Иблисово бешенство

Какое же дерьмо ему приснится, когда он, наконец-то, ляжет. … Сильвер ест. От усталости чавкает, когда впивается маленькими клычками в пластинки сушеных овощей, пьет воду и фырчит, пустым-пристальным взглядом косясь на Вениса. Венису нравится, что теперь его кукла — о, Сущности, на этих сахарных косточках так мало нежной и сочной плоти — обнажена. В нем слишком много усталости, чтобы он мог вновь возбудиться, но от вида маленьких рыжих сосков, затвердевших от холода, пушистого-пушистого хвостика и мягких, уже без сапог, лапок рот наливается жидкой текучей слюной. Если бы руки не тянуло к земле, Венис еще раз трахнул бы его пальцами. Тощий, женственный и… вкусный. Как он мог злиться на эту прелестную нежную игрушку?.. — Сильв, ты… охуеть какой сексуальный. Сильвер охуеть какой сексуальный. Особенно когда остервенело, как зверенок, ест и косится забитым в угол щенком. Венис хочет надеть на него ошейник. Хочет, чтобы Сильвер встал на четвереньки и задрал хвостик, призывая к спариванию… Как брезгливо он дергает носиком! Ну что ты, маленький? Тебе так все это не нравится? Тонкие пальцы сжимают крупную пластину какого-то пресного овоща, а пушистый хвостик прижимается меж тонких бедер. Впервые за все это время Вениса так сильно привлекает мягкий пушок, покрывающий его лобок. Под шерсткой практически не видно ложбинки пупка на его животе, но она — эта ложбинка — пластично, как линии мраморной статуэтки, расходится в ребра. Торчат, волнистые, словно дюны… пушок на груди. Маленькие рыжие соски. Мелкие клычки и пристальные глаза. Длинный острый язык в ядовитой слюне. Венис устало жаждет обхватить его руками и прижаться, вдыхая резкий запах его опороченного тела; Сильвер пахнет слюной, семенем и горячей пылью, приносимой горячим ветром. Сильвер — единственное умеренно теплое в этом мрачном аду. Сильвер священен, словно венецианский ангел, и порочен, как иблисова невеста; Венис, когда Сильвер запивает водой последний кусочек пищи, подбирается к нему ближе. Венис обхватывает хрупкое тело руками и целует темное от недосыпа веко, потом — прелестный носик, потом — тонкую шею. Он ведет пальцами по тощему заду и костлявой спине. — Давай спать. Венис не спрашивает — приказыаает, заваливаясь набок и прижимая к себе маленького недоразвитого ежика. Это мальчик, это его мальчик… Венис поспит, выдохнет, чтобы завтра расцеловать напряженную мордочку и колышущуюся от дыхания и сердцебиения грудь. Покусает легонько, сожмет бедра и снова возьмет его; Венис хочет вымыться и вымыть его — и потом облизать свою сладенькую зверушку. — Спокойной ночи… Вень. Сильвер не трепыхается, не противится. Он и в ответ, конечно, не обнимает, зато не пытается вырваться… сворачивается клубком, прячет морду в темный мех на груди Вениса и сопит. Кладет пальцы на обожженное плечо. Шрам не чувствует касания, пойманного взглядом и интуицией. Сущности, сучонок… Сучонок!.. Урчащий — и потому Венис практически сразу вырубается.

***

И ему снится, снится — лучше бы, конечно, этого не происходило. Венис, закрыв глаза и отключившись, может увязнуть в темноте, но не способен за нее ухватиться, и тело, замершее на границе сна и яви, всё глубже и глубже погружается в пропасть. Венис прижимает мальчишку, едва-едва ощутимого, к себе, словно пытается укрыть его от видения, которое он предчувствует. Венис сжимает пальцы на нежной пушистой шерстке. Сны Венису снились редко. И этот, сегодняшний, ему не нравится. Отвратительное и прекрасное, прекрасное и отвратительное — нечто совмещенное в единый образ, текучий и искаженный, как бензиновая пленка в луже. До сюрреалистичного. Венис спит. Осознает, что спит, вдыхая острым носом запах этого нежного тела — и во сне, пред закрытыми глазами, видит восхитительное насилие над ним. Иблис… Иблис, зачем? Сильвер прикован к полу цепями настолько тяжелыми, что не может поднять ни рук, ни хотя бы шеи в тяжелом ошейнике — и только за пояс он тянется к потолку. Разбитой мордочкой он трется о холодный, грязный и шершавый камень, и в его глазах есть и жизнь, и слезы — он жмет хвост, скулит и безуспешно пытается вырваться. Венису… Венису нравится, как это выглядит, но Венис не хотел бы, чтобы его Сильвером обладал некто другой. Сильвер скулит, когда в нежную шерстку вплетаются искры, а за бедра прихватывают крупные когтистые лапы, словно налитые огнем. У Иблиса в глазах кипит лава. У Иблиса в его антропоморфной форме есть что-то, что Сильверу не подходит… и уже на этом моменте Венис чувствует, как вскипает кровь в жилах; взгляд голубых глаз вмерзает в само пламя — и он срывается: — Это не твоё! — кричит, срываясь с места. Иблис даже не смеется. Не то слишком туп, не то слишком могущественен, чтобы воспринимать Вениса всерьез, но Венис! Венис… Венис не просто так обладает силой, способной сдвигать фундаменты зданий — и Иблис не сильно тяжелей будет. Рыжее сияние захватывает уродливую рогатую тварь, отталкивая назад: из-под набедренной повязки торчит омерзительный, длинный, мокрый и завитый, как штопор, на кончике член. Венис сжимает резко, до щелчка и скрипа, зубы, а потом… замирает. … а вдруг?.. Венис опускает взгляд ниже, чтобы поймать в ответ заплаканный, рапсово-желтый… и ловит. И искривленный маленький рот с острыми зубками, и тощий зад, и длинные тонкие ноги — он всё это… ему нравится. Он хочет обладать этим. Он, не Иблис. Штаны стоят колом. Венис сглатывает слюну, прежде чем опуститься на коленки и провести пальцами по светлой щеке ежика. … (он сначала хочет что-то спросить,) А потом Иблис вырывается, сбивая всю рыжую силу с огненного тела, лишь для того, чтобы навалиться на хрупенькое тело и резким движением вогнать член под белый хвостик. Тощенькое тело вздрагивает, хрипит чудесный голос, а мальчишка сам только подергивается слабо… кровь не течет. Иблис, чёртов безмозглый зверь, утробно рычит, делая пару коротких, но до шлепков резких движений в нём, и… половина снаружи. Хвостик дрожит и выскальзывает из пасти острый рыжий язычок. А Венис… Венис только смотрит ошарашенно и заворожено: то на то, как медленно Иблис пытается войти глубже, то на маленький просвет на животе Сильвера. Растягивал Иблис его медленно. Держа за бедра, вышел полностью, потёрся о влажную щёлку и снова, под хриплый стон, резко вошёл — но лишь на треть. А потом принялся медленно входить глубже. Пока ещё просвечивает через впалый животик… не удерживаясь, Венис трогает его… немного вздувается?.. Сильвер скулит, и по тонким бедрам начинает стекать полупрозрачное и белесое. Он… наполняет его? Венис шумно сглатывает. Он хотел бы сделать так же. Или похоже. … чтобы с таким же страдальческим рвением царапали тонкие пальцы каменный пол. Но это должен сделать он! Не Иблис! И он должен сделать Сильверу…

***

— Не души меня. … приятно. Венис ослабляет хватку раньше, чем открывает глаза. Холодный пол оставляет отпечаток на теле, несмотря на плотную ткань штанов, что должна была защитить от холода. Голая спина промерзла. То плечо, что обожжено шрамом… Сильвер в порядке. Сильвера все это время обнимали большие шерстистые руки, и его взгляд его заспанно-пристальных глаз ласкает разум гнилой сладостью. Сильвер… Венис замирает, глядя в ответ. Ни одна часть его тела не способна двигаться, пока уставшие глаза Сильвера смотрят привычным безотрывным взглядом — и Венис так уродливо чувствует к нему сейчас лишь желание обладать, сильное настолько, что его практически можно назвать любовью: Венис приоткрывает сухой рот, будто желая что-то ему сказать, но все равно не находит слов. У него не хватает слов ровно до тех пор, пока губы мальчишки не раскрываются в речи, а голос не складывает вновь звуки в осознанные слова: — Ты можешь найти воду, чтобы помыться? Зачем ему мыться? Он ведь так прекрасно пахнет! Венис пыхтит, недовольно подёргивает ушами, зарывается когтями в шерстку, клочьями торчащую из-под рваных тканей одежды, принюхивается — и приходит к выводу, что запах вызывает в нём лишь больше желания обладать. Это даже сильнее жажды или голода… какие же нежные у него бедра, так хочется укусить. Там плоть, наверное, не жирная совсем, но мягенькая-мягенькая, её мало, и потому что желаннее даже, чем теплое сердце, бьющееся в этой хрупкой груди; как же вкусно он пахнет, сожрал бы прямо сейчас! Хвост метёт по холодному полу, собирая пыль, как веник, и это совсем не получается контролировать. — Я хочу отмыться от всего этого, — говорит Сильвер, клацая чудесными клычками. — Мне… я не могу уснуть. — Чешется? — Нет. Но это пока что. Ох-х-х, ну зачем же тогда такой кипишь поднимать, если не чешется еще? Венис бы, например, немного доспал, прежде чем заниматься такой ерундой… Венис снисходительно выдыхает лишь оттого, что его милая зверушка совсем ничего не смыслит, после чего ведет ладонью по хрупкой цепи позвонков, просвечивающих сквозь шкурку и пух, а потом и целует, скользнув языком в маленький клыкастый рот. Сильвер не противится, и это самое главное: даже хвостик удается потрогать. Как же тепло и немного солоно в его рту; какой нежный тоненький язычок! Венис урчит, отстраняясь — тянется за кончиком языка нить слюны, — и вновь обнимает его, утыкаясь носом в пуховой воротник и подкладывая голову ниже, к самой лежанке: — Потом, — и чешет за ушком длинным. — Позже… Венис урчит, убаюкивая его, как детёныша, и согревая его нежное феминное тело в объятиях. Вениса в его уродливой картине мироздания всё устраивает — и только Сильвер продолжает, словно взбесившись, то и дело указывать на то, что его вдруг начинает не устраивать. И упираться, конечно же; пушистик обещал, что не будет сопротивляться, но, кажется, решил повертеться-повертеться — да обдурить того, кого сам же назвал, фактически, своим хозяином… Венис, понимающий, как много теперь он может контролировать не только силой, но и словами, чувствует сквозь сонную поволоку такой прилив сил и уверенности, что на некоторое время к нему возвращается бодрость. — Мне мерзко. Я не могу спать, — всё болтает, как заводной, Сильвер: — Я не противлюсь тебе и делаю все, что ты захочешь. Пожалуйста, я… я хочу хотя бы немного выспаться. И чувствуется в постукивании маленьких клычков невысказанная брань. Венису нравится грязь, которой пахнет Сильвер, но не нравится грязь, так противно скапливающаяся внутри него… грязь у него будто под кожей. Грязь — это то, что набивает его, как шкурный мешок, с головы до нос; грязь у него в костях, в слое под кожей, грязь забивает его голову; Венису кажется, что если каким-то образом проникнуть в его череп — он сможет достать эту грязь! Ведь самое отвратительное сейчас совсем не на его теле, что начинает всё больше и больше возиться в теплых руках истинного своего владельца… не-е-ет, самая грязь внутри! Венис почти зубами скрипит, когда понимает, что в живое тело ему когтями не забраться. Он не то чтобы хочет уступать этой маленькой пушистой скотине, но желание спать — прятаться в приятно-омерзительных снах, даже имеющих какой-никакой сюжет, — от излишней возни улетучивается, а обещание не уродовать больше мальчишку неприятно давит на совесть. От совести давно уже пора избавиться, но не в этом дело. У Вениса не совесть, у него… некоторый план, который он всё ещё хочет исполнить. И исполнит, если будет достаточно терпеть и ждать результатов. Поэтому очередной пустой каприз Сильвера исполнить ему придётся. … или… а вот не шантажировать его он не обещал!.. — Мне не охота сейчас вставать, — выдыхает Венис в пушистое нежное ушко. — Что ты готов дать мне за то, чтобы мы пошли искать воду?.. — Ты сам её найдёшь, — Сильвер жмёт ухо к голове и пофыркивает. Как обнаглел, однако… ещё и не предлагает никакого вознаграждения! Венис хочет впиться когтями в нежный мягкий животик этой наглой зверушке — достаточно сильно, чтобы зверушка от боли взвыла, заскулила и начала, наконец, слушаться. Венис… вжимает пальцы в каменный пол практически до побеления. Иблис слушает этого маленького сучонка, так какого рожна тот не наколдует себе свою ебучую воду сам?! Нашёл, когда самоутверждаться… дрянь. Зубы скрипят от злобы на эту скотину. Сожрать хочется. Или избить. Отгрызть кусок от этого нежной, но бесполезной, тупой тушки, вырвать из тощего тела парочку не слишком важных органов, погрузив пальцы в раздробленную плоть; Сущности, Венис… Венис так хочет… — Я обещал только не бить и не калечить тебя, — (Венис чувствует, как голос вздрагивает — не от волнения, от злости). — Что ты дашь мне за то, что я сделаю по-твоему? Сильвер поджимает тонкие губы, щурится — и всё-таки, собравшись с пару секунд со своими ничтожными силёнками, заключает: — Можешь облапать как угодно. Венис с трудом сдерживает в себе смех. — Это я могу прямо сейчас сделать. Сильвер сразу же рот открывает, чтобы выдать первое — ну, точнее, уже второе — что следом приходит в голову, но Венис сходу перебивает его, ведь заранее знает, что эта сучка ему захочет предложить: — Трахнуть тебя тоже можно в любой момент. А что-то ещё? Что-то, что Венису, в целом-то, делать нельзя, но с разрешения… Сильвер задерживает на нём долгий, пристальный взгляд. Хвостиком машет настороженно-недовольно, дёргает маленьким тёмным носом… кажется, с мыслями собирается. И делает это совсем недолго, прежде чем напрямую спросить: — Что именно ты хочешь? … подчинения. … натянутой улыбки в знак подчинения и унижения. … видеть его на коленях с такими ссадинами на теле, чтоб даже сквозь пушок видно было. … связать. Связать, завязать глаза, ограничить и полностью проконтролировать — и, помимо всего прочего, оставить несколько укусов и парочку глубоких царапин на нежном теле. Слизать циановую кровь. Венис очень много чего хочет, но к итоговой мысли приходит на удивление быстро, хотя он, казалось бы, вечно готов мечтать, думать и выбирать, что он хочет сделать со своей чудесной игрушкой. Он уже душил его. Почему бы не связать как следует?.. Да и царапины… он хочет оставить царапины. — Разрешишь связать тебя крепко? И оставить несколько осторожных царапин на твоем чудесном, — и, словно в подтверждение, проводит по тощей спине, пальцами прощупывая каждый позвонок, — нежном тельце… Так приятно шлёпать. Сначала — понимание, какая эта хорошенькая задница тощая. Потом — слышишь фырканье или, если повезёт, коротенький писк… Венис заглядывает в рапсовые бесчувственные глаза, сохраняя зрительный контакт так долго, как получается. И Венису, безусловно, нравится видеть не в этих глазах, но в прижатых к голове ушках и дрожащих раскрытых губах смирение. То подчинение, которого он так желал. — … хорошо, Венис. Как скажешь. Таки не может наколдовать, значит, всё, что угодно?.. Не удовлетворил до конца Иблиса в этом сне, да, маленькая ты глупая сучка? Венис улыбается во все тридцать два зуба-клыка, прежде чем несколько с трудом приподняться с места и устроиться на коленки. Он всё-таки не удерживается, спрашивает напрямую: — Иблис помогает тебе. Неужели водички не подаст?.. Сильвер смотрит на него несколько долгих секунд. Потом — мотает головой. — Он лечит меня. И иногда выдает что-то очень странное и бессмысленное. Но это… это всё. Венис выпрямляется. Спина немного хрустит. — Вень, я бы не стал просить, если бы мог. И это совершенно логично. Что ж: Венису определённо нравится, во-первых, что он узнал нечто новое сегодня, и, во-вторых, что Иблис наверняка не принимает хоть чьей-то стороны. Просто сохраняет пушистику жизнь. С этими осознаниями ему легче здесь, в Небытие, существовать.

***

Венис, чем вёдра с водой, нашёл даже лучше: целое место, в котором работал бы как следует водопровод и… даже был душ — вода в нём холодная, но кто бы здесь до таких мелочей докапывался. Сам факт того, что вёдра можно будет больше не волочить, уже делает ситуацию более чем роскошной: а нравится или не нравится — привередничать пушистик не будет. Последнего, кстати, оставалось только дотащить до необходимого места. — Есть только такое, — Венис улыбается несколько сонно. Он хочет постоять здесь и подождать, когда Сильвер вымоется. — Ты же сможешь включить воду? Вокруг облупленные стены, немного темно, но есть высоко окошко, через которое днём падает мерзкий жёлтый свет, а ночью — красноватый и тусклый, едва пробивающийся сквозь густые ядовитые тучи. Сильвер начинает молча раздеваться, и ты принимаешься помогать ему с этим: приятно же его трогать… и только после прикосновения Сильв говорит: — Ты тоже помойся, прежде чем на меня лезть, — и пофыркивает, подёргривая раздражённо ушком. Венис, не желая спорить, целует нежное ушко и гладит мягкий живот мальчишки. Приминает пальцами, прощупывает… какой нежный животик и как хотелось бы воткнуть в него ножичек-другой — однако Венис от такого удерживается; Венис ещё и разденется сейчас, чтобы угодить мальчишке! И включит холодную воду. И вымоется: когда одежда слетает с Сильвера, следующими оказываются тряпки уже Вениса, от штанов до сапог. Пока одна лапа раскручивает вентиль, заставляя воду течь, вторая обнимает и прижимает Сильвера, грея тому спинку и приглаживая животик, проводя по очаровательной полосочке пуха, превращающейся в комочек на пахе. Можно будет крепко его связать и сделать несколько аккуратных надрезов… именно это занимает мысли Вениса. Не что иное, как желание резать нежную кожицу, ощупывать пальцами липкие от крови ранки… он сглатывает. Он гладит его, пропитывая пушную шкурку водой. — Я сам обмоюсь… — протестует, верно, против любви Сильвер. Хотя как обитель порочной любви вовсе способна быть против своей стихии? Мысленно Венис кривится-улыбается этому, но отчего-то вслух ничего не говорит. Ни мыслей глупых не озвучивает, ни несогласия не выражает звуком заместо дела. «Нет, это сделаю я» у Вениса выражается через крепко придержанное под ребра тельце и уткнувшийся в острое плечо нос. Пахнет смоченной в воде старой раной, и чем бы Сильвер ещё мог, с другой стороны, пахнуть?.. «Нет, это сделаю я» у Вениса выглядит как пальцы, всклокочивающие белую шёрстку и клыки, в виде «пары аккуратных ранок» впивающиеся в тонкую шкурку, держающую на себе очаровательный пух. Венис снова чувствует по-гнильному сладковатую плоть его и не встречает никакого протеста. Сильвер будет вымыт, если захочет быть вымытым. Но от Вениса и уговоров с ним он более не отвертится.Особенно с учётом того, насколько же отвратительный совсем недавно приснился Венису сон. Но Сильвера точно никто не ищет — ни Шэдоу, ни Иблис… никто. Сильвер больше никому не нужен, и только поэтому Венис так и не попытался за всё это время добить и доесть его — и потому не испытал к себе никакого отвращения из-за того, что с идеи о сладком сердце переключился на страстные чаяния нежной плоти. Сильвера никто не ищет вне снов, и обратному нет доказательств. Это значит одно: Пушистая дрянь может вертеться как угодно, а Венис очень хорош хотя бы потому, что не будет убивать того за неблагодарность к своему искажённому, уродливому, и всё же — милосердию.