблись, ― она говорила с паузами между словами, словно ей сложно давались эти слова, и с каждой паузой её пальцы непроизвольно сжимались на её шее всё сильнее, по капле выдавливая из неё жизнь. Остатки жизни. ― Мне придётся убить тебя, Лори. Мне очень жаль. * Если Анна и была зверем, то Строуд никогда ещё не видела зверей с такими глазами. Ей казалось, что она должна ликовать, улыбаться и наслаждаться тем, то происходит. Но в этих глазах помимо тёмной, густой ненависти, была невообразимая горечь. Сейчас под последней натугой над её телом, её лицо выглядело именно так, как должно было быть – лицо уже далеко не молодой девицы, череда тяжёлых пережитых лет в первых мимических морщинах и выгоревшей коже щёк, а ещё огромное желание прекратить всё, что она делает, и что ей приходится делать. Лори никогда в жизни не приходилось сталкиваться с таким тяжёлым взглядом. Смотря в эти глаза, она потеряла остатки сил в своих руках, воздуха в лёгких, и тьма недвижимых чёрных зрачков расширилась до размеров целой бездны. *** Мэг медленно плелась по лесу сквозь дождь. В руках у неё была небольшая горстка трав, которая под внезапно начавшимся ливнем мгновенно отсырела и превратилась в какие-то водоросли. Её руки мелко тряслись, сжимая растения. Она бросила небольшой букетик куда-то на землю и пошла к дому, маячившему вдалеке теплом его грубо вырубленных окон. Когда она переступила порог и вышла в общий зал к ней тут же подошла Анна – она была такая румяная отчего-то, с красивым одеялом в руках. Она говорила ей что-то ласковое, но Мэг почему не очень хорошо её понимала. Женщина закутала её в одеяло и принялась почти яростно растирать, как делают с детьми после ванны, чтобы лишняя влага впиталась в полотенце. Потом мокрое одеяло пропало – и её усадили в кресло – то самое большое кресло, где сидела только Анна, а теперь тут сидела она. Женщина что-то говорила – активнее и больше, чем раньше, но это опять же мало занимало Томас. Кресло было повернуто к большому тёплому камину, в котором плясал вечно живой и весёлый огонь, и она наблюдала за ним. Он пускал искры, которые порой ударялись об пол, и его языки лизали камень вверху, внизу, с боков. Только сейчас Мэг почувствовала, как же сильно её тело колотит озноб. А ещё её тошнило. Она сидела в кресле, плотно укутанная в тяжёлое, но теплое одеяло, с неизвестно откуда взявшейся кружкой с чем, хотя она помнила, что не донесла тех трав для чая, за которыми её и отправили в лес. Если бы не этот противный ливень она бы ещё побродила по лесу и не чувствовала себя так паршиво. Эти 15 минут прогулки только испортили ей настроение ещё больше. Она промокла до нитки. Но зато теперь она сидела в большом кресле у камина, ей было уютно, и Аня была рядом, у подлокотника, и ласково разговаривала с ней, и гладила по голове своей большой рукой. «Она лучшая», ― странно пронеслось у Мэг в голове. «Я её люблю», ― пронеслось не менее странное в голове следом. Чай был выпит. Они остались у камина – Мэг утопала, завёрнутая в мягкое одеяло, в кресле, а Анна сидела на полу в её ногах, и её голова покоилась на её коленях. Девушка молча перебирала жёсткие чёрные волосы и проходилась по большой голове. Ей казалось, что она приручила огромного свирепого оборотня, а теперь он щенком спал у её ног. За окном шумел не унимающийся ливень. Где-то далеко ухали старые совы.