Жена Ворона

Кладбище зимним вечером, пожалуй, не самое удачное место для прогулки, но я, оставляя следы на тонком слое свежевыпавшего снега, решительным шагом шла по главной аллее, заставленной упадочно роскошными памятниками. Арки с крестами, плачущие ангелы, мусульманские пагоды и прочие архитектурные композиции поражали воображение. Аллея была широкой, мощеной отполированным гранитом, и от нее, словно расчерченные по линейке, четкими косыми линиями расходились аллеи поменьше с более простыми памятниками могильной архитектуры, варьирующимися от мраморных плит с сухими именами и датами до деревянных крестов с фанерными табличками, а то и вовсе без оных. Могила Виктора Воронова, разумеется, занимала на центральной аллее не последнее место, пусть памятник на ней установить еще не удосужились, его роль исполнял черный гранитный крест, чуть ли не до середины заваленный венками и корзинами с живыми цветами. Как ни странно, старого мерзавца в городе любили -разумеется, не имея понятия о настоящей деятельности Ворона -старшего. Будь иначе, я уверена, на могиле градоначальника уже бы не один костерок развели, но увы -цветов с каждым днем становилось все больше. Я свое обещание, разумеется, выполнила, и презентовала роскошный венок из белых и пурпурных роз, перевязанный черной шелковой лентой. И у гроба я стояла в первом ряду, едва сдерживая на губах улыбку, потому что видеть Ворона -старшего в домовине для меня было практически решением всех проблем. Больше не надо было беспокоиться за жизнь Тани -это, пожалуй, было основным. Уж на том свете мама его встретит и до ворот Ада самолично проводит, чтобы пинком к чертям отправить, где почившему градоначальнику самое место. Мамина могила располагалась где -то ближе к центру кладбища, особой помпезностью не отличалась, но уже была одета в черный мрамор. Смахнув снег, я устроилась на мраморной же скамье, смотря на полуовальную плиту, на которой золотой горели имя, годы жизни и смерти, и силуэт танцующей балерины. Цветов на могиле было раза в три меньше, чем на могиле Ворона -старшего, пожалуй только от нас с Таней, маминых коллег по балетному прошлому, нескольких поклонников и, как ни странно, Владимира. В самом низу даже виднелся подзавядший букет желтых роз, презентованный Виктором Валерьевичем. -Ну и что мы здесь делаем? -устало вопросил Каспер. На данной аллее было прискорбно мало фонарей, да и кому надо освещать кладбище ночью, поэтому мы находились практически в темноте, только несколько светодиодных светильников, установленных по периметру на случай позднего визита, разгоняли наступающую ночь. Я молча достала из кармана шубы фляжку с коньяком, ливанула на мамину могилу дорогущий «Хеннесси» и сама сделала несколько глотков. Каспер, который не уследил за тем, чтобы я не приближалась к алкоголю, досадливо вздохнул -на этот счет у него от Владимира были соответствующие указания. С другой стороны, обыскивать меня Каспер не мог себя заставить, по крайней мере распахнуть шубу и пройтись руками по моему телу было выше его сил, так что я только улыбалась, зная, что все равно будет по моему. Снег падал крупными медленными хлопьями. Из -за коньяка холодно мне не было, поэтому я сидела, изредка прикладываясь к фляжке, закинув ногу на ногу, и молчала, разглядывая попеременно то мамину могильную плиту, то носки своих высоких кожаных сапог на тонком каблуке. Серебряная фурнитура поблескивала, отражая свет светильников, Каспер мялся позади, не смея схватить меня в охапку и сунуть в машину, а я продолжала пить и молчать. Мне было, о чем подумать. Мама хранила при жизни столько тайн, что я вообще не понимала, что мне теперь делать с этой информацией, которая стала доступна после ее смерти. Оказывается, она меня любила куда сильнее, чем я только могла себе представить. Не представляю, сколько сил ей потребовалось для того, чтобы сидеть с моим мужем за одним столом, поддерживать видимость семьи, улыбаясь, и одновременно знать, что он тот, кто убил ее мужа и украл то, над чем тот работал всю свою жизнь. Я бы не смогла столько лет носить в себе такую тяжесть. Даже ради Тани. Мама же была куда сильнее меня и любила меня так, как я даже представить себе не могла. А я на нее всю жизнь обижалась за неприязнь к Леопольду, дура! Нет бы поднять тему, спросить, узнать все наконец! Какая же я дура. И прощения ведь уже не попросишь… -Ох, Соня, намучаюсь я с тобой, -вздохнул невесть откуда взявшийся Владимир, присаживаясь передо мной на корточки и беря за руки. -Ну что ты, девочка моя? Все же хорошо. Домой поехали? -разговаривая с нетрезвой мной, у которой перед глазами все расплывалось, он заставил меня подняться на ноги и повел в сторону машины, продолжая нести какую -то утешительную чушь. Мне было плохо. Чувство вины перед мамой разъедало изнутри. Обещание Леопольда приехать не давало мне покоя. Угроза Каспера отправить его на кладбище прямой наводкой сжимала страхом сердце. И выходить на этом фоне замуж… Я была не готова. -Леопольд звонил, -хрипло произнесла я, останавливаясь и заставляя Владимира сделать то же самое. Нахмурившись, будущий муж стоял передо мной, придерживая меня за локти и серьезно вглядываясь в лицо. Каспер отошел на десяток шагов, давая нам возможность поговорить без лишних ушей, хотя кто мог нас здесь подслушать? -Грозился приехать. Я его знаю. Он не подпишет документы. И сделает все, чтобы забрать Таню. -Пусть попробует, -усмехнулся Владимир, одетый в распахнутое короткое черное пальто, белый вязаный джемпер с горлом и тяжелые черные кожаные ботинки. Темно -синие джинсы и кожаный ремень с крупной металлической пряжкой в виде паука образ дополняли. -Не волнуйся, Соня. Ни тебя, ни Таню он не получит. Я обещаю. Я устало кивнула. Мне хотелось ему поверить, и не хотелось с ним спорить. И вместе с тем я понимала, что Леопольду терять уже нечего. Второй «Радиус» он не получил. Больше наград и привилегий ждать неоткуда. Собственных наработок у Леопольда кот наплакал. Поставки вакцины в нашу страну Владимир прикрыл, и я даже не хочу знать, какими методами он этого добился, но лицензия была отозвана и препарат на отечественном рынке стал считаться сомнительным. Мне было жаль, что так получилось, но я с Владимиром не спорила, а он продолжал делать все, чтобы перекрыть Леопольду кислород. Пока что у него это неплохо получалось, но я знала, что муж просто так не отступит -ему нужна дочь и он ее заберет. Каким бы двуличным Леопольд ни был, но Таню он любил, поэтому я даже не сомневалась, что война за нашу дочь не за горами. В машине я забилась на заднее сиденье и набросила на голову капюшон шубы. Наверное надо было возвращать Таню домой, чтобы всегда была у меня на глазах, но я решила подумать об этом позже -утром хотя бы, потому что сейчас мне хотелось только спать и плакать. На следующий день я стояла у огромного окна в свадебном салоне и пыталась понять, чего же от меня хотят эти бесконечные продавцы -консультанты. И вспомнить, а когда я вообще успела записаться на примерку, если ничего примерять не собиралась за неимением, собственно, объекта примерки? Ткнув пальцем в первое попавшееся платье, только чтобы от меня уже отстали, я повернулась к окну, толковый обзор из которого заслоняли манекены в разнообразных платьях, как свадебных, так и вечерних. Господи, ну вот далась Владимиру эта свадьба, честное слово! Мы же взрослые люди, в конце -то концов! Можем просто пойти в ЗАГС и расписаться, к чему эта шумиха? Но нет, торжество планировалось если и не масштабным, то уж гарантированно торжественным -в мэрии, с ледяными скульптурами и фонтаном из шампанского. Бред же. Но Владимиру явно было надо пустить кому -то пыль в глаза, поэтому моего мнения на этот счет он даже спрашивать не стал. Вероятно потому, что мой ответ был ему заранее известен. А я еще даже Тане ничего не сообщила… И понятия не имею, как вообще поднять с дочерью этот разговор. Страшно. Меня облачили в роскошное платье цвета шампанского, отделанное чешскими кружевами и натуральным жемчугом. Богатая вышивка, пышные многослойные юбки и цена, от количества нулей в которой становилось физически плохо. -А ничего попроще нет? -полюбопытствовала я, ощущая себя в этом наряде крайне некомфортно. -Владимир Викторович распорядился платья дешевле ста тысяч рублей вам не предлагать, -вежливо ответили мне, заставляя едва сдержать истеричный то ли всхлип, то ли смех. Вздохнув, я смирилась с неизбежным и понемногу вовлеклась в процесс примерки, отметая сильно пышные платья и надеясь найти что -нибудь дорогое, но не броское и не вызывающее. Мне не двадцать лет уже, пыль вглаза пускать не хочется. Устав от бесконечных переодеваний и собственного отражения в зеркалах, я решила, что хватит с меня на сегодня и вызвонила Каспера. Телохранитель примчался в считанные минуты, помог мне надеть шубу поверх мятного кашемирового платья и сопроводил к машине, намереваясь отвезти пообедать в ближайший ресторан. Ресторан, к слову, был моим любимым, располагался на одной из тихих городских улочек и выходил окнами на заснеженный парк, который поглощал все посторонние звуки, оставляя только тишину и покой. Идеальное место, чтобы посидеть и подумать, ну или хотя бы отвлечься от невеселых размышлений. Когда я была здесь в последний раз? Где -то полгода назад. С мужем и дочерью. Леопольд в кои -то веки вырвался на неделю из своей американской лаборатории и мы решили провести вместе как можно больше времени. Я даже совершенно не помню, о чем мы разговаривали. Кажется, обо всем на свете. Зато помню, как гуляла по аллеям этого самого парка, держась с мужем за руки, а Таня спиной вперед шла перед нами и снимала забавное семейное видео. Хорошо было. Тем больнее сейчас все это вспоминать. -Софья Алексеевна? -Каспер несмело кашлянул, привлекая мое внимание. Спохватившись, что мы уже приехали, я нашарила дверную ручку, опережая телохранителя, который уже меня замучил своими попытками в галантность, и выбралась на улицу, набрасывая на голову капюшон шубы. До крыльца мне следовало пройти где -то шагов десять, после чего нырнуть в знакомый полумрак ресторана, наполненный разнообразными запахами. До ужаса хочу салат из морепродуктов и пасту с овощами и трюфельным соусом. И когда я успела так проголодаться? Все же мерить платья, оказывается, такое утомительное занятие… Захлопнув дверцу «Гелендвагена», я сделала шаг вперед. Каблук поехал от соприкосновения с отполированными гранитными плитами, заставляя меня пошатнуться, отчего капюшон шубы слетел с моей головы, а правое ухо обожгло горячей болью. Охнув от неожиданности, я дернулась к нему пальцами и поднесла их к глазам, разглядывая самую настоящую кровь. Что?! Каспер сообразил быстрее. Я и понять ничего не успела, как оказалась лежащей на земле, придавленная тяжелым мужским телом, а цепной пес Владимира, сдавленно матерясь, пытался отыскать источник угрозы. Угрозы же? Потому что я не представляла, что вообще происходит. Даже когда к нам подбежали охранники ресторана и, подняв меня на ноги, не давая отряхнуть шубу от снега, отконвоировали внутрь ресторана, отводя в самое дальнее, лишенное окон помещение. По пути туда я все же успела оглянуться на «Гелендваген», выцепляя взглядом стекло задней дверцы, в котором виднелось отчетливое пулевое отверстие, змеящееся паутинообразными трещинами.