vertigo

when I can't breathe, I won't ask you to stop when I can't breathe, don't call for a cop I was naive and hopeful and lost now I'm aware and trapped in my thoughts

pov: энни

В конце концов, я никогда не считала себя главной героиней этой истории. Этой безумной компании, где властвовал твердолобый баран Райнер, который, как и все люди, пытающиеся взваливать на себя слишком много, плавно слетал с катушек. И тогда его подхватывал Бертольд. Кто бы мог подумать, что эта длинный мямля — долбанный серый кардинал. Я злилась на Бертольда больше, чем на Райнера — потому что не Брауну разрешалось переплетать пальцы с моими собственными. Не Браун в июле запускал со мной воздушных змеев, возвращая меня в детство, о котором я могла бы мечтать, если бы была хоть немного похожа на Энни из грёз Бертольда. И это не, мать его, Райнер с щенячьими глазами подбирал в самом деле стройные аргументы, убедившие меня прикрыть их, сматывающихся с пачками чужих денег куда-то в Мексику. Это правда, выходит — самую сильную боль нам причиняют самые близкие люди. Но я все же хотела бы быть с собой чуточку честной — я и не пыталась подумать о такой возможности, о том, что они могут просто оставить меня, ведь это вроде как было частью нормы, к которой мы привыкли — они сообща, я чуть позади.

***

— Энни, какого хрена? — вся массивная туша Райнера Брауна возвышалась надо мной, как чертов Эмпайр-Стейт Билдинг. Никто не сказал ему, на сколько меня волнуют упреки? То есть, ни на сколько. И ты, Бертольд, с какого перепуга улыбаешься за брауновской спиной. Чертов предатель. Я скрестила руки на груди и угрюмо уставилась на него, запрокинув голову. — Просто я вожу лучше тебя, Браун. В Мемфисе удушливо жаркое лето, и мой видавший виды пикап, чихая как офицерский жеребец, по пыльным дорогам тащится нехотя. Служебное авто Брауна многим более резвое, но я никогда с ними не езжу, потому что, во-первых, Бертольд в компании своего «школьного кореша» ведет себя странно, во-вторых, черта с два я променяю своё – словами того же Брауна – «дырявое корыто» на стандартно выкрашенную в черно-белые цвета полицейскую тачку. Хотя бы из принципа, несмотря медлительность упомянутого «корыта» - короче говоря, если бы не то, что город и его потайные короткие пути я знаю лучше, чем Райнер Браун – калорийность брауни, никогда не смогла бы провернуть такое. Но Райнеру об этом знать не обязательно. Я кривлю губы в улыбке сытого питона и слишком круто разворачиваюсь, мажу хвостом по подбородку Райнера, на что слышу что-то сдавленно матерное. Не нужно оборачиваться – и так по умолчанию понимаю, что он на меня совсем не в обиде, а напускная озлобленность в нашем общении пугает лишь тех, кто с нами мало знаком и находится в перманентном шоке от того простого факта, что мы всё ещё не загрызли друг дружку из-за нечестно поделённого кусочка пиццы или какой-то подобной чепухи. — Вот же ведьма, — самое обидное из того, что Райнер действительно способен мне брякнуть в сердцах. Сейчас он более сдержан – ведь завтра нашему золотому трио всё же придется разлучится – их с Бертольдом высылают в командировку куда-то в Калифорнию, «для оказания методической помощи». Ну а пока Бертольд по-джентельменски открывает передо мной дверь и поднимает чёрно-жёлтую полосатую ленту – будто герой романтического фильма, приглашающий на танец, если считать место преступления танцполом, а звук сирен – чьим-то скучным плейлистом. Что ж, пусть будет романтика. Я ненадолго задерживаю на нём взгляд, пока Райнер представляется копам, уже прибывшим на место, и думаю, что может быть, это звучит неплохо – состариться вместе где-то в пригороде родного города, выгуливать собаку в пять утра и проводить уик-энды в парках вместе с Брауном и какой-нибудь из его птичек. После стольких лет муштры, а после – значков, ночных выездов и бесконечной отчётности.. Да. Может быть, я могла бы такое заслужить. Но мысль так и осталась мыслью – маленькой тихой мечтой, развеянной по ветру настырным запахом резиновых перчаток, вытащенных из увесистого кейса Райнера. — Сколько времени прошло с момента смерти?