Охота должна продолжаться

Нея от скуки потрясла баллончик с краской. Пустой. Ну конечно. Они находят кучу разной фигни в матчах. Маникюрные ножницы, словно оставленные кем-то свежие яблоки, браслеты, книги, мячики для пинг-понга, потрёпанные франки, евро, доллары, ручки, расчёски, даже едва работающий плеер. И пиво. Конечно, пиво, без него было бы совсем грустно переносить всё происходящее с ними всеми изо дня на день. Но какое же большое упущение – оставить Нею без граффити. Когда она только попала сюда, рисовать граффити на всех подходящих поверхностях было единственной вещью, которая отвлекала её от всего этого ужаса. Это, конечно, было намного экстремальнее чем в обычной жизни, но она хотя бы ощущала, что у неё осталась вот эта самая часть нормальной жизни. Что её что-то связывает с той жизни позади. Так было до тех пор, пока баллончики не стали подозрительно лёгкими. Приходилось экономить. А потом постепенно краска вообще закончилась, вся. Таскать за спиной пустые баллончики с краской, наверное, слишком по-сопливому сентиментально, но Нея всё равно с ними бегает. Потому что это делает её самой собой. Лучше не забывать кто ты, иначе этот туман вообще нахрен тебя съест. Так-то. ― Домой хочу. Нея положила пустой баллончик на свою куртку и пошла к местечку, украшенному бумажной гирляндой и кучей разной мелочёвки – место Фенг Мин. Всех здесь так или иначе охватывала тоска по дому, родным местам и привычным занятиям. Мир Сущности совсем не располагал к нормальной жизни для их – человеческой стороны Лимба. Зато был прекрасным домом для самых отбитых маньяков, убийц, и таких чудовищ, про которых ты и думать не мог, что они вообще существуют. Сущность жестока к ним, обычным людям. Чем они всё это заслужили? Все думали по разному. Кто-то начинал корить себя за надуманные грехи прошлого и пускался в дебри религиозных изысканий, кто-то перебирал тысячу и одну теорию каким образом Сущность отбирала людей для своих испытаний, кто-то находился в перманентом ужасе, страдая от обострившихся ментальных расстройств, и таким людям приходилось очень не сладко – сложно сохранять разум в месте, которое заведомо делает его больным. У Неи же не было вопроса «за что?». С первого же дня она была зла на всё, что по воле случая завело её в этот мир. На злобный призрак медсестры Салли, на своих друзей из уличной компании, которые прекрасно знали, что она не откажется от очередного спора. На то, что Сущность решила затянуть их обоих во время стычки – и Нею, и Медсестру. Это несправедливо. Так же несправедливо, как и с Мэг, и с Дуайтом, и Клодетт. Никто из них не заслужил быть пленниками в этом аду. Кстати, где Томас? Она уже должна была вернуться в лагерь после испытания. Что-то произошло уже после того, как Нея убежала? *** ― Я ничего не помнила, пока не встретила тебя. Они лежали в середине той самой поляны, на которой они как-то давно встретились. Кусочек поля посреди векового леса, склонившего к ним свои лапы. Гулял лёгкий ветер, где-то в вышине носились друг за другом стайки ворон. ― Только много тумана, пустота и инстинкты, ― Анна разглядывала небо и ветви высоких сосен над головой, ― Когда я осталась одна в своём лесу, в России, я в какой-то момент начала подражать зверям. Делать среди людей мне было нечего, а лес с самого рождения был мне домом. Я наблюдала за разными животными… Птицы, олени, волки. Искала себе, кем могу обернуться. Но там я так и не нашла, на кого похожа. А когда попала сюда, и всё решилось само собой. Она глубоко вздохнула, и её глаза затянуло поволокой тумана. Мэг смотрела на неё не отрываясь, не замечая летающих вокруг ворон и лесных птиц. Она всматривалась в чужое лицо. ― Тут я жила как дикий зверь, в своей стихии, слилась с ней. А потом ты со своей ногой, и этот вопрос твой. Анна повернула голову к ней, заглядывая в глаза. Мэг с кивком ответила ей: ― «Как тебя зовут?» ― Да. Только когда ты спросила я вспомнила. Взгляд Томас невольно падал и запоминал особенные черты лица Анны – она была не совсем молодая, скорее зрелая женщина. Небольшие морщины уже тронули её лицо. Ранки, шрамы и грубая, местами покрасневшая кожа, выдавали в ней деревенскую жительницу. Мэг по-прежнему почти ничего не знала о её прошлом, кроме того, что она очень много прожила в лесу в полном одиночестве. Она снова повернула голову к небу. ― Ань. Мэг выждала паузу, чтобы женщина ответила. Спустя минуту послышалось хрипловатое, низкое: ― Да? ― Можешь рассказать мне о своей жизни до Тумана? Мне правда интересно… Как ты стала такой. ― Какой? ― Охотницей. Совершенным хищником. Тебе даже не нужны капканы для поимки. Заслышалось шуршание одежды, заворочалась фигура рядом. Женщина села, смотря сверху вниз на Мэг каким-то особенно сочувствующим взглядом. ― Это действительно мрачная и длинная история. Не думаю, что тебе захочется её слушать. Она отвернулась на несколько секунд, копошась в траве, только чтобы повернуться с зажатым в руке цветком. Небольшая, потрёпанная ромашка оказалась за её ухом. Мэг улыбнулась ей, кладя руки за голову. ― Ты не доверяешь мне, да? Анна смотрела на Томас своим спокойным взглядом. Сложно было сказать – злилась ли она? Или была расстроена? Или что-то ещё, о чём она не хочет говорить? Мэг казалось, что ей всё станет понятно, когда она снимет с неё эту звериную маску. Что чары злой, древней магии спадут с этих глаз, словно в какой-то мрачной, но хорошей сказке. Но Мир Сущности не был сказкой. ― Мэг, ― продолжила Анна, не отрывая от Мэг взгляда, ― единственное, в чём тебе не нужно сомневаться, так это в моём доверии к тебе. Я тебе доверяю так, как никому другому. Но мне было сложно вспоминать прошлое. А ещё сложнее – рассказывать о нём. Мэг вздохнула. Интересно, почему Анна отказывается рассказывать? Конечно, Томас и не ожидает услышать радостную историю жизни от человека, который без сожаления убивает людей. Но ей не даёт покоя неизвестность. Анна временами бывает почти по-детски открыта и наивна, но большую часть времени эта угрюмая женщина молчит или работает, и словно опять забывает слова, стоит зацепиться за какие-то воспоминания, которые она озвучивает вслух. Она словно не даёт себе быть искренней. Кроме тех моментов, когда она с лаской гладит её по плечам и голове, или укутывает в тёплый плед, чтобы Мэг не замерзала. Только в эти моменты она была искренна в своём чувстве – в почти материнской заботе. Она напоминала Мэг медведицу. Невозмутимую и большую, обросшую толстой шкурой, разрывающую корни больших деревьев в поисках съедобных корешков, которые сразу же несёт медвежатам в своей пасти. ― Я думала, что у нас нет друг от друга секретов. Я тоже могу рассказать тебе о своей жизни. Я, конечно, не выживала в диком лесу… Да и путешествовала мало… Но мы могли бы узнать друг друга получше. ― Ох, Мэг. Я могу узнать тебя даже не услышав историю твоей жизни. Я уже тебя знаю, бегунья. *** Она не хотела ей рассказывать. Как кровь пропитывала рукава её рубахи и стекала по локтям, как она шастала по болоту в поисках падали и ела кору с деревьев, когда больше ничего съестного не находилось. Как ей приходилось выкручиваться из смертельных ситуаций, когда над головой уже слетается вороньё, и как отвратительна бывает смерть и боль в худших своих проявлениях. Что самые ценные знания в её голове - это сколько минут нужно чтобы в крепкой хватке задушить взрослого, крепкого мужчину. Каково на вкус предательство и душевная боль - как металлический привкус крови, словно тебе хорошо и неожиданно дали в зубы. Это всё не для Мэг. Все истории, когда она обманом втиралась в доверие и убивала, когда проверяла свои знания охоты на людях, потому что ей было любопытно, как поведут себя не звери в условиях загона дичи, и сколько раз она убивала близких себе людей. Она убивала из ненависти и жажды мести, когда окрепла и обрела свою силу, она убивала потому что могла, потому что когда она выросла – уже не осталось в лесу никого, кто был бы равен ей по силе. У Анны было своё личное кладбище за душой, и ей не хотелось впускать туда никого. Там зарыты все её самые страшные грехи, про которые и самой горько и неприятно вспоминать. Что же будет, если все эти кресты окажутся перед Мэг? Анна боялась, что если она узнает всё это, то уйдёт. Разочаруется, узнав о неё всю уродливую правду. Что в её глазах проступит презрение. Она не выдержит этого, она снова сорвётся. Больше прочего она боялась потерять свою единственную подругу. Подругу, которую она уж точно не должна терять и которую готова защищать, даже если по её душу придёт Сущность. Да что уж там, она готова отдать свою жизнь за жизнь этой небольшой девушки. Как мать защищает своего ребёнка, как сестра стоит за сестру. Впрочем, она сможет молчать. Помимо прошлого у них есть интересное настоящее – они играют друг с другом, тренируются и проводят время вместе. Однажды Мэг всё-таки захочет научиться метать топоры, или расставлять силки, или стрелять из лука, и тогда она придёт к ней. В этот момент для неё уже всё будет готово. Анна работала над маской для Мэг. Они не забросили свои забавные игры вместе против троих выживших, где бегунья периодически сообщала место, где может прятаться выживший, а Анна шла это проверять. Девушка даже пошла дальше – делала небольшие, безобидные ловушки, которые могли только сильно напугать, и путала тем, что вместе с Анной напевала её колыбельную – та начинала раздаваться с двух сторон, и выжившие не знали, какой мелодии им верить. Во всё это было крайне забавно играть, но эти игры будут становиться только опаснее для Мэг, вместе с тем как она постепенно обучится своей подставной деятельности. Тогда остальные выжившие точно захотят узнать, кто же из них занимается этим, и тогда ей нужна будет маскировка. Маска как раз поможет скрыть её лицо. Анна была уже в том моменте, когда она была готова стать Мэг наставницей. Даже не так – она довольно сильно хотела быть ей наставницей. Обучить её всему, что она знает сама, передать все знания и тонкости своего ремесла. Увидеть в другом человеке те навыки, которые сама нарабатывала годами, чтобы дать этим силами расцвести по-новому. Конечно, Мэг ни в коем случае не станет её копией. Но она отлично воплотит в себе свою новую сущность, второе Я. Это будет не охотница, а что-то новое, интересное. Она сама удивится тому, кем станет, так же как удивит этим Анну. В этом даже не стоило сомневаться. Конечно. Мэг будет не просто. Анна вспоминала то, как сама обнажила в своей душе зверя – это был переломный момент её жизни. Это сломало её, по-настоящему. Сделало её кем-другим, более значимым, намного более сильным. Анна сама не знала, что отчаянно нуждалась в этой трансформации, до того, как это произошло. Дороги назад уже не было. ¬ С тех пор никто не мог согнуть её. Она сама себе стала опорой. И с тех пор не встречала ещё человека, который сравнился бы с ней по силе. Она сама себя сделала. Бегунье тоже это предстоит, но не ей проходить этот путь. Она только подтолкнёт её носом в нужном направлении. Так же, как делают все матери. Мэг ей как дочь. Она сделает всё, чтобы та была счастлива. Чтобы она нашла себя. *** ― А кто она вообще? Эта Охотница? ― раздался одинокий голос Неи около костра. Все молчали. Джейк, сидевший на бревне неподалёку, составлял из трав и цветов букеты в качестве подношений. Дэвид со сложным лицом пялился в костёр. Дуайт просто сидел и перелистывал лагерный дневник, что-то зачёркивал и переписывал изгрызенным карандашом. Нея сказала громче, словно её в первый раз никто не услышал. ― Кто-нибудь знает что-нибудь про Охотницу? Дэвид? Мужчина встрепенулся и почесал затылок. ― Я то что? ― с некоторым возмущением бросил он на вопрос. ― Что-что, это твой убийца. Ты её сюда привёл вместе с собой. ― Чего тебе так интересно стало? Нея вздохнула, обводя взглядом опустевший лагерь. Все остальные были на испытаниях. Заниматься в Лимбе было особенно нечем. Самые разные мысли занимали большинство свободного времени. Часто на протяжении последних недель Нея возвращалась к давно минувшим событиям «Недели кровавых жертвоприношений», или как там все обозвали то время, когда Охотница без разбору кромсала всех выживших в каком-то безумном кураже? Никто особо не понял, что это было, но всё закончилось в одночасье. Так же быстро и неожиданно, как началось. Но нервы, конечно, всем изрядно потрепало. ― Мне интересно… Да просто интересно, почему и зачем Охотница устроила жертвоприношения в свою честь. Она вроде, ну, знаешь. Не честолюбивая. ― А, ты про это, ― Дэвид встал со своего места и подсел ближе к Нее – поговорить он был не прочь, пока ждал своей очереди на испытание, ― Чёрт её знает. Я не разбираю что там в голове у этих монстров. Мне кажется, логики тут искать не стоит. ― И всё же... Мы ведь находили записи о ней? Может, это что-то из прошлого? Дуайт, одолжи дневник минут на пять! Парень с явной неохотой и только под поторапливающими словами Неи подошёл и отдал дневник ей в руки. Там была вся информация, которую им удавалось найти. Девушка принялась перелистывать дневник. ― Мне кажется, это она просто так сезон охоты открыла. Видит в нас животных. Она же чокнутая, хочешь я тебе перескажу всю её жизнь в двух словах, без дневника? Нея оторвалась от дневника, всматриваясь в Дэвида. ― Жила в лесу с матерью, охотилась с ней вместе, а мать в один день раз, ― он провёл рукой у горла, ― и на рога лось насадил, она осталась одна. Всё. Она мелкая была. А дикие леса страшное место. Русские леса, думаю, особенно. ― Не два слова, но ёмко… ― одновременно с рассказом Нея читала найденные записи об Анне. Там не было ничего полезного. Разве что ещё записи, дату события которых кто-то смог распознать – первая мировая война, во время которой женщина развлекалась убивая забредающих в лес солдат. ― Я тебе говорю, она как Маугли, только из России. Небось подражала зверям и всё такое. Честно, не знаю и знать не хочу, что надо делать чтобы выжить одной в лесу. ― Мда. Действительно, ― Дуайт, ходивший кругами вокруг костра, заполучил свой дневник обратно, и ушёл на своё насиженное место под большой, старой сосной. ― Мне просто хотелось понять хоть немного что ей двигало во время этих жертвоприношений. Все убийцы ведь служат Сущности, так? Не думаю, что Сущность сильно радуется, когда кого-то убивают в обход неё. Она вроде как тут с каждой капли крови дань собирает. А тут кто-то берёт… И отказывается отдавать эту самую кровь. Мне казалось, она хотела добиться чего-то… Дэвид без особого интереса смотрел на задумчивое лицо Неи. Почему она так заострила на этом внимание он не особо понимал, но у них в принципе был немного разный подход ко всему. Даже несмотря на всю схожесть их мотивов. ― Всё закончилось, когда Мэг пожертвовала собой… Послышались тихие шаги. Джейк, до этого не вмешивающийся в разговор, подошёл к ним, в круг света, который испускал костёр. Он встал на краю, с руками в карманах. ― Возможно, это прозвучит бредово, но… ― он сделал паузу, но увидев живой интерес в глазах Неи продолжил, ― Мне кажется, что в том испытании я видел как.. Томас разговаривала с убийцей. Итак тихий лагерь погрузился в гробовую тишину. Кажется, даже Дуайт прекратил шуршать своими бумажками. А потом раздался звонкий, гаркающий смех Неи – почти как у гиены. И так же резко стих. ― Чего? ― выдохнула девушка. ― Вот это ты даёшь, Джейк, ― Дэвид с улыбкой покачала головой. ―Да, я знаю, как это звучит, ― он почесал затылок, разглядывая чужие вещи вокруг, ― Сам когда увидел, подумал – не сплю ли я? Но я себя ущипнул. Несколько раз. Это всё правда. ― Да ну, что за бред… ― девушка опустила голову, качая ей из головы в сторону, ― О чём можно говорить с Охотницей? Анной? Убийцей? ― Не знаю, но это был разговор. Я не разобрал слов, пришлось уходить, иначе кто-то из них заметил бы меня. ― Слушай, ― Нея расплылась в гаденькой улыбке, ткнула Дэвида в бок и заговорщицки зашептала, ― Кажется, кто-то… Джейк закатил глаза и махнул рукой на них обоих, но не сказать, что был сильно раздражён подколом. ― Ой, да можете мне не верить, мне то всё равно. Я знаю, что видел. Своим глазам я доверяю. Он крутанулся на одной ноге, разворачиваясь, чтобы уйти обратно к себе, но Нея окликнула его через несколько шагов. Это не так должно было быть – обычно их подколы сильно раздражали парня. А тут… ― Подожди, ― крикнула она, ― Ты кому-то ещё говорил об этом? ― Кейт. Ещё Лори – ей в первую очередь. Она очень… Заинтересовалась этой информацией. ― Ты хочешь сказать?.. ― Да, ― он повернул голову, встречаясь со взглядом Неи через плечо, ― Она решила проверить. Начала за ней слежку. *** Их игрища возобновились спустя какое время. Когда события кровавого жертвоприношения Охотницы почти выветрились из памяти, когда позади было много времени бок о бок и долгих разговоров о жизни тогда, до Тумана и мира Сущности, настало радостное время. Мэг согласилась снова поработать в команде с Анной. Теперь она выходила на их арену испытаний не со стороны выживавших. Вместе с Анной они подумали, что против них в паре троим людям играть действительно сложновато, и тогда нашли выход – Мэг отправлялась на охоту прямо вместе с Анной. Всё тоже самое что и в лагере выживших, просто она заходила с другой стороны тумана. Вроде как убийца, но она никого не трогала, на самом деле. Ни за что. Всё, что Томас делала на арене против выживших, было безобидно. Её не прельщала мысль о том, чтобы пускать кому-то кровь и учиться орудовать ножом, хотя Анна иногда намекала, что ей нужно взять у неё пару уроков. Нет, больше девушку занимали ловушки. Она любила делать разные незаметные подлянки, совершенствовала механизмы из простейших подручных материалов, расставляла сети по всей местности. А потом залезала куда-нибудь повыше, в укромное место, и наблюдала как люди на них подрываются и пугаются. Это пробуждало в ней уже давно позабытого, озорного ребёнка, которому интересно попробовать всё – в том числе пострелять из рогатки по соседским окнами. Тем более что никаких наказаний за свои пакости Мэг не получала – выжившие даже не могли понять, откуда берутся эти раздражающие ловушки, ведь Анна никогда ничем подобным не занималась. Анна и была инициатором этих игрищ. Она часто вспоминала их работу вместе, когда помощь Мэг ей была просто необходима, и тосковала по такой командной игре. Ей пришлось долго уговаривать девушку – она не хотела слишком сильно приобщаться к части Лимба, которая принадлежит убийцам, а уж тем более заходить на арену с этой стороны. Вдруг, это как-то на неё повлияет? Анне пришлось уверить её в том, что это не принесёт ей никакого вреда, хотя она ничего об этом не знала. В конце-концов, что могло пойти не так? Если у выживших целая команда, то почему же убийцам нельзя объединяться? Даже Легион никогда не бегал вместе, хоть они и банда. Странно, потому что никто напрямую не запрещает убийцам сбиваться в стаи и работать в паре. Для их игр Мэг понадобилась маскировка, чтобы никто не узнал в ней ту самую Мэг Томас. Анна давала напарнице свои маски. Они были ей, конечно, большеваты, но зато хорошо скрывали лицо. Старая одежда, наконец найденная в пыльном комоде, тоже пошла в ход. Ничего страшного – она ещё сделает ей прекрасный наряд и маску. Лично для неё. Она уже начала работу над ней – кусок крепкого рыжего дерева идеально подходил к её медным волосам. Когда-то Охотница могла только мечтать о том, что имеет сейчас. Чем больше она проводила времени с бегуньей, тем больше она чувствовала себя живой. Туман в её разуме, делающий из неё полубессознательное животное, наконец отступил, и на поверхность начали просачиваться крупицы её личности и характера. Это ощущалось так, словно из-под холодной океанической воды поднимали со дна огромный ледник. Что-то всё ещё уходило вглубь тёмных вод, но всё же это было лучше, чем всё то время, которое она провела в этом мире без Мэг Томас. Дыра в её сердце теперь была заполнена новым тёплым чувством, которому сложно было подобрать описание. Анна в своей жизни очень мало читала и не умела изъясняться литературно. Но она могла показать это своими поступками. Что и делала. *** Мэг снова снились странные сны. Ну, как, сны… Кошмары. Обычное для такого мира явление. Даже необходимое. Кошмары, которые рождались в сознании Сущности, были особенно изощрёнными. Ты мог проходить испытания, как ты обычно это делаешь, или на время оказаться у себя дома - действительно дома - и даже прожить так несколько дней. А потом происходила какая-то несостыковка – что-то, что отличалось от твоей повседневности – и тогда всё рушилось. Сначала сон заставлял тебя поверить в себя, убеждал в своей правильности, но когда ты падаешь в это доверие, хуже всего – его нарушить. В данном случае – просто заметить ошибку в сценарии. И тогда на сцену выходил настоящий кошмар. Сущности не нужно было показывать себя, чтобы её все боялись. Не нужно было видеться в глаза со своими жертвами – она настигала их там, где только захочет. И тем более ей не составляло никакого труда пробраться в чьё-то сознание и прочитать его как открытую книгу. Со всеми желаниями, страхами и болью. Она читала и людей, и убийц. Находила больные точки и давила. Или оборачивала самые светлые, убаюканные надеждой образы во что-то настолько безобразное, что это сложно было описать обычными словами. Порой просто сталкивала с обрыва во все потаённые страхи. Но чаще всего – сочетала всё выше перечисленное. То, что с её снами что-то не так, Мэг поняла не сразу. В какой-то момент сны начали в точности повторять её реальность – со всеми мелочами и нюансами. Девушка пробовала разнообразить рутинную жизнь – может, она живёт по слишком привычному сценарию? Она начала пробовать - по-разному вести себя во время испытаний, делать что-то новое и чаще сбегать в Красный Лес, осматривая его постоянно меняющиеся окрестности, но сон словно изучил её полностью. Это не приносило бы больших проблем, если бы Мэг не начала путать реальность со сном. Потому что просыпалась она теперь порой тоже не сразу – думала, что проснулась, а оказывается проснулась во сне. Вновь встала – но тоже во сне. В какой-то момент перестаёшь понимать происходящее – начинаешь вскакивать и орать, как умалишённый, щипать себя за руки. Джейк так постоянно делает, но у него этот способ определить реальное работает всегда, а у Мэг – нет. Теперь нет. Она начала чувствовать боль во сне. Хуже всего, когда снится игра вместе с Анной. Или не снится? Это была главная загвоздка. Если это сон – то это даже очень хорошо – можно делать что хочешь и не получать за это наказания. Можно даже бегать перед товарищами без маски, рассматривая их безучастные лица. Танцевать перед ними, двигать их как кукол. Упиваться тем, что на самом то деле никто не знает, кто под маской лисы. А они – Томас это точно знала из обрывков лагерных разговоров – очень хотят узнать, что за девушка в маске лисы слоняется вместе с Охотницей. Кто этот человек, делающий такие глупые и раздражающие ловушки. Кто смеётся над ними почти в лицо? Но что если однажды Мэг перепутает перепутает реальность со сном и сделает роковую ошибку? Это нервирует. С каких пор кошмары начали пугать лишь полным повторение реальности? Неужели это её потаённые страх? Кажется, больше всего на свете Мэг боялась длинноногих пауков. Лучше бы её сны были наполнены пауками, чем мучительными попытками распознать реальность происходящего. Иногда, конечно, кошмары над ней не издевались. Тогда они просто представляли из себя разрозненное нечто из произошедших событий. Мама, собирающая завтрак в школу, рассвет на берегу моря, прятки от Духа в давно заброшенном поместье Ямаоки, её первый забег на соревнованиях, Анна, которая нашла в лесу ромашку и вручила ей. Иногда ей снились фантазии. Такие, что ей бодрствующей было бы стыдно. Сущность словно вытаскивала её запрятанную глубоко симпатию к высокой женщине и буквально тыкала в неё, как слепого котёнка – смотри, она же тебе нравится? Я знаю, что она тебе нравится. Девочка, давай добавим немного несуществующих сценариев в твои сны? В твоих снах она будет смотреть только на тебя, делать то, что тебе захочется, будет обнимать горячо и целовать долго, а ещё долго и мучительно… Нет. Вот так сталкиваться со своими чувствами – настоящее издевательство. Сущность это знала. Для неё это была лишь забавная игра со слабым человеком, с её чувствами. После таких снов её бросало в жар. А потом ещё сон – и она просыпалась с дико колотящимся сердцем. Анна во снах появлялась всё чаще. В разных обличиях, с разным поведением. Иногда казалось, словно она знает, что делает. Словно всё не сон, а реальность – в которой она убивает друзей Мэг на её глазах, берёт большой охотничий нож и свежует их тела, как свежую добычу – достаёт органы, кишки, вспарывает с хрустом грудную клетку. Как она смеётся с окровавленным лицом, с руками по локоть в крови, глядя в испуганное лицо Мэг, которая не могла пошевелиться в этом реалистичном кошмаре. Как с выражением счастья, которое в реальности Томас ещё не видела никогда, протягивает ей нож, предлагая завершить начатое. Она сажает её на трон из костей, оленьих рогов и лисьих шкур. Целует ей руку – ведь Мэг её королева – но королева безвольная, без права командовать своей стражей. Она выполняет её приказы с учтивым обращением «мисс», но не останавливается, когда Мэг пытается закричать ей, чтобы она прекратила. Ей снятся карие глаза, полные холодной злобы. Клыки у своей шеи. Конечно, Мэг не подняться над ней, потому что Анна – медведица, а она лиса. Одно неверное движение и её тельце будет вспорото этими большими когтями, которые пока только роют землю. *** ― А что такое быть человеком, по твоему? Они шли вместе через Красный Лес. Анна волочила за собой ствол небольшого, тощего деревца. Мэг несла в своих подсумках много ягод, шишек и небольших камешков. Заготовки на подношения для сущности. Томас не особо понимала почему Анна уделяет этому так много внимания, пока не поняла – она привыкла занимать себя работой, потому что делать здесь всё равно было нечего. Для неё не существовало времени, когда она должна была только отдыхать. Обычно во время отдыха она всё равно была занята чем-то: колола дрова, латала свой постоянно требующий ремонта, ветхий дом, либо мастерила небольшие игрушки. ― Ну… Наверное, людей отличает то, что мы сострадательные. У нас есть эмпатия. Мы сочувствуем, помогаем друг другу, разделяем боль. ― Нет, ― легко отрезала Анна, ― Не правда. Звери тоже помогают друг другу. Я видела это, и не раз. ― Но они же это делают не потому что сочувствуют, просто это им как-то выгодно? У человека есть эмоции, и эмоции толкают нас на самые разные поступки. Мы устроены намного более сложно, а животные… Просто не понимают этого. ― Ты хочешь сказать, что люди есть люди, просто потому что разные непонятные, невидимые окружающим эмоции толкают их на разные безумства? ― Вот сейчас ты это сказала так, что это даже звучит как-то глупо. Нет, просто я пытаюсь сказать, что человек устроен намного сложнее чем всё живое. И что у нас есть много того, что у животных нет. Мораль, например. Животные могут съесть своих детёнышей, специально убивать старых членов стаи. Люди так не делают, у нас есть мораль, закон. ― Да? Значит, человек, который убивает человека, сам не человек? Она обернулась и посмотрела на Мэг странным взглядом. Девушка сглотнула, но продолжила говорить. Она понимала, почему она так сказала. ― Нет, но это аморально. Жестоко лишать другого человека жизни. Это вешает на тебя… Определённое клеймо в глазах других людей. Потому что если человек убивает человека это страшно. Неизвестно, что ещё может сделать тот, кто убивает себе подобных. Анна встала на месте, а Мэг вслед за ней. Она не отводила взгляд от рыжеволосой девушки. Что-то промелькнуло в её карих глазах. ― Я убивала, потому что у меня выбора не было. Я жить хотела. Рука, в которой она до сих пор держала свой топор, ощутимо сжалась. ― Знаешь, как меня деревенские ненавидели? Они думали, что я ведьма. И что мать моя ведьма. И что мы с чертями дружбу водим. А я просто хотела жить в своём доме. Они приходили в мой лес. Они ломали свежие побеги. Охотились на мою дичь. И знаешь, что ещё? Они даже пару раз пытались устроить на меня облаву. Знаешь, как крупных оленей загоняют – с собаками, с ружьями даже. Пытались напасть на меня пока я спала. Люди так делают по-твоему? Мэг встала как вкопанная – сердце упало куда-то в низ. Они смотрели друг на друга – Мэг снизу-вверх, Анна сверху-вниз. В этом взгляде и в этой позе было что-то от того человека, который убивал из ненависти. Столько отчаяния и остаточной злобы было в этой руке, которая сжимала топор. ― Вот твои люди – без капли сострадания, суеверные, злые. Пытают ради своих царей, охотятся на других людей. Животные хотя бы убивают потому, что им есть хочется, а люди? Я никогда не хотела быть как они. Поэтому и начала отращивать когти и клыки. Чтобы меня боялись. Чтобы стали видеть во мне зверя. Я человек? Человек я после того как убивала тех, кто хотел убить меня? Мэг молчала. Можно даже сказать, что проглотила язык. Она медленно опустила глаза в землю – не могла смотреть на переменившееся лицо Анны. Там она снова видела звериную маску, хоть и физически она была не на ней. Но теперь, кажется, бегунья поняла, почему всё так сложилось. ― Я не знала… Прости. Мне жаль, ¬― сбивчиво начала было Мэг, но Анна тут же строго её перебила. ― Не надо меня жалеть. Я сделала себя сама, я нашла способ выжить. Здесь нет места для жалости. Дальше они шли молча. *** Когда Джейк пришёл к ней со своей находкой, сначала Лори не поверила ему так же, как и все остальные. Джейк был в одной компании с Кейт, у которой были какие-то счёты с Мэг, и это знали все. После того, как Мэг пожертвовала собой, прекратив череду кровавых жертвоприношений, какие-либо глупые слухи, связанные с ней слушать не хотелось. Все эти дрязги между группами выживших часто оказывались совсем не серьёзными и почти детскими. Если бы не нашлось что-то ещё. Лагерь выживших был местом, по которому в разных местах были свои тайники. Многим так или иначе хотелось сохранить дорогие сердцу вещи, какие либо обереги, которые помогали им в испытаниях, или просто желали обладать чем-то секретным и принадлежащим только им. Это могли быть вещи из реального мира, с которыми они попадали сюда, совершенно бесполезные безделушки, найденные на испытаниях – что-то вроде красиво мерцающих кусков стекла или необычных растений, или вещи, созданные руками – на удачу. Любимым делом во время отдыха для Лори был сбор цветов для подношений. Их небольшая традиция кидать жадному костру составленные особым образом букеты иногда приносила свои плоды. В один из дней она так же, как и всегда, отправилась к окраинам их лагеря в поисках новых цветов. Не сказать, что это был совсем плохой тайник. Нет, скорее подозрительность Лори сыграла свою злую шутку. Небольшой холмик под большой и одинокой сосной, уютно присыпанный мхом и ветками привлёк её зоркий взгляд. Она могла не смотреть туда – в конце концов все эти секретные места – это личное пространство чужих ей людей. Но она посмотрела. Под слоем веток, мха и прелых листьев нашёлся знакомый глазу топор, пара деревянных фигурок в виде животных – лисы и, кажется, совы, и фонарик. Что-то внутри Лори неприятно зашевелилось – она подняла топор из тайника, поднесла к своим глазам – заляпанный кровью, грязный, но чертовски хорошо заточенный. Фигурки зверей – она знала, чьей рукой они были сделаны. Фонарь же был самый обычный – такой был у всех, а их лагерные запасники всегда от них ломились. Разглядывая деревянные фигурки в своих руках Лори раз за разом прокручивала слова Джейка. Верить в то, что Томас была замешана в чём-то поистине ужасном, совсем не хотелось. Этот тайник мог принадлежать кому угодно, так ведь? Это было только начало. Кажется, у Строуд теперь много работы. О том, что в лагере завёлся предатель, слухи ходили уже давно, но только сейчас это фактически подтвердилось. Осталось лишь распознать – кто именно уходит в Красный Лес из Лимба с топором Охотницы на перевес.