Поломанные часы

Вечереет. Загрязнённая землёй, вперемешку с конским навозом, вымощенная дорога Сен-Дени, освещённая яркими фонарями на высоких столбах. Чуть вправо - рынок, посещаемый небольшим скоплением людей, полный всякой ненужной всячиной. Для меня, по крайней мере. Где-то в глубине его пели пожилые женщины, которые, скорее всего, разогревали толпу. Дальше по улице от рынка расположен отель. Быть может, даже не лучше того рынка, просто столько народу там было до меня, а не в моё присутствие. Ох. Лошадь остановилась. Я на месте. — Тёплый номер, если сравнивать с матрасом в лагере под открытым небом, — выпалил Роберто, хоть ни одна душа этого слышать и не могла. — И та грёбаная сетка ничуть не укрывает от снега, чертов Криппс, как ему это только в голову пришло! Старик совсем спятил. Роберто прислонил голову к холодной от сквозняка подушке, что казалась ему самой мягкой в его жизни. Огонь в лампе еще горел, тушить его мексиканец пока не хотел. — Хм, та штуковина! Почти забыл. Из кармана пошарпанных джинс небесного цвета выглядывала серебряная цепочка. Она будто светилась, отражая свет лампы. Роберто аккуратно достал сам корпус, удерживая двумя, почти черными от грязи, пальцами тонкую цепочку. — Часы. Прекрасные, — Роберто смотрел на то, как блики на серебре перемещались с места на место из-за движения огня лампы. Глаза наблюдателя светились во мраке гостевой комнаты. Голубая окраска зрачков сменялась на ярко-зелёный, бирюзовый, жёлтый. Безделушка будто бы отдавала свое свечение, наполненность цветом своему обладателю. Еще с полчаса Роберто сидел без движения. Лишь ресницы его дрожали, да огонёк лампы, уже почти на последнем издыхании, пускал угасающие искры в стекло. Стрелки часов, собравшись вместе, воспроизвели звук. Такой знакомый звук, пронзивший сердце мужчины в миг. Глаза мексиканца наполнились слезами. По веснушчатой щеке потекла первая, самая острая для души. Будто бы все вернулось. Все упущенное, все забытое, все такое родное. — Bianca, mi querida Bianca, lo siento! — за первой ринулась вторая, третья. Скопления слёз капают прямо на сверкающее серебро часов, приобретая их блеск. Мужчина закрывает лицо кистями рук, исхудавшими до костей за длительное путешествие. Пытается сдержать стоны. Не сможет. Он сам это знает. Протяжный крик. От горечи, от несчастья, от пережитых бед.