Когда умерла любовь, ты стал моим спасением...

— Ааа… — с криком проснулась певица. Касаясь ладонями мокрых от слёз щек и поднимаясь на кровати в сидячее положение, убрала дрожащими руками прилипшие к вспотевшему лицу волосы, перед глазами всё ещё была сцена их первого знакомства. — Любил ли ты меня, Серёжа? — певица задала вопрос пустой комнате, но ответом ей было безмолвие. Тамара опустила босые ноги на холодный пол и тихо прошла на кухню, налила себе стакан воды и устало опустилась на стул. Мыслей было так много, что певица схватилась за голову, оперевшись локтями на стол. И тут усталый взгляд наткнулся на один из шкафчиков, там мама всегда хранила аптечку, женщина поднялась на ноги, достала её и стала искать нужную пластинку. — Тамуня, так это ты кричала, — раздалось неожиданно из-за спины. — Мама? — певица обернулась. И по её заплаканному лицу Инна Владимировна всё поняла, потому указала взглядом на коробку: — Что ищешь? — Снотворное… — едва слышно произнесла дочь, опуская глаза. — Тамуня, у тебя же концерт сегодня вечером, — она ладонью погладила её по щеке. — Ты подняться не сможешь, а ты же и так у меня не ранняя пташка. Уголки губ певицы дернулись вверх, но потом взгляд стал таким убитым, что она едва слышно возразила: — Мама, я не смогу… — Сейчас мы пойдём ко мне, — Инна Владимировна обняла дочь. — Я тебя оботру, переодену, помнишь как в детстве? Всё пройдёт, Тамуня, всё наладится… Эти слова мама произносила уже как молитву, мечтая, чтобы её дочь, её любимый ребёнок была счастлива. Инна Владимировна понимала, что своей абсолютной материнской любовью, она сделала Тамару с одной стороны защищённой от всех ударов окружающего мира, потому что в любую трудную минуту всегда поддерживала дочь. Но в тоже время очень уязвимой — кристальную и нежную душу Тамрико ранить мог любой, а она не вечная, и подобные удары от судьбы и людей выносить её маленькой талантливой девочке с чарующим голосом придётся в одиночку. Певица обняла маму и послушно пошла за ней, Инна Владимировна уложила дочь в постель, взяв расчёску медленно и аккуратно стала распутывать длинные темные пряди, укрыла свою девочку тёплым одеялом и легла рядом. Тамара, словно ребёнок, прильнула к плечу родительницы: — Мама… мамочка… — тихо прошептала она. — Всё будет хорошо, я здесь… рядом с тобой… — Инна Владимировна глотала слёзы, видя что её дочери разбили сердце. Тамара же скоро провалилась в сон, прижавшись лбом к маминому плечу. А вот одному человеку в эту ночь совсем не спалось, и им был доктор Амбатьело. Вернувшись в пустующую уже долгое время квартиру, он по дороге купил несколько бутылок коньяка, и сев на кухне за стол, достал бокал. Опрокинул в себя первую порцию алкоголя, наливая следующую, и тут взгляд упал на фотографию Тамары, что висела на стене, она появилась здесь после того как пациентку Гвердцители выписали из больницы, и певица тогда улетела в Америку, а он каждое утро смотрел на её портрет, не в силах забыть эти глаза, и ставшие такими родными черты лица, и через пару дней, не выдержав, сам позвонил ей. И тут мужчину накрыло, захватив бутылку и бокал, он ушёл в гостиную, где долго искал альбом и наконец, найдя его, сел прямо на пол, доставая из страниц их общие фотографии. Сергей никогда не считал себя сентиментальным, но сейчас, глядя на эти снимки, где она счастливо улыбалась, в груди защемило, ведь этой сияющей улыбки на лице любимой он давно воочию не видел. Но винить в этом кроме самого себя было некого, Сергей мало уделял ей внимания, ревновал, порой теряя над собой контроль, к сегодняшнему моменту общего между супругами практически ничего не осталось. Они жили как соседи, совершенно разные люди по воле случая оказавшиеся вместе.