Когда умерла любовь, ты стал моим спасением...

После окончания съёмок Гвердцители и Дюжев уехали почти сразу домой, у актёра сегодня ещё был спектакль и потому на ходу перекусив, он уехал в театр. Тамара же осталась с Мамой, вначале она пыталась сконцентрироваться на предстоящем концерте, но после села на диванчик рядом с родительницей, обнимая её за руку и кладя голову ей на плечо. — Что тебя беспокоит, сказка моя? — поправляя дочери волосы, спросила женщина. — Второе платье… ты не стала переодеваться? — Мы попробовали… с гримером, но мне внезапно стало очень больно… в груди, — прошептала Тамара. Инна Владимировна тут же насторожилась: — Тамуня, тебе нужно к врачу обратиться! — без промедления приняла решение Кофман. — Не сейчас… — сбивчиво отозвалась певица и попыталась объясниться. — Меня уже несколько дней беспокоит… дурное предчувствие… я… возможно эта девушка… Татьяна… была права… — Тамуся! — Инна Владимировна перебила дочь, уже догадавшись о чём она будет говорить. — Неужели хоть что-то в поведении Дмитрия заставляет тебя думать, что он тебя не любит? — Нет… он необыкновенный… чуткий… — краснея от собственных откровений, рассказала Гвердцители. — Но Дима… у меня всегда ощущение, что он… заслуживает большего… я лишаю его слишком многого… Тамара выдержала паузу, горло предательски сжалось от воспоминаний, но она всё же нашла в себе силы произнести: — У Димы уже был ребёнок от первого брака… там вопрос детей не стоял… а сейчас… — Чш! — Инна Владимировна положила палец на губы дочери, призывая к молчанию, заключая четко, голосом не терпящим возражений. — Дюжев взрослый мужчина и уже способен самостоятельно делать выбор, и выбрал он тебя! Такую, какая ты есть! — Я не переживу… я не могу его потерять… — шепотом призналась Тамара, закрывая глаза. Дождавшись Диму после спектакля, Тамара села за рояль, но вовремя вспомнив, что соседи очень яростно любят отвоевывать своё право на тишину ночью, закрыла крышку. Дюжев ушёл принять душ, а Гвердцители стояла с чашкой мятного чая у окна и задумчиво смотрела на Москву, мигающую сотнями фонарей и фар машин в опустившейся черноте ночи. Дима вышел в пижамных штанах и рубашке, с мокрых волос стекали капельки воды, подойдя к жене, он ласково обнял её за плечи, прижимая к себе. — О чём ты задумалась, королева моя? — губы опустились на нежную шею, притягивая певицу поближе к себе. Тамара вдруг коснулась пальчиками окна и тихо произнесла: — Помнишь… ты говорил… что птица ударилась в окно… — не отрывая пальцев от прохладного стекла, прошептала грузинка. Дюжев не мог забыть ту злосчастную примету, поэтому осторожно взял кисть супруги и нежно поцеловал её пальчики. — Помню, милая… но я уверен, что всё это уже позади, — постарался убедить в этом и себя, и Тамару, актёр нежно улыбнулся ей. — Пообещай! — Гвердцители поставила чашку на подоконник, обернулась в руках Димы и обняла его за шею. — Пообещай… что… — Я никогда не оставлю тебя, клянусь! — положив пальчик ей на губы, произнёс Дюжев, и взяв её кисть другой ладонью, положил на свою грудь, чтобы Тамара почувствовала его сердцебиение. — Оно бьется… только рядом с тобой… я погибну без тебя… моя зеленоглазая сирена… Гвердцители почувствовала как глаза стремительно увлажняются, она скользнула обеими ладошками под рубашку мужа и прижалась к его груди, обнимая за пояс. — Перед тем как выйти замуж за Сергея, мы с Мамой и Сандро жили в Нью-Йорке… — Тамара не смотрела мужу в глаза, едва шевеля губами раскрывала ему душу, но слова покидали горло с огромным трудом. — Там я встретила… Диму… мы были два года вместе… я любила его… очень… Дюжев почувствовал просто физически боль супруги и лишь крепче обнял её, не смея перебивать. — Но потом… в отношения пришла… зима… я не смогла оставить сцену… вернулась в Москву… он обещал приехать… был готов оставить всё… но я не могла… не могла принять такую жертву… Актёр почувствовал как Тамара впилась в кожу его поясницы своими ноготками, плечи певицы стали подрагивать, было видно, что она едва сдерживает рыдания. — Он умер… сердце… мне позвонили… и сообщили… в мой… в мой день рождения… я потеряла сознание… не помню то время… чёрное забытьё… я после этого… никогда не была в Бостоне… мне очень больно… — Гвердцители нашла в себе силы поднять на актёра глаза. — И больно… и страшно… сейчас… я не могу потерять тебя, Дима! Тамара дотянулась одной ладонью до лица супруга и нежно погладила его щеку. — Я люблю тебя… Дима… я не переживу… если и с тобой… что-то случиться! — Милая… — Дюжев с трудом сглотнул, понимая, почему она в таком состоянии, и догадываясь, что именно сподвигло её на подобные откровения. — Я не могу без тебя жить… гораздо лучше смерть… чем не видеть твоих зелёных глаз и не слышать голоса… Дмитрий стёр ладонями слезинки с щёчек Тамары, медленно целуя жену в лоб и обнимая её лицо произнёс: — Моя морская нимфа… Лёгкая улыбка озарила Гвердцители, и она вновь прижалась к груди супруга. — Соберём вещи утром… хорошо? Я хочу сейчас отдохнуть… — признания и воспоминания разбередили душу певицы, она чувствовала себя разбитой, заново прожившей эти страшные месяцы. — Всё будет так, как ты захочешь! — улыбнулся Дима и поднял певицу на руки, унося в спальню. Актёр долго не мог уснуть, поглаживая шелковистые волосы супруги, он чувствовал необычайное доверие, которое не посмел бы никогда предать. Тамара открылась ему окончательно, её сердце и душа были перед ним полностью обнажены, и теперь подвести любимую… он не имел ни малейшего права на ошибку, но птица, разбившаяся об окно в гостиной несколько месяцев назад тоже почему-то сейчас ему вспомнилась и прочно засела в голове. Актёр постарался отогнать непрошеные и негативные мысли, заполняя голову более приятными предстоящими планами: совместная поездка на гастроли в Волгоград, один гостиничный номер и безграничные возможности радовать и баловать любимую жену. Все хлопоты по сборке вещей начались рано утром, их разбудила Инна Владимировна за шесть часов до вылета. Дима собрался быстро, и с удовольствием помогал Тамаре, которая на концерт на два дня собрала полный чемодан вещей, ещё кофр и он уже не брал в расчёт её бездонную женскую сумочку. Но благоразумно молчал, не высказывая своё мнение, более того, актёр с удивлением заметил, что уже через несколько минут ему стала нравится эта ситуация, особенно Тамара, которая с таким серьезным видом относилась к сбору каждой вещи. Пара прошла регистрацию на рейс и оставшееся время коротали в vip-зале за чашечкой кофе, после вчерашних откровений Дима старался больше не затрагивать эту тему, но с удовольствием попросил Тамару спеть, в столь ранний час они были единственными гостями в этом зале, поэтому немного смущенная Гвердцители негромко напевала грузинские мотивы. Рядом с супругой Дюжев превращался в настоящего меломана и с удовольствием, подперев щеку ладошкой, слушал любимую женщину. В самолёте Тамара и Дима заняли свои места в бизнес-классе и к огромной радости актёра, они были здесь единственными пассажирами, и потому он уже не озираясь, повернулся к любой жене, намереваясь получить хотя бы утренний поцелуй, которого ему к слову в спешке сборов так и не досталось. Когда железная птица наконец взлетела, Тамара откинула назад кресло, устраиваясь поудобнее, Дима провёл кончиками пальцев по щеке рядом сидящей супруги. — Что ты делаешь? — зло шепнула ему Тамара, нервно наблюдая за шторкой, из-за которой сейчас в любой момент могла появиться стюардесса. — Хочу поцеловать свою жену! — мурча словно мартовский кот, Дима немного навис над певицей, рука своевольно скользнула на талию женщины. — Ты что… нас могут увидеть… — округлив глаза, прошептала певица. — Пусть… — отмахнулся Дюжев и нежно прильнул к губам жены. Но Тамара уперлась в его плечи ладонями, норовя оттолкнуть мужа, возмущённо качая головой, актёр смиренно отстранился и приторно вздохнул: — И долго будет длиться моё отлучение от супружеского долга? — Имей совесть! — прошептала Гвердцители и нахмурилась, стараясь скрыть предательски порозовевшие щёчки. — Нашёл место… где приставать… Дюжев не выдержал и расхохотался, откидываясь в своём кресле, а Тамара повернулась к иллюминатору, смущённо краснея от понимания, что едва они переступят порог гостиничного номера, она уже будет в пылких объятиях молодого и темпераментного мужа. К ним подошла стюардесса, предложив напитки, актёр посмотрел на супругу, но та лишь покачала головой, надевая наушники, чтобы ещё раз прослушать выбранные для предстоящего концерта песни. — Два кофе, — кивнул девушке Дюжев и буквально почувствовал, как Тамара ревниво на него посмотрела, но стоило обернуться, она уже смотрела в другую сторону. Дмитрий ласково коснулся её ладони губами, доставая плед и укрывая им певицу, в благодарность получая улыбку. Весь полёт актёр любовался своей женой, наблюдая за её сосредоточенным лицом и постоянными пометками в листах со сценарием предстоящего концерта. Оторвать от неё взгляд было выше его сил, он любил в ней всё: начиная от красивого лица, заканчивая добрым сердцем. Дюжева просто сводила с ума элегантность этой удивительной женщины, граничащая с явной сексапильностью: как она поправляла надоедливую прядку волос, как в задумчивости касалась указательным пальчиком губ… всё это сводило его с ума. Дима не выдержал, положил на плечо грузинки подбородок и нежно поцеловал в шейку, словно котик выпрашивающий у любимой хозяйки ласку, Тамара выключила звук и повернула голову к мужу, но вместе недовольства, что её отвлекают, едва ощутимо коснулась губами его виска: — Может… у нас получится совмещать профессии… и любовь… — с надеждой прошептала грузинка. — Даже не сомневайся! — прошептал Дима и потянувшись коснулся женских губ своими. — Наша жизнь будет такой, какой мы захотим её сделать вместе, клянусь тебе! Весь оставшийся полёт они слушали подобранный Гвердцители репертуар для концерта, критик из Дюжева был никудышный, исполнение Тамарой любой песни актёр был готов восхвалять часами. Но певица испытывала одновременно и смущение, и радость, а потому её щёчки вновь посещал румянец, заставляя женщину забывать все мысли, хотя здесь справедливости ради стоит заметить ещё и очень способствовала наглая ладонь Дюжева, обнявшая Тамару за талию. Как истинный джентельмен актёр забирал чемоданы и сопровождал свою супругу до такси, Гвердцители перед выходом из самолёта надела большие затемнённые солнцезащитные очки, в обычной жизни ей хотелось быть просто женщиной, просто женой, без посторонних взглядов, следящих за каждым её движением. В гостинице у них были разные номера, всё-таки для Дмитрия номер бронировал театр, для Тамары — её директор. Сфотографировавшись с девушкой-администратором и выслушав восхищённые комментарии, Дюжев отказался от помощи и заверил всех, что сам донесёт чемоданы своей партнерши. Оказавшись наконец в коридоре без лишних глаз, Гвердцители поинтересовалась, внимательно смотря на мужчину: — Ты вещи оставишь у себя в номере? — Зачем, дорогая? — приторно обиделся Дима, едва сдерживая смех. — Я твой муж и мне разрешено ночевать у тебя! — Ну… вдруг к тебе вечером зайдут коллеги, а тебя нет, — постаралась объясниться Тамара. — Тамарочка, единственный, кто ко мне может завалиться в номер — это Юра, а ему прекрасно известно, что здесь находишься ты, — приобнимая любимую за талию, поведал Дюжев. — Он не знает… что мы… женаты? — осторожно спросил певица, испытывая странный трепет от того, что супруг настолько выше ставит их семейные отношения, чем мужскую дружбу. Из всех своих прошлых отношений с мужчинами, Тамара хорошо понимала, что для них важны друзья и претендовать на обладание мужем целиком и полностью очень глупо. Но Дима в очередной раз её удивлял, нарушая казалось бы нерушимые традиции поведения мужчины, проводя каждую свободную минуту рядом с ней. Гвердцители открыла номер и вошла внутрь, Дима последовал следом, занося чемоданы, а через секунду грузинка была уже прижата к стене, в то время как над ней нависал актёр, заводя ладони ей над головой. — Мы наконец-то одни… — улыбнулся Дима и крепче прижал её к вертикальной поверхности. — У тебя вечером… спектакль… а у меня… концерт… — с трудом вспоминая слова, прошептала Тамара, ощущая его горячее дыхание у своей щеки. — У нас полно времени… любовь моя… — прошептал Дюжев и нежно коснулся губами её скул, после чего снова посмотрел на супругу. Гвердцители вдруг рассмеялась, сложив ладони на груди, лукаво посмотрела на мужчину: — Милый… а почему у стены? — вдруг задала Тамара очень нетипичный вопрос, который Дмитрий совершенно не ожидал услышать из этих нежных уст. Дюжев замер на несколько секунд, ошарашенный её словами, чем вызвал ещё больший хохот грузинки, но быстро пришёл в себя, подхватил супругу на руки и унёс в сторону кровати, роняя свою смеющуюся сирену на матрас, тут же нависая сверху. С раскрасневшимися щёчками Гвердцители обняла лицо супруга и с трудом успокаиваясь, добавила: — Я догадывалась… что будет всё будет именно так… но у меня концерт вечером, а у тебя спектакль… — певица погладила скулы мужа и потянувшись, коротко поцеловала в уголок губ. — Мне нужно принять душ… и сохранить силы до вечера… дорогой… Актер тяжело вздохнул и перекатился на спину, отпуская жену. — Не дуйся! — не сдерживая смех, попросила Тамара и потерлась носиком об его шею, обнимая мужа за пояс, прошептав коротко ему на ухо. — Подожди… после концерта… и тогда… я только твоя… Дюжев поймал ладонью шею грузинки и нежно поцеловал в губы, стараясь не перейти границы, заправляя локон ей за ухо, задумчиво произнёс: — Остался только финал… интересно, как быстро журналисты узнают, что мы с тобой в одном городе оказались? — и лукаво погладил по щеке. — Может спровоцируем их на совместное интервью, а? Дмитрию хотелось кричать о своей любви, и Тамара это понимала, поэтому не считала нужным читать нотации и как-то ограничивать порывы супруга. Всё-таки это шоу и интерес к финалистам будет в любом случае, но идея совместного интервью грузинке очень понравилась: неудобные вопросы можно легко спихнуть на Диму! Улыбнувшись собственным мыслям, Гвердцители наклонилась к его губам и коротко поцеловала, промурчав в ответ: — Как скажешь… дорогой… А увидев, как у актёра тут же загорелись огнём глаза, грациозно соскользнула с кровати с скрылась в ванной, но едва она успела закрыть за собой дверь, как в ней показалась очень знакомая темноволосая макушка. — Иди в номер! — хохоча велела Тамара и нежно постучала по его носу указательным пальчиком. Дюжев покорно испарился, после вчерашних откровений, он ещё больше старался сейчас окружить любимую супругу лаской и вниманием, однако справляться с невероятным желанием, которое он испытывал, едва только видя силуэт жены, было очень трудно.