Послушные тела

      Полгода спустя.       Лёгкое копошение под боком заставило Юнги разлепить глаза и повернуть голову. Чимин ворочался, лёжа у него на руке. Та уже совсем затекла, но главным для Мина оставалось, что день ото дня они продолжали просыпаться друг напротив друга в одной кровати. Их воссоединение не было прекрасным сном. Это было невероятной реальностью, которую ему будет хотеться объять всем своим существом вплоть до конца дней…       Юнги переместился на подушке ближе к Чимину, чтобы тот не елозил, и коротко поцеловал мягкие губы, на которых играла сонная улыбка. Младший выглядел слишком свежо после ночи, под завязку наполненной удовольствиями. Его отросшие почти до плеч волосы лишь слегка топорщились на концах, рассыпанные на постели.       — Ты меня разбудил… — хрипло сказал Юнги. — Но я рад тому, что вижу перед собой, поэтому ты прощён. Доброе утро.       — Какие мы важные, — Чимин весело фыркнул, сонно зажмурившись. — Доброе утро, господин Мин.       Юнги усмехнулся, приподнялся на локте и скользнул взглядом к окну, затянутому бумагой и плотно закрытым от зимнего холода ставнями. Сквозь тонкую щель пробивался луч света, освещая лишь крошечный участок комнаты, и по нему невозможно было понять, раннее ли утро или день уже в разгаре. Впрочем, вспоминая их ночные подвиги, Мин почти не сомневался, что время давно подобралось к полудню.       Только вот в остальном поместье было непривычно тихо для обеда. Обычно большой дом семьи Мин в Кэгёне кипел жизнью, а наличие маленького ребёнка привносило постоянный хаос. Но Юнги совсем не жаловался на Ёнэ. Она стала их с Чимином лучиком света в тёмных коридорах, хранящих много старой боли.       — Похоже, они ещё не приехали? — Хэ сладко потянулся, отчего тёплое одеяло оголило его подтянутую грудь. Но затем громко ойкнул и скрутился на кровати, хватаясь за поясницу.       — Что-то болит? — подперев голову локтем, с беззлобной усмешкой спросил Юнги. — Мой бедный Чимин-и…       — Хён, твоя издёвка неуместна! — пыхтя, Чимин уселся на постели. — Мы иногда слишком усердствуем…       — Мне очень жаль, Хэ-я, — посерьёзнев и даже приняв действительно виноватый вид, сказал Юнги, впрочем, тут же налегая на не ожидавшего того Чимина сверху, расставив вытянутые руки по обе стороны от его головы. При этом оба оставались полностью нагими. — Если я возьму твой член в рот, это хоть немного загладит мою вину? Может, мне поцеловать в то место, где болит, как в детстве?       — Хён! — возмущённо завизжал Хэ, взбивая пятками оставшееся у них в ногах одеяло, и «ненароком» попадая коленом промеж ног, на что Юнги болезненно простонал. — Прости! Тебе больно?! Хён???

***

      Вновь испытав обоюдную ласку и зашкаливающее удовольствие, поделённое на двоих, Юнги и Чимин продолжали лежать в постели, отдыхая. Хэ всё порывался идти молиться на благо своей бессмертной души и чистой кармы, а Юнги просто послал все дела по поместью далеко и надолго — успеет наработаться.       Ещё полгода назад его дни проходили в поисках Чимина по всей стране. Что уж говорить о времени переворота, когда от Юнги всегда требовалось быть в напряжении, держать врага в поле зрения, а подчинённых — под субординацией. Можно сказать, теперь он просто отдыхал, занимаясь повседневными делами и воспитанием дочки. Тем не менее каждый день он убеждался в том, что отец был великим человеком, потому что следить за такими большими владениями единолично не каждый бы смог. Ким Донсу помогал Юнги управлять делами, но Мин уважал право старика на спокойную пенсию.       В дверь не ломились, прося что-то утвердить или подписать, Ёнэ не плакала по своим детским поводам — значит пока можно вот так поваляться, обнимаясь с младшим. А Юнги к этому делу особо пристрастился. Чимин успел поднабрать и уже не выглядел, как скиталец-монах, был румян и приятен на ощупь во всех местах без исключения. От него, как и прежде, невероятно приятно пахло цветочным мылом и маслами, которые он теперь готовил сам. Говорил, научила монашеская жизнь, но небольшой ручной труд был явно на пользу его довольно однообразным дням.       Хэ не стремился выстраивать дружеские отношения с кэгёнской знатью. Он их сторонился и, скорее всего, ещё немного побаивался, поэтому в основном общался с прислугой или горожанами, когда выходил с Бэксун на базар. Юнги понимал, что Чимину после жизни во дворце и в закрытой монашеской общине, после пережитого предательства чиновников, дворян или Ким Сокджина, будет тяжело заново научиться доверять людям. Поэтому ни на чём не настаивал, дав Паку время освоиться, и поддерживал его любые занятия. Старался гулять, выходить вместе на охоту, играть с ним и с Ёнэ. Когда Тэхён и Чонгук приезжали из Ханяна, то они проводили время все вместе.       Внезапно в глубине поместья, через несколько комнат от спальни, раздался громкий детский плач.       — Мы не одни проснулись, — кряхтя, Юнги приподнялся на локтях.       Прежде, чем встать и одеться, он звонко чмокнул Чимина в щёку, заставляя того тихо пискнуть. А после, уже наскоро умывшись, выглянул в коридор и, учуяв запахи еды с кухни, рассудил:       — Хотя, скорее всего, она уже давно не спит…       Юнги проведал взбунтовавшуюся Ёнэ, пока Чимин уделил время молитве, закрывшись в комнате с небольшим домашним алтарём. Раньше перед статуэткой Будды Шакьямуни поклоны совершал отец, господин Мин Джэ. Возможно, и Юнги когда-нибудь сможет приобщиться к очищающим мысли ритуалам.       Появившаяся в дверях детской Бэксун пожелала Юнги доброго утра и продолжила тараторить:       — Господин Мин! Господин Ким и Генерал Чон прибыли. С ними и малыш Хви… то есть молодой господин! Прикажете разместить их в гостевом доме?       — Бэксун!       Ёнэ поднялась с пола и как маленький ураган бросилась к ней. Девочка потянула кормилицу за край её юбки, показывая Чалли, которую они до этого гладили вместе с папой. Кошка развалилась в сшитой для неё лежанке, демонстрируя наетое пузо.       — Да, — смеясь, ответил Юнги служанке.       — Тэхён с генералом приехали? — переспросил появившийся в дверях Чимин.       Когда Бэксун подтвердила, он воссиял так, что Юнги даже испытал лёгкий укол какого-то неприятного чувства вроде ревности, но быстро себя одёрнул.       — Хён, пойдём поприветствуем их! — Хэ поторопился во двор.       Юнги отдал Ёнэ на руки Бэксун, так как было слишком холодно, чтобы выпускать её на улицу без шубки. Во дворе поместья Чонгук и Тэхён с Хви, уже спешившись, отвязывали сумки от сёдел и отдавали своих лошадей конюху. Из ртов шёл пар; день был на редкость морозный.       — Тэхён-а! Генерал! — мягко окликнул их Чимин, подходя к друзьям ближе. Он оглядел Хви и потрепал мальчишку по плечу, говоря: — Ты уже совсем большой молодой человек!..       — О, Будда, как вы… Ты?! — закричал Тэхён, поднимая заверещавшего Чимина над полом.       Мин обнялся с Чоном. Их последняя встреча была аж два месяца назад. За время военной кампании и работы во дворце вместе они так прикипели друг к другу, что время разлуки казалось слишком долгим. В тот момент Юнги мог сказать, что был даже не против Тэхёна — возлюбленного своего товарища, друга своего любимого Чимина и… своего же «родственника» поневоле. А, впрочем, — разве люди вольны выбирать родственников? Тэхён был воспитанником господина Мина, пока Юнги пребывал в будущем. Нужно было отдать ему должное — подлец скрашивал будни отца, который всегда тосковал по своим детям. И Юнги испытывал к нему своеобразную благодарность, хоть и слова хорошего от господина Мина об этом несносном парне ни разу не слышал.       А вот Хви действительно сильно вырос за то время, что Юнги его не видел. Вспоминая, каким он был ещё лет пять назад, Мин поражался быстротечности времени. Тэхён подобрал мальчика ещё когда Мины были вынуждены остановиться в Ханяне в доме министра Ким Намчхоля… Как же давно это было! Теперь Хви был официальным приёмным сыном Тэхёна, и вместе с Чонгуком они проживали в поместье генерала в Ханяне.       Чимин стал расспрашивать Тэхёна о мальчике, всё ещё немного стеснительном с посторонними, и Ким с гордостью сказал, что Хви уже исполнилось одиннадцать. Хотя на самом деле никто точно не знал ни дня, ни года его рождения.       Хви подошёл к Чонгуку, обращая к себе взгляды сразу всех, и подёргал его за чёрную тёплую мантию:       — Пааап…       — А, точно. Прости, — легко похлопав парнишку по спине, извинился Чон.       Наблюдать за нежностью генерала по отношению к ребёнку было удивительно. Ведь когда-то Чон внушал страх всем вокруг.       Юнги поймал на себе немного растерянный взгляд Чимина и подумал, что мог угадать мысли младшего в тот момент: эти двое — Тэхён и Чон — считали найденного беспризорника своим ребёнком точно так же, как Юнги относился к маленькой Ёнэ. В свою очередь Хви воспринимал генерала как своего второго папу. И Мин сентиментально, возможно, даже чрезмерно, надеялся, что Чимин с Ёнэ со временем точно так же смогут звать друг друга родными.       — Мин, Хви очень хотел бы ещё раз посмотреть на ту ручную пушку, которую ты показывал в прошлый раз, — пояснил Чонгук. — Он был так впечатлён, что ещё неделю не переставал о ней вспоминать.       — Да, конечно, я покажу, как она стреляет, — отлитый с кузнецом по подробному описанию Юнги пистолет поражал воображение всех, кто видел эту новинку. Хви был не одинок в своём восхищении.       — Ура! — Хви подпрыгнул на месте. Его глаза загорелись интересом.       — Хви очень повезло встретить вас, — с улыбкой заключил Чимин, глядя на Тэхёна с Чонгуком, а после, ступив на порог, вдохновлённо втянул носом разливавшиеся по всему поместью запахи еды и чая, поданного слугами.       Сквозь решётки деревянных ставен в центр столовой на светлые циновки, укрытые мягкими подушками, проникал пыльный солнечный луч. Где-то в саду по какой-то причине громко мяукала Чалли. День шёл медленно, без тревог.       — Присаживайтесь. Поскольку сегодня особый день, отобедаем все вместе, с Ёнэ, — придерживая Чимина за поясницу, Юнги отвёл его к месту за широким столом рядом с тем, которое всегда занимал сам.       Бэксун с нянечкой привели Ёнэ, и та оглядела присутствующих и поклонилась им, демонстрируя превосходные манеры, а потом прошла, забавно переставляя ножки и шурша юбкой, к указанному местечку за отдельным столом для детей.       — Ёнэ растёт не по дням, — восторженно отозвался Тэхён, подойдя к ней, чтобы погладить её по маленьким плечам. — Хви, поздоровайся с дамой.       Смущение мальчишки, который послушался папу и поприветствовал малышку, было умилительным, в то время как Ёнэ очевидно знала себе цену и приняла приветствие со сдержанным дружелюбием, приглашая знакомого за стол. Они виделись не в первый раз, но Мин, судя по всему, так забаловал девочку и воспитал в ней столько гордости, что сын самого генерала Чона продолжал пасовать перед малышкой.       Хви и Ёнэ, как малолетние дети, сели с няней позади Юнги за отдельным небольшим столом. Для малышки Ёнэ обед с гостями считался важным событием — всё же будущая хозяйка дома должна была учиться этикету. Но вряд ли её заботили сервировка и порядок рассадки в этом возрасте. А вот яркие ароматные сладости на подносе — как раз-таки да. И ей, казалось, было плевать на неудобство Хви — лишённая компании взрослых кроме наскучившей кормилицы, она изливала на него все свои мысли и впечатления на своём детском языке.       На столы подали пропаренный с мёдом рис, тонко нарезанную отварную свинину и жареную говядину в остром соусе. Также были вынесены горячий ароматный суп с рыбой, блинчики из капусты со свежим луком и праздничные паровые рисовые пирожки с начинками. Среди многочисленных закусок в небольших блюдцах находились: папоротник и листья ириса в кунжутном масле и уксусе, тофу в кляре, маринованные в соевом соусе овощи. Слугами был подан и напиток из корицы и имбиря с финиками в большом сосуде. После обеда господ ждала чайная церемония, которую Юнги предложил провести в большой беседке в саду и уже исключительно взрослой компанией.       Перед едой Чимин по привычке сложил ладони вместе, молясь. Когда он закончил, то оглянул всех немного растерянно, а после взял палочки в руки и принялся за еду. Юнги с остальными начали есть сразу после него. Мину нравилось видеть, что Чимин может задавать тон поведения за столом. Что все уважительно ждут, пока он закончит молитву и приступит к еде. Что он был настоящим хозяином в этом доме, несмотря на то, что над воротами поместья был высечен фамильный иероглиф семьи Мин.       Тэхён с осторожностью взял с тарелки тонкий кусочек мяса в соусе тёмно-красного цвета, а после отправил тот в рот. Он резко изменился в лице, и казалось, на его глазах даже выступили слёзы.       — Опять острое!       — Запей водой, — Чонгук мгновенно сориентировался, подавая наполненную чашу Тэхёну.       — Да, это китайский острый перец, — Мин довольно ухмыльнулся. — Я специально закупаю его через связи принца Хосока.       Чимин не изменился в лице при упоминании Хосока, отчего у Юнги на душе отлегло. Младший не хранил обиду на бывшего кронпринца. Юнги искренне раскаивался в своей связи с Хосоком и корил себя за то, что вообще давал Хэ повод для ревности, позволяя принцу слишком многое в отношении себя в присутствии Чимина. От связи Хосока и Юнги не осталось и следа, а переписка, которую они вели лишь изредка, не сквозила ничем таким, поэтому Мин был готов поклясться: всё было в прошлом.       Хосок, как и мечтал, путешествовал по разным местам и налаживал торговые связи. Никто не ожидал, что он останется на службе у короны, но, как оказалось, для самого принца это было приемлемо, если он находился далеко от королевской семьи. Он занимался торговлей, совмещая её с творческой деятельностью в Китае, для чего организовал новую художественную труппу, как всегда и желал.       — Это перец из Сычуани… Там он тоже появился совсем недавно. Но поверьте мне, друзья, перец станет основой корейской кухни на столетия вперёд, — с энтузиазмом принялся продвигать идею этого блюда Юнги.       — Ой, всё, хватит, — Тэхён махнул в его сторону, будто бы любое упоминание будущего у него вызывало несварение.       Их вражда уже стала настолько обыденным делом, что напоминала привычный узор на ткани будней, и даже забавляла Юнги. Конечно же, Мину пришлось рассказать и Тэхёну об истории своей жизни. Ким отреагировал неоднозначно. Сперва, как и многие, с недоверием, но, благо, рядом был Чонгук, которому удалось убедить Тэхёна, что это не выдумка и не попытка над ним подшутить. С тех пор такая привилегия Юнги, как знание грядущего, сильно ущемляла Тэхёна. Помимо всего остального, что Киму не нравилось в нём — при виде Мина он до сих пор скалил зубы.       Оставшееся время Чимин и Юнги провели за ни к чему не обязывавшими беседами обо всём и ни о чём со своими гостями. Чонгук рассказал о жизни дворца в последние месяцы и делах молодого короля.       Дети быстро наелись и перешли к сладостям, на двоих умяв целую тарелку. После Ёнэ с кормилицей удалились для тихого часа, не забыв попрощаться с господами до следующей встречи, хотя Юнги понимал, что ужинать, скорее всего, никому после столь сытного обеда не захочется.       Все вокруг продолжали быть заботливыми с Хэ, ведь младший именно этого и заслуживал после всего пережитого. А раз родителей и опекунов лишились все четверо, то поддерживать их было некому, кроме как друг другу.       — Его Величество не признаёт, что я жив, да и я бы не хотел жить как принц… — когда предыдущая тема обсуждения исчерпала себя, заговорил Чимин. По-видимому, это сильно его волновало. — Слухи по городу давно ходят. Как мне быть? Как называть себя?       — Со временем признает, — рассудил Юнги и, чтобы поддержать Чимина, накрыл его сложенные на колене ладони рукой и обвёл пальцами перстень, который когда-то сам надел на его безымянный палец. — Ты бы хотел начать выходить в свет?       — Не то чтобы… Просто немного устал от неопределённости.       — А как ты хочешь зваться? — спросил Тэхён, поглаживая по голове пересевшего за стол со взрослыми Хви.       — И Чимином, потому что я привык, и мне нравится, как это звучит из уст хёна, и Хэ, раз отец дал мне это имя. Но я урождённый Ли, а фамилия Пак взята даже не от семьи моей матери, а от псевдонима отца. Люди в столице знают Пак Чимина, но Ли Чимин — это другое.       — Кажется, это хороший компромисс, — по-доброму улыбнувшись, ответил Юнги, но поймал недоумённые взгляды на себе.       — Хороший? — переспросил Чонгук.       — Это… Как бы объяснить, — Юнги почесал затылок, думая, как истолковать незнакомое слово, но в итоге сдался и сказал: — Просто хороший выбор. Ли Чимин.       — Действительно, если ты чувствуешь, что это — твоё, и тебе кажется, что оно отражает тебя, твою историю… — задумчиво протянул Ким. — Но, знаешь, и Пак Чимин — удивительно красивое имя. Ты долго прожил с ним, и не обязан от него отказываться. Для нас ты можешь оставаться Паком, а для других будешь Ли.       Юнги не мог не согласиться со словами Тэхёна. Он повернулся к Паку и взял его руку, лежавшую на подушках между их бёдрами.       Пара кивков со стороны Чимина подытожили обсуждение этой темы. Он поблагодарил друзей и позволил Юнги приобнять себя.       — Ох, я отъелся на всю жизнь вперёд… — в конце обеда Тэхён громогласно зазевал и совсем не по-дворянски потянул руки в разные стороны, вызывая у всех присутствующих смех.       — Нам нужно будет возвращаться в столицу через пару дней, — тяжело вздохнул Чонгук, по-видимому, тоже потративший немало сил на то, чтобы умять такой грандиозный обед.       — Вы можете оставаться в гостевом доме сколько пожелаете, — с улыбкой сказал Мин, ничуть не выдавливая из себя этого позволения. Ему было по душе, наконец, встретиться компанией друзей, которые могли подбодрить Чимина. — Кажется, мы можем пойти немного пострелять? Или вы бы хотели отдохнуть после еды?       — Ура! — оживился Хви, игнорируя все слова кроме «стрелять». — Господин Мин, папа, пойдёмте!       Мальчик подскочил из-за стола и потянул Чонгука за собой.       — Хви, надень шапку! — неловко поднявшись с циновок и подушек, напомнил Тэхён. — Мы не разбудим Ёнэ? — он обернулся к Чимину, наспех запахивая пальто, потому что Мин, Чон и Хви уже обувались на пороге дома.       — Она крепко спит, — на лице у Чимина отразилась несколько печальная улыбка. — В этом она пошла в отца. Намджуна было сложно будить на уроки, но он со временем воспитал себя вставать в одно и то же время.       Он обменялся с Юнги понимающим взглядом. Конечно, для обоих смерть Намджуна была достаточно болезненной темой. Чимин долгое время воспитывался у Кимов, и Намджун был ему как брат. Трагедия не могла не оставить свой отпечаток.       Мин толкнул двери на улицу, вдыхая в лёгкие морозный запах. Снег тонким покрывалом накрывал дорожки и клумбы. Когда младший поравнялся с ним и взял его за руку, Юнги сжал его ладонь крепче и повёл всех подальше от дома, чтобы показать на стрельбище, как работает его удивительное изобретение. Впрочем, для самого Мина огнестрельное оружие как таковое не было чем-то невиданным. Но он приложил много усилий, чтобы объяснить кузнецу, что он именно хотел отлить из металла.

***

      После стрельбы Тэхён с Чонгуком отправились в гостевой дом. Юнги с Чимином же, обойдя поместье вокруг, вернулись в главное здание. Оказалось, что Ёнэ уже не спала, а играла в просторной гостиной — время за стрельбой и играми в снегу прошло незаметно.       На низком столике перед Ёнэ был расставлен аккуратный, старинный корёсский сервиз из селадона с узорами в виде цветка лотоса: чаша для воды, чайник с боковой ручкой и четыре пиалы. Чалли, как самая примерная кошка, сидела за столом. У неё, как у Ёнэ и двух её тряпичных куколок, было по наполненной простой водой пиале. Нянечка бы не позволила девочке играть с настоящим чаем и кипятком.       — Ты устроила чаепитие для своих друзей? — едва сдерживая возглас умиления, спросил Чимин, чуть наклоняясь к Ёнэ.       Он испытывал постоянное беспокойство рядом с Ёнэ: вдруг сделает или скажет что-то не так? Она была такой маленькой и хрупкой. Но нахождение Юнги рядом успокаивало, как и его расслабленность и непосредственность в общении с крохой. Старший всегда подходил на роль воспитателя больше него, ещё когда заботился о своих многочисленных племянниках. Но Чимин быстро у него учился.       — Да! Прямо как папа, — весело отозвалась она, а потом, заметив, как Чалли спокойно уходит из-за стола, не соблюдая никаких приличий, подскочила на ножки и раздосадовано запыхтела.       — Она не в настроении для церемоний, — Юнги мягко улыбнулся, а после осторожно взял дочку за плечи и утянул в свои объятия. Когда она обхватила маленькими ручками его шею, Мин поднялся с ней на ноги и развернулся лицом к Чимину, немного подбрасывая девочку, от чего она начала высоко хохотать.       — Ёнэ-я, хочешь к Чимину на ручки? — ласково спросил Юнги. Ёнэ тем временем запустила руки в ткань рукава Юнги, перебирая вышивку и шепча что-то своё, тайное. Мин коснулся губами её лба, а потом трепетно посмотрел на Чимина.       Согласившись с кивком, Хэ осторожно принял ребёнка из рук старшего. Ёнэ со стороны выглядела совсем крошечной, но уже имела внушительный вес и сидела в его руках уверенно, аккуратно обхватив шею и прижавшись лбом к его щеке.       — Ты уже такая большая, — шепнул он, устраивая Ёнэ у себя на руках.       — Птички, — сказала вдруг Ёнэ, указав пальчиком куда-то в сторону сада, видневшегося из приоткрытого для проветривания окна.       Чимин проследил за её крошечным жестом и уловил слухом знакомый, короткий щебет — стайкой собравшиеся на жасминовом деревце птицы сновали в кроне и шумели громче всего.       — Это воробьи, — произнёс он. — Видишь, какие они непоседливые? Хлопочут, играют. Их день в самом разгаре.       Чимин указал на дерево за окном, где маленькие воробушки перелетали с одной голой ветви на другую, заводя свою громкую трель. Ёнэ закивала Чимину, будто поняла его. Он ощущал её ровное дыхание у груди, и наблюдал, как она, не отрываясь, следила за птицами, протягивая к ним ручки, — и будто старалась перенести на себя их жизнелюбие и радость.       — В монастыре у нас был сад. И там тоже жили воробьи, — Чимин обернулся к Юнги. — Я иногда им завидовал, потому что птицы и звери не знают злобных помыслов. Они остаются чистыми просто по своей природе.       — А теперь ты не там, ты с нами, — вдруг произнесла Ёнэ, взглянув на него своими большими чёрными глазками с густыми ресничками и оставив наблюдение за птицами.       Чимин замер на миг, опешив от таких слов малышки, а потом крепче прижал её к себе. Юнги приобнял его за талию, встав прямо позади.       — Да. Теперь я с вами, — сказал Чимин, испытывая невероятную нежность и к своему мужчине, и к маленькой девочке по имени Ёнэ, удобно устроившейся у него на руках. Он был так расслаблен и так счастлив, по телу разливалась лёгкость, а вместе с ней и уверенность в завтрашнем дне.       Может быть, Юнги-хён успел что-то сказать Ёнэ, но даже так — то, что она приняла его, было для Чимина дороже всего.

***

      Ночью, после насыщенного дня, Чимин и Юнги возвратились в постель. Лёжа друг напротив друга, двое переговаривались так, будто им не хватило целого дня. Глаза Чимина прикрывались от усталости после молитвы, которая всегда настраивала его на хороший сон, но он и не собирался говорить Юнги тушить свет. Было ещё столько вещей, которые Чимин хотел обсудить со своим хёном…       — Значит, с Ким Сокджином покончено.       — Да, — подтвердил Юнги, вероятно, удивившись внезапному появлению темы Ким Сокджина в их разговоре. — А что?       — Нет, ничего. Просто думаю… Почему он так поступил. Может, на самом деле он не хотел моей смерти и верил, что придворная меня не убьёт? В конце концов, он только стал связующим звеном между ней и женщинами короля…       Юнги нахмурился. Скорее всего, вектор суждений Чимина пришёлся ему не по душе. Но это оставалось тем, что заботило Хэ уже долгое время.       — Этого мы уже не узнаем… А если бы им удалось это сделать? Я верил, что тебя больше нет, Чимин, — будто вложив всю боль в свои слова, Мин смотрел Чимину в глаза. — Я был помешан на идее отомстить им всем. И я бы проделал всё то же самое ещё раз, зная, что ты выжил.       — Хён, — промолвил Чимин, поражённый его словами, а после закусил губы и выдал тихое «спасибо». — Ты делал то, что считал нужным… Я не могу не оценить твою жертву. Хён… — он сел на постели, стянув одеяло с плеч.       — Что, Чимин-и? — поднялся Юнги следом.       — Прости меня за всё. И спасибо.       — И ты прости меня. Я вёл себя ужасно по отношению к тебе. Я столько боли причинил. Я такой дурак.       — Всё хорошо, Юнги-хён. Всё хорошо, — уверил Чимин, потянувшись с трепетным поцелуем к его губам. Душа его пела от любви к этому мужчине. От нежности, что разливалась внутри. Благодарности. Они ведь были вместе с самых ранних лет! И вернулись друг к другу, несмотря на все препятствия…       — Я часто думал… Что настоящее чудо — это не то, что я перенёсся туда и обратно несколько раз, а то, что я обрёл тебя. Я смог вернуться к тебе, а теперь и ты вернулся ко мне, — Юнги расслабленно улыбнулся.       — Это и впрямь чудо.       — Сама наша любовь — это чудо. Быть может, я не всегда был достаточно усерден в своей борьбе за неё… — голос Юнги дрогнул, как огонёк свечи на сквозняке.       — Тш-ш… — Чимин приложил палец к его губам, и в этом жесте было больше нежности, чем в любой клятве. — Не говори глупостей. Ты пересёк целый океан ради меня, — он медленно потянулся рукой к краю кровати и достал из-под футона свой небольшой подарок. — Я люблю тебя.       Юнги заметил, как на раскрытой ладони младшего что-то блеснуло серебром. В ней лежало великолепное ажурное кольцо, сиявшее в полумраке комнаты.       — Это… для меня? — едва выдохнул Мин, часто моргая.       — Да, — просто ответил Чимин, а губы его растянулись в нежной улыбке. Он был несказанно рад, что его подарок произвёл на Юнги такое впечатление, потому что действительно опасался преподносить что-то подобное. Ведь старший говорил, что в его мире кольцо — большой символ любви между супругами…       Но кольцо мягко скользнуло на безымянный палец Юнги, сев так точно, будто было выковано для него одного. Теперь и у него, как у Чимина, был символ их любви — по драгоценному кольцу для каждого.       — И я люблю тебя, — прошептал Юнги, накрыв его губы трепетным поцелуем и скользнув пальцами по мягким прядям на макушке.

***

      Через пару дней Чонгук с Тэхёном и Хви отправились обратно в столицу. Всё же Чон оставался важным человеком на службе при дворе.       Столь надёжного друга, сослуживца и телохранителя, как он, Небо посылает людям раз в тысячу лет. Придурковатость Тэхёна, которая являлась таковой, конечно, только в представлении Юнги, уравновешивала эту идеальность и удивительным образом создавала гармонию в их с генералом паре. Тэхён и Чонгук, сами будучи усыновлёнными детьми, взяли на воспитание беспризорного мальчика. Чон мог понять Хви как такой же беспризорник, Ким же помнил о том, как может выглядеть настоящая забота и реальных, и приёмных родителей.       Похожая судьба постигла и Чимина с Юнги — они оба оказались вырваны из своих семей и переданы на воспитание другим, но благодаря этому они и смогли выжить.       И оба в итоге обрели родителей, хоть и под самый конец… Но главное, что оба были друг у друга. Путём проб и ошибок они выяснили, что разрыва такой глубокой связи ни одно несчастье не стоило. А Ёнэ, в отличие от Хви, хоть и была чистокровной дворянкой, так же как и мальчик по итогу оказалась в заботливых руках не-своих родителей. И хотелось верить, что этих детей постигнет куда более добрая судьба, ведь расти они будут в родительской любви.       Ким Сокджин настаивал на том, что история повторяет свой ход, что новый виток истории похож на предыдущий, как у спирали: они все, будучи детьми своих родителей, были обречены наступать на те же грабли, что и их предки. Однако Мин Юнги точно мог сказать, что никогда не позволит себе воспитать Ёнэ как-то иначе кроме как доброй, волевой девушкой, думающей и умеющей анализировать опыт прошлого. Пусть её воспитание и будет немного не в духе времени, а авторитет родителей окажется не таким безусловным, к ужасу конфуцианских учителей. Сам же Мин поможет королю Седжону в рамках допустимого вмешательства в историю, это он пообещал себе ещё давно. Наступала самая настоящая прекрасная эпоха, и быть причастным к её сотворению для Мина станет великой честью.       Из поколения Мин Джэ, Тхэджона, Ким Намчхоля в живых оставались некоторые чиновники и учёные, а их отцы вообще приобрели славу самых удивительных долгожителей. И можно было сказать, что именно Юнги, генерал Чон, Тэхён, Хосок и даже те, кто был младше, как например двадцатилетний король Ли До, теперь вершили судьбы целой страны, опираясь на то положительное, что можно было отыскать в опыте предков. Ким Сокджин канул в историю, сделав невероятную карьеру на сломе эпох, когда многолетняя нестабильность давала безграничные возможности одним, а сотню других сгубила в своём горячем жерле.       Весь этот невероятный поток событий исторической важности, в который оказался втянут ничего не подозревавший о своей действительной судьбе Мин Юнги, стал большим испытанием для одной человеческой жизни. Но ныне Мин мог сказать, что прошёл через всё, сохранив то, что было для него наиболее ценным — любовь к его младшему, к Пак Чимину.       Мин Ёнэ специальным указом короля стала полноправной наследницей всех владений семьи Мин. Таким образом, несмотря на отсутствие у основной ветви рода прямого наследника по мужской линии, Мины сохранили свою мощь. Со времён Когурё, Силла и Пэкчхэ женщины не имели такой власти и не могли располагать столь большим наследием. Своим детям, зачатым в браке с другим представителем дворянского рода Чосона, она передала не только все богатства давнего знатного рода, но и саму фамилию. А вместе с ними — передовое воспитание, которое получила от своего отца Мин Юнги.       Сам Юнги участвовал в создании Хунмин Чжоныма — азбуки для простого народа. Но именно Ли До — король Седжон и его племянник, сын королевы Мин, стал идейным вдохновителем для этой идеи. Возможно, беседы с троюродным братом Ли Чимином, испытавшим на себе жизнь простолюдина, повлияли на это его решение. Кроме того, несколько ослабло давление на буддийские монастыри, хоть конфуцианство и оставалось фундаментом Чосонского государства.       При Седжоне развивалась медицина: создавались трактаты, что облегчали страдания простолюдинов и знати. Морские рубежи Чосона укрепились благодаря усовершенствованным сигнализационным башням и новым артиллерийским и огнестрельным орудиям, защищавшим страну от набегов. Чонгук, как опытный воин, участвовал в обсуждении этих реформ, а Юнги уже не боялся, делился опытом будущего, включая ручные пушки — «пистолеты». Только теперь угроза корейскому государству исходила не от чжурчжэней, а от японских пиратов с моря.       Даже налоги были реформированы так, чтобы уменьшить нагрузку на плечи земледельцев, пострадавших от непродовольственных годов. Были усовершенствованы земледельческие орудия, чтобы крестьяне собирали больше урожая, а новые методы астрономии и картографии открыли корейцам точное знание о небесах и земле.       Мин Юнги не было суждено узнать, чем же в действительности закончится междоусобица Юга и Севера в двадцатом веке. Война, в которой полегло немалое число корейцев, некогда единого народа. Не знал он и как закончились жизни Мин Мирэ, так же известной как Ким Чхона, и его приёмного отца по фамилии Шин. В конце концов, самого Ким Сокджина, а также бывшего сослуживца Чон Джихёна.       Он выбрал свой век, вернувшись туда, где острее всего чувствовал свою принадлежность: к Чимину, своим друзьям и предкам.       Король Седжон так официально и не признал в Чимине своего родственника, бывшего кронпринца Ли Хэ. Тем не менее, в личном общении, в самые редкие моменты, когда они виделись в Кэгёне или Ханяне, молодой король был с ним добр и прислушивался к его мнению, ведь Чимин успел осознать, какие ошибки совершил, издавая собственные законы.       Но самое главное, что Чимин и Мин Юнги оставались бок о бок друг с другом, и больше никакие войны или политические перипетии не могли их разлучить. Они, наконец, обрели любовь и покой, которых так долго искали, в тёплых объятиях друг друга.       Солнце может освещать самые чудовищные вещи, но оно при этом никак не запачкается. Под Луной вершатся самые тёмные из дел, но она остаётся белым диском в небесах. А Небо… Небо переменчиво. Порою жестоко, насылает порывистые ветра, колышет спокойные воды. Оно своенравно, но всем творениям природы свойственен характер — как и людям. Они вершат свои ошибки, трепетно и страстно любят, как светила друг друга — в редкие, но ценные моменты солнечного затмения.       Изменить историю — во власти каждого, и каждый таким образом — герой. Только от нас зависит, какой смысл мы придадим нашему существованию. Историю меняют не только правители и вожди — её меняет каждый отдельный человек. Даже самое громкое слово может раствориться в пустоте, если в нём нет правды. А тихий голос, сказанный вовремя, способен стать началом новой дороги. У каждого есть своё время, и каждый может выбрать, каким оно будет.       Прийти к одному итогу можно разными путями, в какой-то момент на своей дороге человек будет грешным как дьявол, в другой — самым праведным из праведников, ведь редко, что постоянно, но и многое из того, что является временным, остаётся с нами навсегда. Потерять своё «я» не так страшно, ведь самое большое благо — это «я» обрести.       Человеческое тело — всего лишь форма, приученная к дисциплине, заложник роли, которую навязывает ему жизнь. И всё же сквозь эту приземлённую оболочку пробивается дух — тонкий, неизменный. Всё смешивается — физическое и метафизическое, земное и вечное, сердце — с другим сердцем, чтобы однажды стать чем-то единым. И, быть может, весь смысл пути для некоторых тел состоит не в победах и не в преодолении, а в том, чтобы однажды отдать себя целиком какому-то делу и обрести другого.

Конец