Лизбех Клее. Внучка Летающего демона Рейна.

- Как проходят испытания нового оружия? - Всё по плану, но вот время производства... Оставляет желать лучшего. Двое офицеров гордо шагая по двору казармы, разговаривали тихо, так как сегодня был "выходной" у тыловой части армий "Центр". Первый офицер, со шрамом на левом глазу, изобразил недовольную гримасу на лице и сказал: - Фюрер желает быстрее закончить с этим оружием и начать наступление на Москву. А с вашими темпами, он заставит вас расстрелять за невыполненные сроки. - Но сэр Аргель, поймите же, если мы будем делать это быстро, то получится пустая жидкость, которая может только одно, отравить. А у нас другая задача с этим оружием, - пытался оправдаться второй офицер. Пройдя до главного штаба, офицер Аргель поднялся по ступеням и перед самыми дверьми развернулся и сказал: - Чтобы через месяц было всё готово, Шангер. Война только воспламенилась, и нам нельзя упускать ни одного шанса, чтобы победить. Шаргель с недовольным выражением лица поднял руку вперёд и отдал честь. А Арегль зашёл внутрь и тут же услышал огромный и убивающий намертво местную тишину взрыв. Посмотрев на один из складов, где и было то самое оружие, то ангар горел полу-красным огнём, напоминающим кровь на поле битвы. Аргель испуганно облокотился об стенку, но не мог оторвать глаз от огня. Как вдруг они увидели фигуру, спокойно выходящую из горящего ангара. Офицер Шаргель рассмотрел фигуру и закричал что есть мочи: - Тревога! Тревога! Она здесь! Аргель тоже узнал её, ведь она считать, здесь и выросла. Женский силует начал приближаться, и как только он оказался в центре двора, так оба офицера, под свист сирены и выбегающих солдат смогли увидеть её лицо. Обожженное в некоторых местах лицо, большие глаза с крохотными зрачками и длинными блондинистыми волосами. Одета она была в длинный плащ, под которым была надета чёрная майка и чёрные шорты, которые не горели, даже тогда, когда огонь находился на них. На голове была немецкая фуражка, с оторванным значком Вермахта. А этакой "фишкой" этой женщины была широкая улыбка, которая, казалось, доходит до самых ушей. Она была ужасом, о котором не расскажут в учебниках историй. Она сущий демон, который истребляет фашистов и желает только одного - мести. А имя ей Лизбех Клее, внучка "Демона Рейна", и вот её история, которая была написана ею же в большом красном дневнике... Глава 1. Часть 1. О моём рождений и детстве. Моё имя Лизбех Клее. Я бывший генерал СС, ставший на путь мести против фашизма. Но обо всём по порядку. Родилась я в 1923 году в одной из казарм, которая звалась "Негельшугардом". Сложное название правда? По правде говоря, немецкий я знала плохо и не буду этого скрывать. А почему я родилась именно в казарме? Ну... Моя мама забеременела от солдата. Насчёт языка: мне откровенно, было лень выговаривать всю длинную, не нужную дичь. Но в докладах я пыталась высказаться полными названиями, что меня очень сильно бесило. В "Нигеле" (лучше буду писать так, это же ведь не доклад, чёрт бы меня подрал!), было не столь жестоко и ужасно, как многие говорят. Ко мне даже не пытались приставать солдаты, хотя и могли. Но моя мать никого не подпускала, даже поговорить. А главным в казарме считался Нихберг. У него не было фамилий, что всех настораживало. Нашу казарму в Рейхстаге называли "страной чудаков", ведь как ни у кого, как у нас находилось больше всего странных людей на разных постах. Но мама мне не говорила, кто мой отец и из нашей ли части. Сколько бы я не спрашивала её, а ответ оставался тот же: "Был и мигом ушёл". Похоже, он забыл гандон надеть тогда, ведь в казармах редко встречались девушки, а значит и презервативы не нужны были. На то существовали бордели. Но мама говорила мне, что занялась сексом по любви, а он взял и предал её, уйдя в другую казарму не по приказу. С тех пор у меня было... этакое недоверие к мужчинам. Когда мне исполнилось тринадцать лет, меня записали в армию и я была самым молодым солдатом в Германий. Но обо мне решили смолчать, так как боялись критики фюрера в их сторону. Записали меня как мальчика, и подстригли под короткую стрижку. Тогда я не понимала, почему маме волосы не срезают, а мне с какого-то хера чуть налысо не стригут. Но сейчас я стала мудрее и больше претензий не имею, но девочкам, которые хотят в будущем вступить в армию, крайне не рекомендую этого делать. Ведь я делала то же, что и все взрослые мужики. Бегала, ходила в местный спортзал, ела и спала рядом с мужчинами. И лишь с одним человеком я могла разговаривать без утайки и секретов - мамой. Она меня, собственно, и учила грамматике и вычислению. Благодаря ей, я получила логику и здравое мышление, которое мне не раз помогали в решений сложных жизненных ситуаций. Она работала в офисном отделе, где разбирали приказы и всякие другие документы. Был даже один курьезный момент, за который мама вицей отстегала по самое небалуй. Тогда обида взяла верх и я ушла на полигон и со злости начала подбегать к маникенам и бить их со всей силы. Ну что же. О себе я немного рассказала, теперь пришло время рассказать то, что начало происходить после того, как я закончила тренировки солдата Вермахта.

***

Тогда шёл 1939 и Германия вторглась в Польшу. Началась та самая война, что приведёт к знакомству с новыми друзьями, врагами и смертями других людей. Я как обычно пришла на полигон и взяла Kar98 и начала целиться в манекенов. Выстрел и точное попадание в голову. Я перезарядила снаряд и вновь выстрельнула и тоже попаданием в лоб. Так же и с третьим манекеном стало, только вот голова не выдержала и разлетелась на мелкие кусочки. На самом деле это была моя проверка на наличие навыков стрельбы. Я уже собиралась начать делать физические упражнения, как ко мне обратился Нихберг: - Рядовая Клее! Смирно! Я встала солдатиком и подняла руку. - Hile Hitler! - воскликнула я. Тогда это было обычаем, но для меня теперь это несмываемый позор. - Идёмте, нас с вами ждут. Теперь я была с ростом с Нихберга. Ведь теперь мне семнадцать лет! Ура! Как же мне хотелось отпраздновать его в нормальной обстановке, но не так, как я расскажу. Нихберг повёл меня к отдельному корпусу, который стоял поодаль ото всех. При этом никто не знал, что там делают. Говорят создают оружия, но я своими глазами видела, как туда возят всякие химикаты. Точно я не знала их названий, но знала, что вряд ли они безобидные. - Прошу пояснить, товарищ убер-лейтенант, а зачем вам я? - спросила я. - Это не твоё дело, солдат, - рыкнул Нихберг. Он был явно чем-то был недоволен, это было за километр видно. Шëл Нихберг быстрым шагом, как будто бы спешил куда-то. И вот мы дошли до корпуса, на стене которого написано: BH-3. Я обучалась в корпусе B-2, но что означало "H" я не знала. Нихберг постучал по двери и люк двери открыл мужчина с лысиной на голове и очками. - О! Лейтенант... Простите, но вы не вовремя... - Ко мне пришëл приказ фюрера о... нашем оружии. Он ждëт положительные результаты. - Но... Ведь ещë ничего ещë не готово, - сказал учëный, нервно и прерывисто. - Открывай... - перешëл на угрозы Нихберг и достал Маузер, и наставил на лоб мужчины. Тот начал открывать дверь, и Нихберг резко схватил меня за руку и быстро вошëл внутрь. - А кто она? - спросил мужчина. - Обьясню позже, а сейчас немедленно идите и готовьтесь к эксперементу! - грозно произнëс Нихберг и, отпустив мою руку, дополнил лично мне: - Желаю удачи. Он пошëл дальше, а учëный который протирал очки, надел их обратно, прошëл мимо меня и помахал рукой. Я пошла за ним, не зная, что они все для меня заготовили. Но только лишь одна мысль о том, что я ослушаюсь приказа, заставят отчитывать. Тем более Нихберг был чем-то озлоблен. Поэтому я слушалась и выполняла всë, что мне скажут. Идя по узкому бетонному коридору, который освещали красные лампы, мы дошли до масивной двери, которая была заперта на три вентельных замка. Справа была ещë одна дверь, только обычная стальная и ничем не примечательная. Учëный открыл дверь и зашëл внутрь. Мне сказал стоять на месте. Но через дверь я смогла раслышать разговор Нихберга, нашего учëного и ещë двух. - Когда начинаем, лейтенант? - спросил молодой учëный. - Прямо сейчас, у меня есть испытуемая, - серьëзным тоном ответил Нихберг, - так что тащите его. Услышав звонканье колб и быстрошагающие шаги, я поняла, что они собираються либо отравить меня либо убить каким-нибудь изощрëным способом. - Вот оно, лучше вы его дайте, господин лейтенант. - Хорошо, лишь бы только оно сработало. Тут дверь открылась и вышел лейтенант, а в руках у него была колба с алой жидкостью. - Выпьешь это, когда зайдëшь и сделаешь все наши приказы, - сердито сказал Нихберг, - иди. Профессор! Из правой двери вышел тот самый мужчина с очками и открыл дверь с замками. Крутя первый вентиль, замок с грохотом открылся, так же было и с остальными два. На мои уши эти замки произвели не лучшее впечатление. Тут со скрипом, эта дверь открылась и за ней находилась белоснежная комната, в центре которой находилась кушетка. Свет падал со всех верхних углов на неë. Я зашла в неë и дверь за мной так же со скрипом закрылась и мне стало не посебе. Сердце подскочило, живот от волнения скрутило настолько, что все внутрености готовы были через задний проход вылететь, как самолëты с аэродрома. Тут голос Нихберга сказал: - Подходи к кушетке и снимай с себя всю одежду. Это лаборатория, а не бордель, так что не волнуйся. Тогда я покраснела и с дрожащими от волнения и страха руками сняла с себя форму, потом майку с трусиками и положила все в угол. И только сейчас, посмотрев на правую сторону, я увидела огромное стекло и прикрылась. - Пей вещество и ложись, - приказал Нихберг. Я так и поступила. Взяв с кушетки колбу, я откупорила пробку и резко выпила эту дрянь, как стаканчик с виски. Такому меня научили солдаты на полигоне, когда мы отдыхали перед новыми стрельбами. Я почувствовала, как по всему телу льëться пот, но проведя руками по всему телу, я поняла: я не вспотела. Я не понимала что происходит. Но лучше сделать так, как приказал Нихберг. Я легла на кушетку спиной и ждала чего-то, чего я боялась. И не зря я так беспоклилась и боялась. В комнате начало искрить и внезапно по мне ударила молния и продолжала проходить по моему телу. Я вся начала трястись, и пускать пену из рта. Но и к этим страданиям добавились вены, которые начали буквально взрываться внутри тела. А некоторые вылезли из кожи и начали брызгать во все стороны кровью. Я уже было начала терять сознание, закатывая глаза за орбиты, но молния перестала бить по мне и чувствуя боль, которую даже солдаты в будущем не будут испытывать, я лежала и лишь давилась пеной. Ни слова, ни звука я не могла издать. - Она жива! Поздравляю вас, лейтенант! - воскликнул молодой учëный. - Отнесите еë в медпункт, она может и концы с концами свести, - приказал Нихберг и вскрикнул: - Немедленно! А я, уже не сообладав с болью, закрыла глаза и вырубилась.