Поломанные часы

С чего же начиналось всё? Ах, помню. Мне тогда лет 6 было, может чуть больше. Лживые объятия матери, отцовское сдержанное «Удачи». Трое суток до дня рождения. Поздравления я так от них и не дождался, mierda. Высокий потолок повозки. Может и не настолько, но тогда она казалась просто громадной. Кто ж знал, куда она меня привезёт. И на какой срок. Раннее утро, птицы еще не пели. Разве что петухи в соседнем дворе от дома, где остановилась повозка. Потрескавшиеся кирпичи, покрытые мхом. Недостроенный сарай, стоящий где-то поодаль. В крыше точно не доставало части черепицы. Казалось, что дом застрял во времени. Внутри всё было не лучше - стены будто ободраны, дырки в дереве, которые проделали грызуны, деревянный пол скрипел очень громко под тяжестью моего детского тельца, а уж под ногами хозяина дома - точно. Имение моего tío. Старое, наверное старее его деда. Сюда меня и отправили родители "на время". Как это смешно звучит, сейчас так особенно! Оставили меня, как шавку на улицу выкинули. Собственного сына! Это ещё ладно, но кому они меня отдали важнее. Седовласый мужчина, лет 56, около того. Высокий, под два метра будет. Достаточно полный, я бы даже сказал, что он был толстым. Может, когда-то он был достойным мужем, но я таким его не приметил. Постоянно в запое, грязный, вечно немытый. От него воняло потом, сигаретами, дешёвым бухлом и чем-то кислым. Вероятно, от смешивания этих запахов. Я не видел ни разу, чтоб он принял ванну, умылся хотя б. Оттуда у меня и развилась эта болячка! Постоянно слежу за чистотой всего и вся, сам моюсь раз 6 на день. Спятил! Были дни, когда он не был пьян. Как-то раз мы даже разговаривали! Обмолвились несколькими фразами, складный диалог случился. Тогда-то я и узнал, что он достойный человек, только вот несчастный. Простил я ему поведение ужасное, помог вымыться, одел в чистую одежду. Hombre! Ещё каков. Однако, зверем всё же остался. На следующий день приходит. Весь в грязи, в побоях, пьяный, как черт. Поднялся и упал. В моих глазах, да и как человек в мирском понимании. Побои были и у меня. Шкодливым был, мог что-то сломать, да потом и не думал, что наказание за это будет. А наказывал он жёстко. Возьмёт палку свою для ходьбы, вдарит по спине, мог и по лицу. Но особо страшных случаев не знал. До того момента. Ночное небо было абсолютно пустым. Ни звёзд, ни луны не видел со своего окна. Дождь страшный стоял, гром и молния ходили по всему небу. Tío дома не было, я этому и радовался. Собрал себе палочек, выдумывал batalla. Орда против орды, какая забава была! Отыгрывал сразу двух командиров с обоих сторон. Actor ещё тот. Слышу стук. Ещё стук. Я не волновался, дверь на замок закрыта не была, открывать бы дяде не пришлось. Ну, думаю, ветер так дует сильно. Ан нет. Вваливается тело с грохотом в дом. Я спрыгиваю с кровати, смотрю в щёлочку между дверным проёмом и самой дверью. Tío. Снова побитый, снова в грязи, снова пьяный. Я спрятался под кровать. Страшно было, когда он настолько бессознательный приходил. По звукам я отслеживал обычно, как и куда он двигался. На этот раз я слышал тишину. Зловещую тишину. С каждой минутой я напрягался. Быть может, что то были не минуты, а секунды, но сердце билось всё быстрее, время тянулось все медленнее. Первый стук подошвы о пол был где-то через 6 минут. Пауза, второй. Звук был все ближе к двери моей комнаты. Я не знал, что будет потом, когда он зайдет. Не подозревал, что будет что-то ужасное. Остановился около двери, шум грома. Из-за погоды я не услышал, куда он направлялся дальше, но пришёл он снова к комнате с чем-то тяжёлым, судя по звуку скрежета по полу. Tío зашёл в комнату с топором, повисшим вниз лезвием. Я громко задышал, ахнул, успел оборвать крик, закрыв рот рукой. Сверкнула молния. Мои глаза наполнялись слезами, тянулись всхлипы. Он знал. Достал меня из-под кровати, резким рывком потянув за руку. — Qué lloras? Yo pregunto: "por qué LLORAS?". Olvidaste tu lengua materna? Idiota! (Что это ты плачешь? Я спрашиваю: "Почему ты плачешь?". Забыл свой родной язык? Остолоп!) — No, tío, no! (Нет, дядюшка, нет!) — Por qué estás quejándote? Estúpido! (Чего скулишь? Тупица!) — No hagas esto, tío, por favor! (Не делай этого, дядюшка, я тебя прошу!) — Te enseñaré a respetar a los mayores! (Я научу тебя уважать старших!) Tío занёс топор над плечом. Гром. Я почувствовал, как холодное лезвие прошлось по моему носу. Пронесло, если сейчас смотреть на эту сцену со стороны. Я был в полнейшем шоке. Слёзы перестали течь, все затмил страх. Темнота. И вот я уже на улице города, лежу под открытым небом, в грязной одежде. Ужасный ливень, как и воспоминания о том дне. Гремел гром.

***

Бродил несколько месяцев по улице. Просить что-то, чтоб пропитаться было бесполезно - все места для прошения милостыни были либо заняты, либо недоступны для таких, как я. Сидел как-то, несколько монет набрал, вот счастье было! Подходит девушка странного вида. Цыганка, как я могу предполагать. Красивая, но вся была увешана всякими безделушками. Длинные волосы, выглядевшие шёлковыми на свету, были прикрыты сверху ярко-красной банданой, завязанной сзади в узелок. В мочках ушей находились огромные золотые (если они вообще были золотыми) серьги. Глаза были чёрными, как ночь, а улыбка отдавала теплотой. Увидела меня, приметила да заговорила на чистом испанском, наверное, не зная, что я говорю на американском достаточно хорошо, чтоб понимать ее и отвечать. — Pobre chico! Qué haces aquí solo? (Бедный юноша! Что ты тут делаешь один?) — Можете говорить на американском. Если вдруг вы подумали, что я вас не смогу понять. — Ох, так ты и на американском хорошо говоришь! — Вы слышали, как я разговаривал на другом языке? Женщина замялась, поняла, что ляпнула лишнего. — Проницательный chico! Пригодился бы для дела нашего. — О каком деле вы говорите? — Ох, chico, сложно в последнее время. Нет рук для дела нашего! Перевозим товары через страну, нуждающимся отдаём. — Contrabando. Женщина подмигнула. — Именно, дорогой. Оплата хорошая, товар не опасный. Перевозим лекарства для бездомных. Не продают их в эту заблудшую страну, так сделаем же это мы сами. Нуждающиеся нуждаются, а никто с ввозом делать ничего не хочет! Какое бесстыдство! — Согласен. Сколько платите? — Достаточно, дорогой, достаточно! На пропитание хватит, на безделушки всякие. Проживать будешь с нами, банда дружная, никого не обижаем. — Если я захочу уйти? — Уйдёшь восвояси, дорогой. Отпустим, дадим что-то на дальнейшее проживание, авось сам накопишь, но мы докинем, без ничего не пропадёшь! Я поднялся с места. Мне было без разницы, кто она такая, что случится дальше. Забрали бы в рабство, отдали в злые руки, убили б...пустая жизнь, ничего от нее не хотел! Только бы умереть поскорее, насытиться вкусом смерти. Мелкий patético mortal! Женщина-странного-вида отвела меня к лошади, сначала посадила меня на седло, потом села позади. Проскакали немного, выехали за границы города, чуть поодаль от высокого дерева позади стен. Из-за небольшого холмика показалось логово contrabandista. Банда contrabandista, да. В ней я чувствовал себя как никогда хорошо. Они заменили мне семью, которая прогнала меня в Ад, я им стал сыном. Взрастили во мне человека, направили на праведный путь. Как же было прекрасно в нашей банде! Дорогая дамочка Bianca и её пушистый чёрный кот. Будто бы женщина, вырванная с картины эпохи Возрождения! Белоснежная кожа, чёрные глаза, длинные ресницы, пухлые губы. Она была предводителем банды, пропагандировала contrabando в массы, помогала заблудшим. Мессия, ей Богу! Она помогла мне уверовать, принять себя таким, каков я есть. Я любил её, как не любил когда-либо себя, как не любил свою жизнь. Кого же я уважал, чьему примеру следовал в своей жизни, кому безмерно благодарен за становление моего характера? Старина Брон! Человек в возрасте, привыкший к жизни отшельника, повидавший многое в мире нашем. Как бы он ни хромал, как бы плохо ни видел его единственный глаз - в нём хранилась великая мудрость. Он рассказал мне о художниках, которых встречал на своем пути, художниках-последователях искусства Возрождения. Показал мне многое, чего бы я не увидел ни разу в жизни, не будь я в банде. Kirie! Как же я ему благодарен. И пусть земля ему будет пухом, поглотила его лихорадка на 67 году жизни. Горевали всей бандой, женщины рыдали, мужчины долго находились где-то по ту сторону мира, отказываясь отвечать на какие-либо вопросы. Ох, а как же не вспомнить задорного паренька Люца! Белокожий и беловолосый мальчик лет 17. Профессионал по кражам, даже мне дела предлагал. Не люблю красть, да и воров недолюбливаю, но что ж винить юношу за это. Веселил Люц всю банду днями и ночами! Выходками ли, музыкой из губной гармошки ли, все страдали. Bianca часто называла его непутёвым, бесстыжим. Была у него и выходка в ее сторону. Выкрал трусы, повесил на общую видимость. Все мужчины заливались смехом, пока не пришла она. Сразу все рты позатыкали, уставились командой на Люца. Сколько криков было, сколько воплей! Не выгнала, знала, что исправит дело своими успехами. Жалко, что скончался рано - в том же году, как приняли, в ночь на декабрь, пристрелили законники. Украл ожерелье у знатной девушки, не рассчитал своих сил, попался на горячем. Было еще решающее звено в моей истории - разбойница Лиандра. Резкая девушка, на подкаты мужиков отвечала ножом у горла. Сразу все поняли, что со всеми не уживется. Ну а я-то что? Тоже таким был, сдружились с ней. Она мне всякие разные истории рассказывала. Как её чуть не поймали Пинкертоны, как она нашла старинную монету в пещере под водопадом, как дралась на шпагах со знатным мужчиной, который предложил ей руку и сердце. Она была по своей натуре путешественницей, долго не задерживалась на месте, но пригрелась у нас в банде. Нравились ей здешние люди, хоть виду не подавала. Я поддерживал её в любом конфликте, когда она в благодарность потом помогала меня отмазывать от госпожи Bianca. Жалко, что пути разошлись. И ведь не найдёшь же теперь, опять в страну другую попала наверняка, может и не вспоминает обо мне больше, новые знакомства завела. Но я до сих пор люблю её сладкие печенья, которые Лиа готовила только мне по утрам. Был ещё мужик хмурый, звали Лобосом. Усатый такой, но достаточно молодой, как-никак 34 года всего было. Но как он руководил нами во время общих заданий! Так никто больше не мог. Дух adalid в нём пылал, строгим был, но поощрял за очередную победу. Распивали с ним виски как-то, а он и говорит - влюбился он в Лиандру. Я был в шоке, ведь он был тем мужланом, который приставал к ней с вопросами, а она ему ножиком по горлу провела, оставила ему небольшой шрамик на память. Так он говорит, мол, шрамик она ему этот на душе оставила! Видит, да разлюбить её походку не может, всё смотрит на длинные её ресницы и вздыхает. Сказал, что боится сказать ей, а вдруг она его и правда убьёт, как она ему и угрожала в тот раз. Вот тут-то моя помощь и пригодилась! Я свёл их ночью, под моим присмотром они помирились, а этот idiota взял и выпалил признание, да еще и как неуклюже. Пришлось потом извиняться перед Лиандрой, но так получилось, что они тайком устроили еще одну ночную встречу. Я-то видел, как под светом луны они впервые поцеловались. Он потом уехал с ней. Надеюсь, что сейчас они счастливы. Лучшие люди, что есть на моей памяти. Что до меня? Я держался поодаль. Пригрела меня к себе Bianca, отходить особо и не хотелось. Только по вечерам собирались все вместе, рассказывали, что произошло за день, какие вести - плохие или хорошие - принёс нам этот промежуток времени. Я прижмусь к плечу Bianca да запою. Тихонько так, чтоб только любимая госпожа слышала. Запоем вдвоем, так все присоединятся. Вот так мы и выражали любовь друг к другу. Каждый голос касался другого в общей, родной мелодии. Кто еще и подыгрывал, я гитару возьму, Люц на гармошке загундит, а Лобос достанет лютню старую свою - начинается шоу! Поём мы складно, никто и нотки невпопад не выпалит. Будто бы одним целым становились в тот момент. Бродячий оркестр из свинцовых самородков. Но какими бы разными мы не были, все недостатки восполняла наша любовь друг к другу. Если вспоминать о том, как я выпал из банды, то будет драма. Страшные последние года были. Пошёл 26 год моей жизни, где-то 9 год проживания с contrabandista. Сначала суровая зима, потом проблемы с Пинкертонами, пропажа важных товаров. Bianca...моя дорогая Bianca стала сама не своя - то закричит, не извинится; то пошлёт всех к чертям, уйдёт на день-два; то разобьёт или выкинет что важное и уйдёт, потом ищем и реставрируем пропажу. От меня она отдалилась. Уже год она не пускала меня в свою палатку. Не пригревала у своего пышного бюста, не целовала горячим поцелуем. Я будто бы сердца лишился, самого дорогого, что у меня было. А Bianca стала меня игнорировать, как и всех членов банды. Первым был Лобос. Он предложил ей план, как избежать лишнего столкновения с Пинкертонами, на что она ответила агрессивно. Весь лагерь слышал её рёв, а для меня это был скорее крик демона, а не моей любимой. «ЛИБО ВЫ ВСЕ ПРИНОСИТЕ МНЕ ГОЛОВЫ ЭТИХ УБЛЮДКОВ, ЛИБО Я ПРИНОШУ ИМ ВАШИ ГОЛОВЫ!» Скорее всего, Лобос отказался от такого жёстокого предложения, на что Bianca ответила тем, что просто вышвырнула его из банды и прокляла, чтоб он сгинул и никогда не возвращался. Лиандра попыталась вломиться в комнату этой женщины, но так и не дождалась ответа. Они ушли оба. Я рыдал на коленях перед ними. Эта парочка ушла, оставив мне их обручальные кольца. До сих пор я их храню на ниточке у сердца, чтоб мои товарищи не потерялись для меня. В тот день был туман. Такой, что разглядеть то, что находилось за ним где-то около 5 метров от моего поля зрения, было невозможно. Bianca сказала идти на, возможно, одну из последних миссий. Нам, а точнее мне и двум новичкам, предстояло достать нужный товар из дома знатного рода. Чем именно это было - сказать сложно, Bianca сказала принести большую коробку, которая стояла где-то в начале гостиной, насколько я помню. Я что-то заподозрил ещё до того, как мы попали в тот дом, который оказался роковой ошибкой для всей "банды", какой бы она ни стала без главных звеньев. Bianca вышла с нами, было легко пробраться в дом, охраны не было, что казалось очень и очень странным. Девушка решительно прошла к нужной коробке. Будто точно знала её местоположение, а также то, что внутри неё находилось, хотя она стояла ещё где-то на 6 таких же. Случайно выронив часть содержимого, я понял, что за товар она решила приобрести. Это была взрывчатка. Много взрывчатки. Наша банда никогда не пользовалась оружием, только в самом крайнем случае могла им угрожать, а уж убивать - совсем недопустимое. Мне пришлось. Я поднял свое ружье и направил его на Bianca. — Ты что делаешь, Роб? — Делаю так, чтоб наши общие правила не были нарушены. — Издеваешься? В такой ситуации будешь ещё мне мои же правила напоминать? Пропусти меня, нам ещё нужно- Хриплый голос мексиканца оборвал речь отчаявшейся. — Нам ничего не нужно. Просто положи на место, мы уйдём. Тихо, чтоб те, кто ждёт нас снаружи, не услышали. — Ты чего это? О ком ты говоришь? — Ты не понимаешь? — No, дорого- — Это засада, женщина! Непонятно? Мне начать сначала? Тебя убьют, как и нас всех, как только мы выйдем. — Делай, что хочешь! Мне дали эту информацию надёжные контакты. Я верю им. Я верю себе. Но тебе я не верю. Опусти оружие или я сама подниму свое. Не заставляй меня- Выстрел. Они знали. Они услышали. Я велел безымянным новеньким бежать через чёрный ход, который я сразу приметил. Я бы всё равно не успел за ними, хотя б их спас. Оба выжили. Я убедился в этом. Но меня поймали. Повесили убийство высокого чина. Как я потом узнал, Bianca прознала про динамит, взяла информацию у "надежного источника", убив при этом того несчастного. Как этот ублюдок того и хотел. Я не жалею. Bianca умерла давно, por dentro. Я всего лишь уничтожил демона, что засел в ее теле. На последнем издыхании она отдала мне свои часы. «Они помогут тебе помнить семью»