vertigo

До лаборатории они добрались в сопровождении молоденького офицера с невыносимо высоким голосом – настолько высоким, что у Энни голова трещала так, будто она заснула с плейлистом Muse в наушниках на всю громкость. Спасибо за стойкие ассоциации, Мэттью Беллами и любимая группа Берта. Энни прошлась языком по пересохшим губам – в коридоре царило гробовое молчание. У возвышающейся рядом Микасы лицо снова было странное и почти серое, каким было до того, как они выбрались на улицу, чтобы минут с пятнадцать просто постоять рядом, наслаждаясь временным затишьем. Энни представляла, что от неё совсем ничегошеньки не зависит, что она просто пассажир, и нет никакого резона прикладывать в этом деле.. усилия? Энни вообще не особенно нравилось их к чему-то прикладывать. Это не касалось тренировок, это другое, вбитое в подкорку с детства, как хватательный рефлекс. Но вот рядом – Аккерман. И она, наверное, мучается. И она, наверное, с трудом сдерживается, чтобы не начать рвать волосы на голове. Они, конечно, спелись за время, проведённое в команде. Безусловно, то есть, у Энни не обнулилась память – она отлично помнила все курьёзные моменты, взгляды и прикосновения. Не то чтобы они что-то меняли глобально. Просто.. Микаса Аккерман как минимум оказалась не такой уж душной. Может быть, Энни даже слегка ей симпатизировала, на уровне химии, о которой так любят писать в интернете, но, так или иначе, Энни относилась к этому отчасти философски: как бы ни старалась она возвести вокруг себя ауру суперкрутой одиночки, после бегства Берта и Райнера она много была одна. Одиночество стало вынужденным. Да, Энни давно была одна. Во многих смыслах. Так что к Микасе её приставили очень вовремя. А ещё с Аккерман было комфортно молчать. Энни вряд ли когда-то отважится такое сказать вслух, но этот неочевидный плюс своей напарницы они невероятно ценила. Наверное, потому что с Бертольдом она чувствовала себя обязанной что-то говорить-говорить-говорить, чтобы заполнить тишину, в которой находилось место только его бесконечной преданности – лжец! – и её молчаливой и бестолковой благодарности. Но нынешнее молчание было другим. Оно совсем не давило. Дверь внутренней секции в лабораторию приоткрылась. Энни и Микаса как по команде уставились в просвет между косяком и дверью, за которой, как сообщил, не скрывая восхищения, тот же молоденький сотрудник, работал местный «сверхразум». «Сверхразум «оказался невысок, бледен и близорук, но под взглядом стылых глаз Энни внутренне собралась и как бы вытянулась по струнке. – Разве я говорила, что всё готово? На её лице красовались очки с круглыми – в дань моде – оправами, делавшими её чем-то похожей на Гарри Поттера. Сверхазум, опять-таки, оказался женщиной с немного нездоровым цветом лица и нескрываемым раздражением в каждом движении. Микаса заговорила, ломко и неестественно улыбнувшись. – Офицер Аккерман, это – офицер Леонхарт. По нашему делу.. – Так это вы, выходит? – женщина едко улыбнулась. – Те двое горе-офицеров, которые довели нашего социолога до инфаркта? Микаса сконфузилась. Она привыкла вести диалог плавно, продумывая мелочи с ювелирной точностью – и потому к бесцеремонности специалистки по колбочкам и трубочкам оказалась совершенно не готова. Энни хотела бы – о, как хотела бы! – наслаждаться её умилительной беспомощностью, но решила, что для Микасы на сегодня хватит. Она скользнула взглядом от крепких скул и льдистых радужек за стёклами ниже, к бейджу. – Да он и сам мёртвого довёл бы, – вылезла из-за микасиного плеча Леонхарт, не без удовольствия отметив, что губы Рико Брженска скривились в чём-то типа одобрительной ухмылки. С такими же, как она, у Энни разговор обычно клеился. – У нас есть предварительные результаты, но не очень точные. Даже больше предположения, потому что результаты анализа будут готовы в лучшем случае завтра. Что могу сказать наверняка – в обычной аптеке такой рецепт не найдешь. Энни показалось, что в голосе Рико проскользнула крупица уважения. – Сложная психоделическая смесь, скорее всего, по большей части на основе растительного сырья. Всё запихано в красивые цветные капсулки, натуральная оболочка, очень симпатично. Филигранная работа, никаких красителей и ГМО – отличная трава и немного качественной химии. – Значит, в составе – не то, что может приобрести любой среднестатистический наркоман? Рико, помедлив, кивнула. – Скорее да, чем нет. Некоторые соединения мне и вовсе не встречались раньше. – Если это что-то настолько экзотическое, то должно быть не слишком много точек сбыта, – глаза Микасы на мгновение посветлели, но почти сразу приняли прежнее безжизненное выражение. – Но тогда нужные нам дилеры наверняка заметают следы куда лучше, чем обычные барыги, – вслух угадала Энни. Да, отыскать поставщиков заграничных психоделиков может быть задачей более-менее выполнимой, однако сам процесс поиска и отсеивания шелухи займёт время. Время, которого у них нет. – У меня никакого желания участвовать в вашем мозговом штурме, плюс – до конца рабочего дня осталось всего-ничего. Сверхурочные я не беру, так что, — Рико Брженска раздраженно фыркнула. — Если хотите точных и относительно оперативных результатов.. Ну, намёк понят? Микаса покорно кивнула, неосознанно, она так всегда делала, когда присутствовала в моменте физически, но никак не ментально. Энни пожала плечами, нехотя направляясь к вешалке для халатов на выходе. Подмечать всякие глупые привычки за Микасой – отвратительные сантименты! Леонхарт, связь с землёй есть, нет? — Спасибо, что уделили нам время. Будем ждать результатов, — Микаса прошелестела халатом в сторону выхода. Энни поплелась следом за ней.

***

— Здравые мысли, соображения? — Энни повертела головой, размяла ладонью плечи – их расследование пробивало дно за дном, но каждое последующее оказывалось ложным. — Если честно, я бы уже давно бросила это дело, если бы оно было моим. — Я могу договориться с Эрвином. Она не откажет младшей сестрёнке почившего лучшего друга, — Микаса заложила руки в карманы, чуть ссутулившись, двинулась вдоль коридора к выходу, не оборачиваясь на Энни. — Кто сказал, что я собираюсь от него отказываться? — Энни усмехнулась. За кого ты меня принимаешь, в самом деле. — Тогда какого хрена ты на это намекнула? — Микаса закипала, как чайник со свистком – тихо, но стремительно, плавно повышая градус и голос. Она наконец остановилась и злобно глянула через плечо, но Энни выдержала этот взгляд со стойкостью, в которой не была уверена. — Я сказала, что бросила бы его, и так бы и сделала при любом раскладе, кроме этого. Потому что для меня не важно количество раскрытых дел, репутация или звёздочки на погонах. Но раз оно важно для тебя, я, пожалуй, помучаюсь ещё немного. – Не понимаю, зачем ты это делаешь, – сквозь сжатые зубы. – Можно было просто сказать «спасибо, что не бросаешь меня разбираться со всем этим дерьмом в одиночку, самая лучшая в мире напарница», – Энни улыбнулась, неожиданно тепло, наверное, для них обеих. – Или просто «спасибо», Аккерман. – Обязательно, – Микаса тихонько прыснула, но сумела взять себя в руки. Уже лучше. – Когда закроем дело – так и скажу. – Я записала. И, раз уж на сегодня мы натворили всё, что могли, я не хочу оставаться здесь ни одной лишней минуты. Вызовешь своего жеребца? – Никакой он не мой.. – Как хочешь, – нараспев протянула Энни, бодро выскальзывая через входную дверь на парковку. – Вызывай, иначе я пойду ловить такси прямо на трассе. Микаса выскочила следом, на ходу набирая номер Жана, в журнале звонков лаконично и сухо подписанного «Кирштейн». Так уж вышло, что она потеряла бдительность – всего на минуту, сбитая с толку внезапно навалившейся усталостью от короткого телефонного разговора с Жаном, которому не терпелось разузнать о том, что им удалось выяснить. Энни неспешно прогуливалась по полупустой парковке в момент, когда неподалёку от неё затормозил и резко сдал назад, в её направлении, чёрный джип с наглухо тонированным стёклами. Энни отлично показывала себя в рукопашном бою, в академии она была лучшей, а сейчас, может, немного поднапрягшись, она смогла бы уложить на лопатки даже Микасу. Но, к сожалению, против двух лбов, находившихся на расстоянии двух весовых категорий от неё, Энни оказалась не столь эффективна. Эффект неожиданности тоже сыграл против – чувствуя, как ей умелым и отточенным движением заламывают руки и толкают к широкой открытой двери в салон, она только увидела, как Аккерман срывается с места и бежит, бежит, растрёпанная, красная, что-то громко кричит. Энни уже не смогла разобрать слов. Дверь захлопнулась, как только её кеды перемахнули через бортик.