Огромное небо с зелёным лесом

      Марк проснулся, голова была тяжёлой, тело каким-то, как не его. Скосил глаза, к руке опять тянется трубочка от капельницы. Чуть повернул голову, перед глазами поплыло. И тут он понял, что рядом с его кроватью кто-то сидит. Ой, это же Никита. Его радости нет предела, сердечко мальчика подпрыгнуло. Слышит такой знакомый голос.       — Тише, тише, мой хороший. Я здесь, никуда не уйду. Потерпи, пить нельзя пока. Вот через пару часиков можно только губы увлажнить, потерпи. Может плохо стать. Наркоз тяжёлый. Всё хорошо, мы постарались на славу. Спи, поспи, Марик.       Всё это он говорил тихо, мальчик задышал ровно, его глаза закрылись.       Следующее пробуждение оказалось более приятным. Капельницы не было, хотелось кушать, давно он не чувствовал себя таким голодным. На лице была повязка, рот болел, но как-то всё странно. Он осмотрелся и увидел на соседней кровати доктора Никиту. Тот лежал просто свернувшись, почти на краю, голова повёрнута, лицо расслаблено, оно было каким-то беззащитным без своей неизменной улыбки и совсем молодым, без серьёзности в глазах. Марку захотелось потрогать его, просто чтобы убедиться, что он ему не снился. Значит Никита спал у него в палате, значит он ему действительно нужен. Тут доктор проснулся, он встретился с ним сонным взглядом и, поднявшись с кровати, подошёл к нему. Усталость была заметна в покрасневших глазах этого мужчины.       — Ну привет, Марик. Я так рад, что ты проснулся. И мне много надо тебе рассказать. — голос был у доктора немного хриплый от сна.       Марк с любопытством посмотрел на Никиту.       — Когда ты поправишься после операции и окрепнешь, я заберу тебя к себе и буду ухаживать за тобой. Ты помнишь, к тебе приходили две тёти?       Марк ещё как помнил. Они мало отличались от его бабушки. Ничем практически: холодные, с фальшивыми улыбками. Не то что его Никита.       — Так вот, я оформил всё, и если ты готов, то останется только твоё согласие, ты же не вещь? Оно важно и для меня.       Марик протянул к нему свою крохотную ручку — лапку, так робко и доверчиво, что сердце мужчины дрогнуло.       — Мой, я тебя никому не отдам.       Никита погладил эту детскую лапку.       — Поправляйся, мы справимся, обязательно. Он ещё посидел с ним немного, потом напоил прохладной водой и, осмотрев его рот, сам проверил все швы. И только тогда сходил за морсом и напоил его ещё и им через трубочку. Потом помог Марку сходить в туалет. Хоть тот и смущался. Но подниматься нельзя. Никита не брезговал никогда своими пациентами и, если мог помочь, не напрягал всех вокруг. А это его мальчишка, и уж им брезговать он не будет точно. Марк был самым важным для него на свете ребёнком. Никита с ужасом вспоминал, как вчера во время операции это маленькое сердечко остановилось. Но сейчас его мальчик жил, и это главное. Тут его срочно вызвали к другому пациенту, и доктор пошёл заниматься делами. Ещё надо было сходить в душ и провести себя в божеский вид, если найдёт время, а его нет. Он позвал медсестру Иру и попросил посидеть с Марком. Это тяжело, первые дни всё болит. Ира как раз пришла, вчера была не её смена, она была только на операции, скорее как друг, чем коллега.       Он вспоминал, как его поддерживали друзья, как вечером вместо того чтобы пойти домой, сидел возле Марка и потом уснул на пустой кровати. Теперь всё зависит от мальчика и его силы воли, а он сильный.       И потекли дни, сложные дни выздоровления. Медленно срастались швы, спадали опухоли. Рот и нос вставали на место, зубки только кривые, но ничего, всё исправим. Никита почти что жил в палате у Марка, через три дня он перевёл его в маленькую отдельную палату, там было тихо и спокойно. Там стоял пластиковый столик, за которым мальчик мог рисовать, и телевизор на стене. Мужчина приносил ему все время книжки, ставил интересные мультики. Как-то купил интересную головоломку-пазл, Марку понравилось собирать его. Рот перестал болеть, швы не беспокоили. Никита дооформил опеку. Опять приходили эти две дамы, от которых хотелось помыться после визита. Они долго расспрашивали Марка обо всём, он старательно писал им ответы. После всего Марк позвал Никиту и уткнулся в него, не веря, что всё закончено.       Наступил долгожданный день выписки. Никита готовился, он за это время купил мебель во вторую комнату, в которой и не было ничего, он снял квартиру, которая была рядом с работой и почти не бывал в ней. Она была пустой, когда он въехал и особо не обустраивал. Шесть лет он просто жил дальше, не задумываясь о том, что вокруг него. У него бывали только Слава с сыном, да Ванька поплакаться приходил в жилетку, когда очередная (ной) пассия бросала.       Теперь же за кратчайшие сроки он превратил холостяцкую берлогу в приемлемое для ребёнка место. Тем более, пришлось всё показать «милым» тетям из опеки, чтоб их. Так в комнате мальчика появились золотистые обои, красивый светильник из трёх шариков под потолком, удобная кроватка, рассчитанная на вырост, шкаф для одежды с несколькими комплектами пока летних вещичек, рядом комод под игрушки или вещи с глубокими ящиками, удобный письменный стол, всё из светлого ДСП, над столом полочка для книг с часами, в комнате также стоял детский мольберт и в ящике лежали разные принадлежности для юного художника. Никита купил мальчику простенький ноутбук, он научит его заниматься за ним позже. Также он купил ребёнку телефон, ведь его часто не будет рядом, а он знает как это важно быть на связи. Ещё договорился с пожилой женщиной дефектологом Марией Сергеевной, с огромным опытом работы с трудными случаями нарушений речи. Они с Марком будут приезжать к ней домой два-три раза в неделю. Всё будет зависеть от успехов мальчика. О брекетах поговорили на неделе, установят к выходным. Ещё доктор купил целый пакет разных развивающих игр и несколько игрушек, две красивые машинки и на кровать усадил небольшого мишку Тедди. Он помнил те фото и те страшные облезлые от времени игрушки. У него слезы на глаза навернулись. И ещё он съездил на старую квартиру и забрал там одну свою игрушку, заводного зайца с барабаном на велосипеде. Это была его любимая игрушка. Застелил красивое постельное со звёздным небом и сверху покрывало зелёное, похожее на травку. На полу был зелено-песочный ковролин. Оставшись довольным своими трудами, Никита сфотографировал комнату и отправил в социальную службу. Завтра в этой комнатке начнёт жить его Марик. Был ещё один вопрос, ребёнка надо было обучать, но пока школа это рано, тогда он решил сходить в школу и разузнать, как обучать такого ребёнка. Оказалось, что все задания можно делать дома, а учителя приходят в определённые дни и принимают работу, как экзамен.       С самыми светлыми мыслями доктор вошёл в знакомую до боли палату. Марк сидел на кровати одетый. Сегодня было прохладно и тёмно-синий джинсовый костюмчик с голубой футболкой поло сидел на маленьком мальчике красиво, его слегка смуглая от природы кожа и тёмные волосы были эффектно подчёркнуты. За время лечения волосы немного отросли, это смотрелось очень красиво.       Доктор Никита любовался своим творением, если не открывать рот, то сейчас Марк не отличался от любого другого малыша. Он старался говорить, теперь язык прилегал туда куда надо. Он знал много упражнений и тренировался правильно ставить язык. Первым его словом для Никиты было радостное:       — Фривет!       Марк спрыгнул на пол, его новенькие серые кроссовочки стукнули по покрытию. Мальчик подошёл к своему Никите. На его личике светилась непередаваемая радость. Он уже смело протянул ему свою ладошку.       — Привет, ты собрался? Ого, и свои вещи даже правильно сложил в рюкзак. Ничего не забыл?       — Неть! — Марк улыбнулся, показав некрасивые пока зубки, но это была такая счастливая улыбка, что душа радовалась.       Ничего, всё будет, мой маленький. Всё будет. — Думал доктор. Взяв его рюкзачок с альбомами, книжками и набором карандашей в одну руку, а другой мальчика за протянутую ему ручку, он повёл Марка из здания больницы на улицу. Они шли по влажному асфальту, все-таки уже начался август и дожди шли часто. Запах был близким к осени. Маленький мальчик внимательно рассматривал огромные машины, витрины ярких магазинов, читал вывески. Немного испугался, когда кто-то громко проехал на мотоцикле. Но в общем для ребёнка, который давно не был на улице, Марк вёл себя естественно.       Идти от больницы до квартиры было всего минут двадцать или немного больше. Но Никита решил с Марком зайти в торговый центр. Там было так красиво, играла спокойная музыка, были движущиеся лестницы, детское кафе, комната развлечений и много магазинов. Но тут что-то случилось с ребёнком, он начал мелко дрожать, потом расплакался.       Тут до Никиты всё дошло: паническая атака, просто всё это яркое и большое напугало его Марика. Он скорее увёл мальчика на улицу и взял на руки, прижал к себе. Маленькое тельце трясло. Так, не спуская его с рук, мужчина донёс мальчика до дома, благо идти всего пару минут осталось.       Он всё время говорил ему:       Ну что ж ты? Испугался? Я же с тобой и никуда не денусь…       Марк молчал всю дорогу, ему было стыдно. Он плохой, он подвёл Никиту. Тот так старался, а он всё испортил.       — Не бойся, мы сейчас придем домой, и тебе станет легче.       Он гладил уцепившегося в него клещом ребёнка по вздрагивающей спине. Это было невозможно. А чего он хотел, Марик много лет не был нигде. Да, он очень старался, но испугался. Даже полупустой в понедельник центр напугал ребёнка. Вот они вошли в подъезд. Никита не самый высокий, всего 1,77 рост, но Марку хватило, чтобы удобно устроиться на нём. Все соседки завтра косточки посчитают ему. Ну и фиг с ними. А его Марик зато успокоился. Это было приятно, его мальчик. Сердце Никиты щемило от той радости, что он теперь не один. Это не котёнок или утенок, это целый человечек его, именно его. Он его нашёл, починит и будет помогать ему вырасти и стать кем-то важным в этой жизни или не важным, ему все равно. Вот и их третий этаж, сколько раз он так Диму носил на руках к себе, когда Слава на работе задерживался. А теперь, он словно дорогую китайскую вазу, вносит в свою квартирку Марка. Он поставил мальчика на коврик у двери и открыл замок. Марик молчал, просто ушёл в свои детские серьёзные переживания. Взяв ребёнка за руку, Никита повёл его в квартиру, помог снять обувь и повесить курточку на вешалку. Мальчик стоял в коридоре и осматривал всё, ему было интересно. Как и все детки он быстро переключился на новую обстановку и забыл, почему плакал. Дети так устроены, они всё забывают и готовы к приключениям. Вот и сейчас, когда его большой друг привёл его к двери и открыл, то Марк и не сразу понял, что он видит. Это был какой-то нереальный мир невероятной красоты. Он застыл, растерянно посмотрел на Никиту с немым вопросом в глазах: «Это всё мне?»       Никита присел перед ним на корточки, так чтобы мальчику было удобно с ним общаться и сказал:       — Марк, всё что ты тут видишь твоё, это всё для тебя. Это твоя комната. Здесь твои вещи, твои игрушки и твоя кроватка. Всё куплено только для одного мальчика, и это ты.       Мальчик просто обнял Никиту и слезы выступили от избытка чувств.       — Папа, я фак лолго штал, всё штал теля. Ти плафда будиш майим папой?       — Конечно буду, я буду заботиться о тебе и учить говорить. Мы будем ходить гулять, будем играть вместе. Я познакомлю тебя с этим миром, он красив и светел. Ты никогда не вспомнишь про ту жизнь.       — Ники, я фак лад. Офень, офень. Я люб-лю те-бя. — Это Марк старался сказать чётко и спокойно.       — Я тоже тебя люблю, я тоже. Ты мой смысл жизни, малыш. Все получится. Давай посмотрим, что тут в твоей комнате есть. Я тут одну свою игрушку нашёл старинную, сейчас такое не делают.       Марик с любопытством посмотрел на комод. Там стоял тот самый заяц с барабаном. Никита завёл его ключиком на спине, и Марк увидел чудо: зайка поехал по комоду и забарабанил лапками, ему стало очень весело и как-то уютно. Мужчина показал ему все его владения. Мальчик с восторгом и неверием осматривал комод, новые принадлежности для рисования, но больше всего ему понравился мишка. Как он мечтал о таком, когда сидел запертый в той страшной квартире. Ему хотелось такого мягкого друга, чтобы рассказать ему обо всём. Но как ни странно, Марк понял, что теперь у него есть живой друг. У него есть Никита, и он может всё рассказывать ему. Но и миша тоже хорошо, с мишей спокойно как-то.