На этих атоллах ветер и холод

После операции его привозят в Гонконг – дед распорядился, он не хотел и сам не поехал бы. В аэропорту встречают безликие охранники, не Вадим. Алтан попросил бы сбросить себя с крыши дедовской высотки, если бы это был Вадим. Он сейчас и не взглянет на Алтана, наверное. Или хуже – взглянет, но с жалостью. Может, даже с отвращением. Алтан теперь инвалид в кресле, с перебитыми ногами. Ему кажется, что было бы лучше погибнуть во взрыве вместе с мамой. Не так больно. Вадима он все равно видит – тот приходит к нему сам вечером, почти ночью. Стучится еле слышно, заходит, притихший. Алтан думал, что его уже отпустила подростковая влюбленность, это объективно должно было случиться, тем более сейчас. Но волнение перед полетом доказало, что нет – он все еще со сладким предвкушением ждет встречи. Тот проходит к кровати, садится в ногах. – Привет, – рассматривает его лицо, явно стараясь не опустить взгляд ниже. – Очень больно? Я могу посмотреть? Алтан кивает на оба вопроса, сам отводит взгляд. Не хочет смотреть на Вадима, когда он будет смотреть на его изуродованные ноги. Прикосновения легкие, едва ощутимые, когда Вадим задирает штанину и проводит пальцами по бугристой коже. У Алтана начинает щипать в глазах – накрутил себя снова. Жмурится, запрокидывает голову, моргает часто-часто. Не хотел же реветь перед ним. Вадим замирает и в следующую секунду ложится рядом, обнимает за плечи. Тянет Алтана на себя, и ему удается взять себя в руки. Слез все равно почти не осталось, все в больнице уже выплакал, там не так стыдно было. – Хочу закрыть их татуировкой. Цветной, как у тебя. Это смешно, наверное, какой он наивный и влюбленный до сих пор. Вадим не смеется. – Отведу тебя к своему мастеру. Придумал уже, что хочешь? – Есть идея. И есть еще кое-что, о чем ему важно сказать. Алтан молчит какое-то время. Набирает в грудь воздуха, шумно выдыхает, будто готовится к чему-то, и добавляет: – Мама знала про нас. – Про нас? – Вадим улыбается, во взгляде мелькает непонимание. – Я же тебя и пальцем не тронул, золотце. – Вот это она и знала, – как будто дышать становится легче, когда произносит. fin