К Джорджу

На свой восемнадцатый день рождения Джек не получил торт. Не получил вообще ничего, говоря по-честному. Он даже не помнил, что у него сегодня день рождения. Это сказал Солидус. Нельзя верить политикам, СМИ и огромным военным корпорациям — но у Джека выбора не оставалось. Да и скорее всего, не останется завтра. Ни одного воспоминания, только расцветающие синяки на теле, солёный привкус крови на языке и немного жалости. Белый шум телевизионных помех, обрыв сигнала внутри головы. У Солидуса был принцип — либо кнут, либо пряник — и мозг быстро привыкал к вещам, которые хорошо ломали. Солидус хорошо ломал. Нет тортов, даже слов «с днём рождения». Звенящая в ушах тишина; он не любил говорить, когда дело касалось особых вещей. Джек родился в дождливый день на земле богов и монстров — так говорили ему, такие сны он порой видел. Что он мог сделать? Терпи и подчиняйся. Завтра не вспомнишь. Солидус трогал его, как манекен на рынке, щупал бока и вертел, — Джек в его руках набитый ватой мешок. — Расслабься, — командовал. — Я не сделаю тебе больно. Но он делал больно: сжимал тяжёлой старческой рукой шею, надавливая на кадык, — и вставал ком поперёк горла. Подчиняйся, будь удобным, играй жестоко. Постулаты, на которых построена вся система. Дождь хлестал по окнам кабинета, мерзко пахло табаком и освежителем с цветочным запахом. Шумел включенный компьютер. Джек не видел перед собой Солидуса — видел картину за его спиной с божественным промыслом — Данте и Вергилий в аду. Боги, монстры. Ржущий крылатый чёрт. Солидус поднял его футболку, прошёлся выше, большими пальцами надавливая на твёрдый пресс. Мягко, как ступали кошачьи. Воздух с приоткрытой форточки облизал бока, и показалось, будто лица с картины могли увидеть эту маленькую драму. Учащалось дыхание. Поднималось давление. Джек проглотил слюну, поднимая руки. Всё происходило буквально на глазах, переход от сдержанного политика до недотраханного папика, и было омерзительно за ним наблюдать. В этом заключалась правда. Нет ничего честного в людях, наседающих над простыми смертными. Затем Солидус сел в скрипящее кожаное кресло, подтягивая к себе за бёдра. Джек машинально положил одну руку на плечо и вторую — на пояс своих брюк. В темноте улыбка у Солидуса злобная. — Хороший мальчик, — промурчал он, будто любые другие харизматичные дураки. Джек не знал, что ответить. Что будет звучать правильно. — Догадливый. Не было инструкций на секс и жизнь. Всё остальное находилось в интернете или книге «Искусство войны». Джек расстегнул ширинку сам — и лишь после Солидус мягко отстранил его запястье, кладя жёсткую руку на пах. Ах, да, у Джека сегодня день рождения. Пряник перед кнутом. Тортик. Подарок. Так положено на земле богов и монстров. Это оказалось волнительно. Стыдливо и приятно — не считая положения, условий, человека под ним и дождя за окном. И ещё тысячи «не». — Ты как ангел, Джек, — шептал Солидус, лаская его мягкий член, — как я тебе говорил. Ты же помнишь это? — Да, — хрипло отвечал Джек. К сожалению, помнил. Но какая разница, если завтра придётся наращивать историю по новой? Но какая разница, если Солидус трогал как товар, как свою добычу; как псина валяла кусок мяса по земле? Но какая разница, если тебе нечего обретать и терять? Но хуже всего, что Джек сам к нему тянулся.