Записная книжка белой вороны.

      Мне очень нравится человеческая узколобая категоричность. И неважно, с чего она начинается – с уборки снега возле собственной машины, с брошенной в урну, а не мимо неё обёртки из-под жвачки или с политической грамотности.       Забавно, люди сами придумали эту химеру, чтобы упростить свою жизнь. А упростили так, что теперь возмущаются из-за собственного бессилия. Я нахожу ярых борцов и мёртвые тела в этом деле – идентично странными. Хотя, было весело, когда и те, и те под кровавыми знамёнами жгли города. Так о чём это я…       Точно. Любой прогресс начинается с прогресса личности. (Странно вроде бы сто двадцать два года, как не общалось с этими «философами», а звучать излишне высокопарно и бессмысленно в своей очевидности мне всё же хочется.) Достаточно выйти из дома, открыть книгу, почистить снег возле своей машины, улыбнуться прохожему или покормить кошку. Самому. Так жизнь и становится лучше. Но зачем это делать, когда можно верить в то, что можно просто «попросить»?       Конечно, коммунальные службы должны работать, да и улыбаться должно быть принято, иначе вы станете блаженным дураком, который не только себе, но и «настоящим рыцарям» будет чистить этот снег. Я говорю не об этом, (хотя вашей химере этого бы очень хотелось, но это уже издержки опять же вашего воспитания и вашей же природы, пусть вы и обвиняете во всём таких, как я).       Я говорю о том, что не стоит быть истинно категоричным, и ждать, что всё в этом мире будет хорошо и без вашего на то участия или же, что вообще участвовать не нужно, ведь мир и так в пропасть скатится.       Вы уже слишком много раз скатывались в пропасть, и будете совершать этот алгоритм вновь и вновь, ведь без него, признайтесь, вас бы давно не существовало. Трансформация происходит через боль. Без трансформации нет продолжения, а без продолжения жизни, (да, я понимаю ваше недовольство, мне бы тоже хотелось статичности, но даже я не настолько старо, чтобы диктовать законы). Так не приходило ли вам в ваши маленькие головки, что смысл именно в движении этого чёртового, во всех смыслах, колеса, как бы ни хотелось отрицать обратное? Девушка опустила поднос прямо на раскрытую книжку с исписанными светло-серым карандашом страницами. Ворона в самом яром возмущении каркнуло так, что немногочисленные посетители одной из многочисленных булочных Ф. Вольчека растерянно начали озираться в поисках птицы или того, что могло издать подобный звук. — Ваш заказ, птичье высочество, и попрошу держать клюв закрытым. — И как ты прикажешь мне тогда есть? — Ворона потянулось к блюду с шестью заварными эклерами. — Какая ж ты с самого утра язва, ужас… — Вот и могло войти в моё положение и дать мне отоспаться в первый день каникул, а не тащить в снегопад до самой Техноложки. — Девушка устало вздохнула и откинулась на витую спинку барного тонетовского стула. — Лучше б кота завела, ей богу. Чем тебе эклеры из нашей булочной не угодили, чудище? — Не «поминай всуе», а то явится и сладкое заберёт. — Ворона облизало свои пальцы от сахарной пудры и взяло второй эклер. — Мне хотелось именно разрезанные, а там проткнутые. — Господи… — Серьёзно говорю, избавляйся от этой привычки. Существо отложило недоеденное пирожное и начало высыпать сахар в стаканчик. — Ты само так постоянно говоришь. — Девушка покачала ногами и опустила свой взгляд практически на пол, пытаясь отгадать, является ли надпись «St. Maxime», украшающая низкий подоконник, действительно выжженной на дереве или нет. — Не пойму, неужели нельзя было пойти без меня? Я не испытываю абсолютно никакого желания снова пробираться через эти сугробы. — Если бы ты делала все задания вовремя, то тебе поставили бы автомат, и мы пошли бы гулять позавчера, когда всё было расчищено, но… Ворона высыпало пятый пакетик сахара и начало оглядываться, напоминая потерянного ребёнка своей излишне миловидной девичьей «человечьей маской», а после перевело растерянный взгляд на хозяйку своего нового пристанища. Девушка устало выдохнула, жалея о том, что попросила это чудовище держать полностью человеческий облик, не мороча голову другим, и встала, чтобы принести ещё шесть пакетиков сахара. — Благодарю.       Существо продолжило сыпать сахар, и девушка невольно поморщилась, представляя вкус этого кипятка, потому что чайные пакетики чаем можно было назвать с большой натяжкой. — Ну, вот когда ты родилась? — Если ты хотело проиграть эту старую и глупую шутку, то у меня нет настроения. — Она отпила свой кофе. — И формулировка неправильная, там «какого ты родилась». Почему я это помню, хотя именно ты смотрело этих переодетых мужиков? — Как ты узнала?! — У меня одна учётная запись на всех устройствах, и ютуб к ней привязан, конспиратор. — Девушка ухмыльнулась, увидев, что Ворона рассыпало сахар, так и не донеся пакетик до стаканчика, и смотрело на неё в притворном ужасе. — Знаешь, после того, как я узнала, что ты ешь конфеты «Коровка», а не младенцев, я ожидала нечто подобное. — Точно дева. Девушка поперхнулась кофе. — Так, не смешно. Прекращай. — Что прекращать? — Ворона удивлённо вздёрнуло соболиные бровки. — Вот это вот. Ты чёрт тебя возьми, — девушка на несколько секунд впала в ступор, — или, кто там вас берёт… — Смотря, как и в каком положении. Ворона сменило тон на наигранно флиртующий и выпрямилось, демонстрируя свою грудь. Сидевший неподалёку тучный мужчина, слегка выгнул шею. — Прекрати немедленно! — Да, Пётр Петрович, прекратите, а то негоже отцу пятерых… Девушка запустила в начавшее хихикать существо свою шапку, а мужчина чуть не упал со стула. — Да, точно дева, а асцендент во льве! — Существо еле успокоилось и посмотрело на надутую девушку. — Боже, всё это антинаучно! — Про антинаучность мне говорит человек, через раз взывающий к Володе. — Ворона взяло свой недоеденный эклер и за один раз уничтожило его. — Знаешь, если бы в какой-то момент дядюшка не выиграл в карты, то вы бы сейчас варили зелья, а не говорили о молекулярном строении. Ему больше нравится эта система. — Володя? Ворона закатило глаза и взяло очередной эклер. — Эти научные фанатики ничем не лучше религиозных. Критичное мышление признак разумной особи, иногда я невольно хочу перестать в вас верить из-за… Эй! Девушка отодвинула тарелку с эклерами от ворчащего существа. Взгляд её был пристальным и тяжёлым. — Только не говори мне, что он – один из ваших. Ворона с непониманием смотрело на хозяйку очень заурядной квартиры, а после снова начало истерически смеяться. — Бо… — Ворона осеклось, чуть не произнеся «слово паразит» и напряглось, — чёрт, чуть не… Нет. Он не из наших. Ну, пока что. Я не знаю о планах их тусовки. Усатые тараканы вроде бы сейчас любимые игрушки у Темучина. Нет, предвещая твой вопрос, не у того Темучина. Но он тоже рыжий. — Тогда? — Знаешь такое выражение «Не приемли имени его всуе»? — Допустим. — Девушка взяла один из эклеров. — Знаешь, кто её автор? Ворона вмиг посерьёзнело. — Вы очень… — Узколобы? — Я хотело помягче, но пусть будет так. У вас существует чёрное и белое, но мир это не просто цвета и их оттенки. Мир – сила, а сила это нечто больше, чем хорошо или плохо. Ворона закусило губу, явно обдумывая, что сказать. Девушка помнила эту скованность. Тогда. На мосту. — Знаешь, — Ворона отвело взгляд куда-то за стекло, — давай я расскажу тебе сказку? Девушка молчала. — Когда-то давно, как и десятки, и сотни раз до этого сила снова появилась. И имени у этой силы не было. И всё бы ничего, сила могла уйти, как и появилась, но ей дали имя. Не вы, и не те, кто был до вас. Но кто-то дал. А, когда силе дают имя, сила не может просто уйти… — Именно поэтому Тоффель просил Цвета назвать слово? — В том числе. В общем, сила слова – колоссальна. — Ворона крутило в своих слегка удлинившихся пальцах стаканчик. — На этой концепции Владимир и выстроил принцип потребления вашей энергии. Каждый раз, когда ты произносишь… — Господи? — Прекрати! — Так что ты раньше мне об этом не говорило? — В тоне девушки сквозил яд. — Ты не держишь в доме свечей, а уж тем более красный угол. Ворона посмотрело ей в глаза, а после перевело взгляд на витрину, где горели декоративные свечи. — Огонь. «Владимир» крестил вас именно огнём. Вот только всегда есть те, кто сильнее тебя. И он поплатился за то, что он поглотил силу чужого пантеона. — Ворона теперь смотрело в светлый напиток. — Он не может задержаться в этом мире, пока нет «живого огня», а сладкое он любит не меньше, чем я. — И когда каждый произносит «б… — Да, он ест вашу, так называемую «энергию». По кусочкам, но ему хватает. — И тебе это тоже грозит? — Нет, просто он может явиться. — Тогда, почему «Владимир» не относится к его призывам, это же тоже его имя? — Нет, что ты, у него много имён, но не это. Это имя сосуда, а он не может присвоить его себе, благо есть такие вечные истины. Но, как ты поняла, он имеет настолько огромное самомнение, что ему и имя не нужно, чтобы вас, не побоюсь этого слова «жрать». — Да, весёлая у тебя сказка получилась. — О чём я тебе говорю, в этом мире всё происходит не просто так. Вот те же гороскопы… Ворона снова вернуло себе тарелку и с блаженной улыбкой откусило эклер.

***

— И зачем ты это сделал? Зачем он тебе? — Как бы я не хотел убить тебя, — он притянул девушку за покатые плечи и шептал прямо на ухо, — я никогда не смогу этого сделать. Он отступил на пару шагов, обезображенные лики «святых» и не совсем «святых» висели за его спиной. Глаза горели дьявольским зелёным пламенем. — Он просто ребёнок. — Так детей надо учить, что нельзя играть во взрослые игры, — он вытянул руку и провёл пальцами по мягкой белоснежной щеке, — он же «Божий дар», значит как никто иной и заслужил поучаствовать в нашем пиру. Неужели тебе его жалко? Ворона откинуло его руку. — Мне жалко тебя, Баал. Существо, принявшее облик девушки, обратилось в белую птицу и, взвившись под самый купол, испарилось. Александровскую слободу огласил хохот, напоминающий волчий вой. Вскоре в иконостас Александровского Успенского монастыря поставили икону святого Феодора Стратилата, когда "Феодора" уже не было.