Послушные тела

Здесь изнемог высокий духа взлет;

Но страсть и волю мне уже стремила,

Как если колесу дан ровный ход,

Любовь, что движет солнце и светила.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

      С груди будто камень упал, и стало так легко дышать. Может, это было так потому, что Юнги дышал запахом Чимина. Он нашёл его!       Они отстранились, словно следуя единому желанию наконец рассмотреть друг друга поближе. Чимин осторожно коснулся щёк Юнги пальцами и промокнул влажные дорожки на них, а после потянулся к губам с трепетным поцелуем. Их уста соединились — так, как и должно было быть с начала времён. И потом Хэ, мелко потрясывавшийся в руках Юнги, тихонько рассмеялся в поцелуй, нисколько не руша атмосферу долгожданного воссоединения. Ему, видимо, просто стало неловко делать это прямо на улице, где их мог увидеть любой житель деревни.       Юнги с Чимином отпрянули друг от друга, и тогда второй утёр слёзы на своём лице. Беспорядочно мечущимся взглядом Мин пытался рассмотреть и запечатлеть каждую выученную наизусть родинку, каждый несущественный недостаток на родном лице, и ставшие ещё более яркими от солнца веснушки на высоких скулах.       — Чимин, — Юнги закусил губы и, не веря в то, что всё это было взаправду, помотал головой из стороны в сторону. Сентиментальные слова всегда давались ему непросто, но в тот момент он просто не мог промолчать и не быть искренним: — Я ужасно скучал.       — Я тоже, хён. Я тоже. Я не могу поверить… Как ты тут оказался? — Хэ оглядел и ощупал плечи, руки старшего, будто проверяя, что это был не сон, а реальность. — Ты искал меня?..       — Само собой… И я никогда тебя больше не оставлю, — сказал тихо Мин, шмыгая носом и чуть отстраняясь, но не выпуская талии Чимина из рук.       — Хённим, — размякший, Чимин расплакался вновь и повис у Юнги на шее. — Я так боялся, что ты забыл меня!       — Этого никогда не произойдёт, — уверил Мин твёрдо, прижимая младшего к себе и гладя его короткие волосы на затылке.       Быть откровенным в выражении своих мыслей оказалось так естественно легко. Юнги ощутил дыхание былых чувств, когда они оба только делали первые шаги в отношениях. Встречаясь тайно во дворце, всячески скрывали, какая огромная тяжесть была на душе. Пройдя через разлуку, смерть, месть, преодолев тысячи ли своими ногами и испытав в жизни немало невзгод, теперь Юнги ощущал, что они вернулись домой, в их общий храм трепетных чувств.       Вот так неожиданно, так просто разбились любые сомнения, которые он испытывал по поводу их встречи. Это была магия, подвластная только Чимину — вселять в него уверенность одним пронзительным взглядом и трепетным касанием.       — Пойдём в дом? — спросил младший.       Чимин взял Юнги за руку, и старший, не сдержав любви к этим небольшим ладоням, поцеловал их. Мин отвёл младшего к своему оставленному позади коню, боясь хоть на мгновение выпустить его руку. Он подцепил поводья, и молодые люди двинулись вверх по холму, прямо к скромному деревенскому дому. Юнги не мог отвести взгляда от Хэ, ровно, как и тот — он него. Мягкость и тепло руки Чимина в своей ощущались так правильно.       — Но мой быт небогат, — словно предупреждая, Чимин остановился на крыльце, когда они разделались с привязкой коня к колышку, вколоченному в землю.       — Тебе не нужно передо мной извиняться за такие вещи. Это твой дом, и я рад одному тому факту, что ты впускаешь меня внутрь, — Юнги улыбнулся.       — Ты, должно быть, голоден с долгой дороги, а у меня только рис с ячменем и бобами… Сколько ты ехал? Боже, столько всего надо обсудить… — Чимин схватился за лоб, будто был весь в делах.       Оно и понятно — присутствие Юнги требовало обслужить его как гостя, но Мин не хотел пользоваться своим положением, прося особого отношения, поэтому взял Чимина за руки, погладил его ладони нежно кончиками пальцев, а после чмокнул уголок всё таких же пухлых губ и промолвил:       — Пойми же: мне важнее всего, что ты не отверг…       — Как я мог, хён? — спросил Чимин и поднял на него вновь повлажневший взгляд. — Заходи скорее, на улице ветер…       Закрыв за ними дверь, Мин без стеснения прижал Чимина спиной к ней. Их взгляды, преданные и требовательные, коих коснулась дымка желания, пересеклись, и Юнги поцеловал Чимина. Младший охотно прогнулся в спине ему навстречу и, не отникая от губ своего хёна, издал мягкий стон. За закрытой дверью они могли целоваться вдоволь, отвоёвывая обратно время для ласк, которое их двоих так надолго лишила судьба.       Вдоволь испробовав губы и изгибы тел друг друга, парни неохотно прервали поцелуи. Радовало, что в их союзе оставалось место неиссякаемой страсти и желанию. Они одновременно заулыбались, стоило им пересечься взглядами. Чимин смотрел мутно и раскованно, при этом его лицо заметно порозовело, будто Мин целовал его в первый раз. Словно не было этих лет разлуки, не было недомолвок и конфликтов. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, видать, и один, и другой в какой-то момент, каждый сидя в своей темнице из страхов, пришли к тому мнению, что вражда, основанная на родовой преемственности, им двоим была ни к чему. Тяжёлая судьба их толкнула к этому осознанию — вдвоём проще, особенно, если вам было суждено оказаться вместе, несмотря на любые препятствия.       Чимин предложил Юнги присесть за низкий столик в своём доме, и налил ему горячей воды в чашу, а после, когда рис подогрелся, выложил кашу в пиалу. К тому времени на улице уже стемнело, стремительно и рано, как и всегда бывало в тех местах, и зажжённые в доме лампы были как нельзя кстати. Дом Хэ оказался не так беден и плох, как Юнги успел нарисовать себе. Здесь было тепло и уютно, разливались ароматы дерева, ненавязчивый запах благовоний, сушёных трав и полевых цветов. Самое главное — пахло самим Чимином. Младший на удивление не наделал большого беспорядка — все кисти, утварь были аккуратно разложены по своим местам, хотя на полу и сушились два рисунка. Юнги был очень рад видеть, что тот вновь взялся за творчество.       — Расскажи, чем ты занимался все эти… почти три года? — Мин изумился своим же словам. Прошло, однако, время… Отложив ложку, он заглянул младшему в глаза, в которых отражались, играя, огоньки расставленных в помещении свечей.       Уставшему с пути Юнги была не столь важна еда, хоть и пахла и выглядела она вопреки словам Чимина довольно-таки аппетитно.       — Меня отправили в монастырь Хваымса на острове в Жёлтом море… Там я провёл полгода, а после мы с другим монахом отправились пешком до Хванхэдо. Я служил в том самом храме, где мы с тобой впервые встретились!       — Как же я не догадался искать там! Это же совсем близко… — резко нахмурившись в задумчивости, сказал Мин, который не мог в тот момент внутренне не обругать себя. — Я живу в Кэгёне.       Хэ перегнулся через небольшой столик и погладил его по плечу, сказав: «Это уже не так важно, хён».       — После я ушёл оттуда и обосновался один в здесь, в деревне. Дай угадаю, ты услышал обо мне от кого-то из провинциальных чиновников? — улыбнувшись совершенно очаровательной, плутоватой улыбкой, спросил Чимин.       — Да, ты влип в историю, — ответил Мин не без гордости за младшего. — Это было превосходно. Редкий сельчанин может вызвать столько шума среди чиновников. Но и ты непростой человек.       — Я не задумывал ничего такого… — смущённо хохотнул в кулак Чимин.       С несколько мгновений они смотрели друг на друга, молча, не объясняя светлую грусть в своих глазах — оба, казалось, чувствовали и разделяли её. Потом Чимин, глубоко вздохнув, несколько посерьёзнел и заговорил вновь. Юнги по первым же словам понял, насколько то, о чём собирался поведать младший, было для него важным.       — Знаешь… Мой отец не был убит королевой Мин и твоими братьями, хён. Настоятель Хваымса… Был моим отцом, Ли Гва.       — Чимин, — Юнги потрясённо смотрел на него. Поднявшись из-за столика на четвереньки, он присел рядом с младшим. — Это же… хорошо, но… — боясь этого «был» из уст Хэ, осторожно его приобнял.       — Да, его не стало, — с горечью подтвердил Хэ. — Болезнь и возраст… После его кончины мы с моим товарищем по монашескому быту Джисоном отправились на поиски нового пристанища. Но самое главное, что я успел встретиться со своим отцом, так ведь? Представляешь? Он не был убит!       — Знал ли король, отправляя тебя в Хваымса, что твой отец тоже остаётся там?       — Не ведаю… Отчего-то мне кажется, что это — удивительная игра судьбы, а не его умысел, — Хэ уложил голову на плечо Юнги. — Но может быть и так…       — И каким он был человеком, король Чонджон? — Мин принялся перебирать волосы младшего, его очаровательную и немного забавную чёлку длиной чуть выше бровей, приобняв за плечо. На то Чимин доверчиво прильнул к нему.       — Его буддийское имя было Кихва. А моё — Сим, — Чимин услышал согласное мычание и продолжил свой рассказ: — Он был очень мудрым. Строгим, но понимающим… Он многому меня научил, я даже не могу перечислить. У меня сохранились его рукописи. Они невероятные, хён. Я не прощу себе, если они пропадут и никогда не будут опубликованы…       — Дашь мне взглянуть на них? — искренне заинтересовался Юнги. — Но не сейчас… — после он с небольшой опаской спросил со всей готовностью и серьёзностью, когда Чимин поднял голову с его плеча и посмотрел на него: — Король Тхэджон признался своему сыну Ли До, нынешнему королю перед смертью, что ты был сослан в Хваымса. Он и поведал мне об этом и разрешил… забрать тебя. Но нам нельзя будет пока возвращаться в Ханян, — набрав воздуха в лёгкие, Мин наконец спросил то, что его сейчас беспокоило больше всего: — Скажи, Чимин-и, ты будешь жить со мной в Кэгёне?       И хотя Юнги совсем не того добивался, но в свете редких огоньков в глазах Чимина вновь блеснули слёзы.       — Да, хён, — почти не дав себе времени на размышления, ответил Хэ. — Я не искал просветления в монашеском быту, скорее тишины. А тишина оказалась слишком говорящей о нас с тобой. Я с удовольствием вернусь в Кэгён.       — Там… Был сделан ремонт… Но это место принесло нам обоим немало горя. Я могу купить нам новый дом, если тебе будет тяжело жить в старом имении, — взяв Чимина за руки, пылко ответил Юнги.       — Мне неважно, пока ты рядом. В конце концов, и многие счастливые моменты мы разделили на двоих в этом месте? Мы играли…       — Мы прятались у мамы в шкафу, — хохоча, вспомнил Юнги.       — Не напоминай, — взвизгнул Чимин, стыдливо прикрывая лицо.       Юнги продолжил смеяться, притягивая Чимина к себе, чтобы крепко его обнять.       — Это нормально для детей. Мы не придавали этому такого значения, как сейчас, — нежно огладив щёку младшего, Юнги заставил его посмотреть на себя, а после чмокнул в губы. Ну и что, что они показывали друг другу свои интимные места? По мнению Мина, в этом не было ничего такого. Многие мальчишки этим промышляют. — Чонгук и Тэхён помогали мне искать тебя. Я очень рад, что ты согласился.       — Я бы хотел увидеться с ними…       — Это обязательно. Кстати… я и не думал, что когда-то увижу тебя с такой стрижкой. Тебе очень идут короткие волосы.       — Правда? — приподнявшись, удивлённо спросил Чимин. А получив кивок со стороны Юнги, не сдержал себя и заметно смутился.       — Кажется, Его Величество был удивительным человеком, — возвратился Юнги к теме отца Чимина, когда младший перестал смущённо хлопать ресницами.       — Именно он посоветовал мне отпустить наши с тобой обстоятельства… Отец помнил тебя, представляешь?       — Ты так восторженно о нём отзывался, когда был маленьким. К сожалению, пока я совсем ещё не вспомнил, каким он был человеком. Может, это от того, что я видел его крайне редко? — предположил Мин.       — Ты это помнишь? — поражённо переспросил Чимин, приподнимая голову.       Когда Юнги уверенно кивнул, сказав, что периодически к нему возвращаются те или иные воспоминания, Хэ расплылся в улыбке. Младший прильнул к его губам с благодарным поцелуем, который говорил больше, чем любые слова любви. Ведь Чимин всегда был готов терпеливо ждать, пока кусочки разрозненных воспоминаний восстановятся в голове Юнги в единую картину беззаботного и одновременно весьма трагичного вместе проведённого детства.       — А ты, хён? Что изменилось в твоей жизни? — спросил Чимин, отпрянув.       — Я должен тебе рассказать, что теперь дома я не один. Не считая слуг, конечно… Но и Тэхён переехал в Ханян в усадьбу Чонгука, — Юнги взглянул на Чимина — тот принял такой испуганный вид, что он поспешил пояснить: — У меня есть дочка. Но она не моя. Сейчас я всё объясню. Это сложно, но ты должен это услышать, — он собрался с духом: — Не знаю, в курсе ли ты, но подозреваю, что нет… Твоей отравительницей стала придворная дама Хун, жена Намджуна. Она подала отравленную пиалу.       Чимин поражённо приоткрыл рот. Он действительно и не предполагал такого! Но если супруга Намджуна попыталась отравить его, и это выяснилось, то что тогда должно было быть с самим Кимом?       — А как же хён?! — спросил он, дёрнувшись в сторону Юнги. — Где сейчас Намджун-хён?       — Намджун… Сразу после этого он наложил на себя руки. Мне доподлинно неизвестно, по какой причине. Прости, Чимин-и, но твоего брата больше нет в живых, — Мин сжал его руку. — Мне очень жаль.       — О, Будда… — Хэ схватился за голову, тотчас отстраняясь. Его потерянный взгляд упал в поверхность стола.       Юнги выдержал паузу для того, чтобы Чимин свыкся с этой, безусловно, шокирующей новостью, и продолжил:       — Когда я пришёл за Хун, оказалось, что она была беременна от Намджуна. Тогда я дал ей время родить…       — А после…?       — Да… Ты верно понял, — признался Юнги. — Новорожденную девочку, Ёнэ, забрал себе. Я пойму, если ты выскажешься против или осудишь меня за то, что я совершил… Дети не должны расти сиротами как мы с тобой. Но на тот момент мне это казалось единственно верным решением. Без сомнений, это Хун подала тебе отраву. Я не мог ей этого простить. Я отомстил за тебя всем, — с твёрдостью закончил он.       — Хён, — Чимин, казалось, был готов расплакаться, но Юнги, вопреки своим опасениям быть отвергнутым, крепче сжал плечи младшего, словно цепляясь за него. Но и Пак не стал уворачиваться, а напротив — взялся за щёки Юнги, соединяясь с ним взглядами. — Я не знаю, что и думать… Это… Ты воспитываешь их дочь?       — Да. Ей три годика. Она совершенно очаровательная малышка, все слуги от неё просто в восторге.       — Ты… Познакомишь меня с ней? — после недолгой паузы спросил Чимин, вновь возведя на него свой опасливый взор.       — Конечно, — Мин обрадовался тому, что Хэ в итоге принял факт того, что Юнги обзавёлся своеобразной новой семьёй, очень обрадовался. — Это же твоя «племянница». Конечно, я вас познакомлю.       — Значит, это была придворная дама, и Намджун оказался в этом замешан? А что насчёт…       — Да, Наложница Чон и королева Мин были причастны, — предугадал Мин вопрос. — Сестру незадолго до того, как не стало короля, забрала болезнь. Чон была казнена по указу нового короля.       Юнги пронаблюдал за тем, как рассредоточенный взгляд Чимина скользит по комнате в сторону, к бумажному окну, а с приоткрытых губ срывается глубокий вдох. Он обнял младшего, поглаживая волосы на затылке, молясь, чтобы тот принял эти вести, и они не слишком тяготили его.

***

      Проговорив ещё в течение какого-то времени, они в итоге легли в постель, чтобы набраться сил перед отбытием в Кэгён утром. Мин не мог перестать прислушиваться к чужому дыханию. В свете единственной из оставшихся зажжёнными свечей он видел, как неспешную игру играли тени на любимом миловидном лице. Чимин смотрел на него, будто и не собирался закрывать глаза и засыпать.       — Ты уже привык так рано ложиться и вставать? — спросил Юнги.       — Да, хён… Это совсем не то, что было в прошлой жизни. Деревня живёт согласно другому времени.       — Почему же ты не спишь? Мне тяжело даётся сон в такое время, но ты должен был привыкнуть?       — Я просто боюсь, что, когда закрою глаза, ты испаришься. Будто тебя и не было здесь.       — Я боюсь того же самого… — с удивлением отметил Юнги, хотя их с Чимином представления доселе разнились.       Это младший был склонен мыслить магически, тогда как Мин являлся самым что ни на есть реалистом и скептиком. Но не на этот раз. И отчего-то Юнги рассмеялся, после предложив:       — Давай на счёт раз-два-три мы оба закроем глаза?       Чимин кивнул, крепче прижавшись к телу Юнги, который укрывал их обоих под узким одеялом.       Юнги сосчитал до трёх и честно прикрыл только один глаз, вторым глядя на Чимина, который, как оказалось, продолжал смотреть на него из-под полуопущенных век.       — Какая наглая ложь, Чимин. Ты совершенно не изменился. Такой же хулиганистый мальчишка! — рассмеялся Юнги, слегка ударяя младшего в шутку по ягодице.       — Я младше тебя — ты же не ожидаешь от меня такого же поведения, как от своих сверстников?!       — Двадцать пять лет для чосонского мужчины — уже солидный возраст, — возразил Юнги, ведь ответ Чимина его ни много ни мало возмутил: что это, решил разыграть карту тонсена?!       Чимин рассмеялся столь очаровательно, что Юнги не мог не подхватить его веселье. Он приобнял младшего, тесно прижимая к себе. Тогда Хэ вскинул голову и напал на Юнги с поцелуем. Мин был не в силах противиться. Перевернувшись на спину, он обнял Хэ поперёк талии, пока они продолжали целоваться. Ощущать на себе вес тела Чимина было чудесно — хоть он и не был пушинкой, и его вес и рост были ненамного меньше, чем у Юнги, это лишь укрепляло Мина в его убеждении, что всё это было реальным. Чимин, прижимающийся к нему устами, был реален.       Юнги вновь перевернул их на футоне и налёг на младшего, устраиваясь меж его ног. Своим пахом он чувствовал — член Чимина точно так же креп от обоюдных ласк. Дыхание того участилось и стало поверхностным, а тело снова одолевало мелкой дрожью сладострастия. Юнги впился поцелуем в нежные губы, потираясь своим собственным возбуждением о пах Хэ, отчего тот издал тихий стон в губы и обхватил его бёдра ногами. Следуя желанию испробовать из источника, доступа к которому он так долго был лишён, Юнги с позволения Чимина отполз ниже к краю футона и сорвал с них одеяло. Пальцы, едва слушавшиеся, распустили завязки на нижних штанах младшего, обнажая его очаровательную плоть с поблёскивающей в тусклом свете свечи влагой красной головкой — готовую, налитую. Мин опустился с круговыми движениями языка по коже и ласковыми поцелуями к паху Чимина, где, не долго мучая того, взял его эрегированный член в рот. Может, со стороны Юнги казался ненасытным, но… так оно и было. Чимин отозвался несдержанным движением бёдер и мягким стоном, больше похожим на тихий вскрик неожиданности. Тогда Мин сказал: «Трахни мой рот», и накрыл губами чужую головку, с упоением запечатляя на языке её вкус.       — Х-хён… — запуская руку в растрёпанные длинные волосы Юнги, на выдохе произнёс Хэ. — Ты испытываешь меня!       «Хён», «хён», «хён» — почти воздушное звукоизвлечение Чимина, когда он обращался так к нему, Юнги всегда до одури нравилось.       Мин приподнялся над ним вновь, приоткрыв рот, и высунул язык, будто приглашая к действию и говоря: «Твой член будет отлично смотреться прямо здесь. Ну же, давай». И, вскинув бёдрами, Чимин взял свой орган в руку, мазнул головкой по щеке Юнги, приоткрытым губам, направляя его тому в рот. Юнги расслабил горло, позволяя младшему со стоном толкнуться в ту тесноту.       Гладя его плотные бёдра и узкую талию, помогая себе движениями руки по твёрдому стволу младшего, Юнги выписывал языком на члене разные фигуры. Втягивая головку губами, он слушал музыку невероятных мягких стонов и шёлковых вздохов. Чимин елозил по постели, прогибаясь в пояснице, поддавался на ласки, принимал все его ухаживания.       Заласкав друг друга до умопомрачения, они всё же вернулись к той идее, что перед отбытием в Кэгён стоило хорошенько выспаться.       Чимин стремительно уснул. Тогда Юнги понял, насколько тот действительно привык рано ложиться и рано вставать. Из того, что Мин успел услышать о жизни Чимина в течении этих почти трёх лет, ему стало ясно: младшему было совсем непросто. Но отчего-то брала гордость, что тому удалось всё преодолеть, и казалось, что такой опыт хоть и был трудным, но пошёл Чимину на пользу. Хэ ныне был куда более взвешенным в проявлении эмоций и мнений, и добрее прежде всего к самому себе. Мин не мог им налюбоваться. Его внешняя красота подкреплялась внутренней, как прекрасный ствол красил цветки вишни на своих ветках. Они вернули свой цвет, в который и влюбился Юнги, едва перешагнув порог храма в Хванхэдо пять лет назад и попав сюда.       Часто, когда Юнги засыпал у себя дома, во тьме к нему являлись разные чудовища, и приходили мысли о том, как свои последние дни в тех стенах доживала королева. Но он вспоминал не только о сестре — о всех, к чьей смерти он приложил руку в ходе мести, хоть и не делом, но словом. Иногда казалось, что неприкаянный дух Мин Вонкён бродил по Кэгёнскому особняку. Юнги было интересно, по душе ли ей видеть Чимина живым и здравствующим оттуда, куда бы она ни попала? Король обдурил её. Что-то подсказывало Юнги, что нет, ей совсем это не нравилось. И это вызывало у него кривой оскал на лице.       Теперь же, когда личное солнце освещало ночь, благотворную для явления всяких призраков прошлого, Юнги казалось, что он наконец-то сможет спать без кошмаров.       Влажным взглядом скользнув по любимому лицу, Юнги осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал Чимина в его низкую прелестную переносицу. Ещё какое-то время, из-за переизбытка чувств, да и что греха таить — потому что последние пару дней ложился поздно после рабочих моментов — он бодрствовал и рассматривал лицо Хэ так, будто видел столь красивого человека впервые. Умиротворение так шло младшему.       Юнги уснул, когда Чимин обнял его и уткнулся носом в грудь, сползший с подушки.

***

      Проснувшись, Юнги обнаружил, что Чимина уже не было в постели: тот сидел в позе лотоса, сложив ладони вместе, недалеко от футона, перед закрытой дверью из дома — там, где на востоке только-только начинало восходить солнце. Юнги поднёс ладонь к губам и беззвучно зевнул, не сводя глаз с того, как ранний свет скользил по обнажённым плечам Чимина. Снаружи в воздухе витал запах росы и цветущих фасолевых кустов.       Решив не отвлекать его от молитвы, Мин остался лежать в постели, подложив руку под голову, и продолжил наблюдать исподтишка за его — младшего — умиротворённым лицом и недвижимой позой. Лишь губы, мягкие словно плод хлопчатника, приоткрывались для произнесения слов, наделённых богатым благостным смыслом — тот едва слышимо что-то шептал. Видеть Чимина в таком виде было завораживающе настолько, что Мин ненароком перестал дышать. Он смог сделать глубокий вдох и улыбнулся, только когда тот завершил молитву поклоном в пол с перевёрнутыми к потолку ладонями и посмотрел на него, слегка склонив голову набок.       — Я тебя разбудил? — спросил Хэ, подползая на четвереньках к футону, на котором лежал Юнги.       — Нет, — беря его руку и целуя костяшки, Мин мотнул головой. — Доброе утро.       — Доброе, — глядя на него лучистым взглядом, ответил Чимин. — Я подогрел тебе воду. Можешь умыться, а я пока схожу до плотника, чтобы сообщить ему о своём отъезде… Он встаёт рано и рано начинает работать.       Закончив со всеми делами, что были у Чимина в деревне, раздав заказанные письма и рисунки, а также отзавтракав рисом вместе, парни выдвинулись в путь до Кэгёна. Хэ свернул свой футон, взял небольшой котелок с готовой пищей, чашу, бумаги, молитвенные дощечки и кисти, но Юнги остановил его и сказал, чтобы тот брал в дорогу только самое необходимое из личных вещей, потому что конь Юнги мог похвастаться скоростью, но не тягловой мощью. Чимин, привыкший всё своё носить с собой, сперва опешил, но потом рассудил, что в той, дворянской жизни, не будет места его набитым соломой подушкам и котлу с плохо просеянным рисом. Так что в дорогу он аккуратно сложил только труды Кихва, ведь те имели и без того внушительный вес, и ещё пару мелочей вроде щётки для зубов и сутры на дощечке.       В пути предстояло провести около двух дней, с периодическими остановками у почтовых станций и в деревнях для отдыха от езды, на подкрепиться и поспать. Юнги усадил Чимина за собой, ближе к крупу лошади, а сам остался в седле — так управлять поводьями было удобнее. Гнедой конь сперва не оценил двойной нагрузки на свою спину и отказывался вообще куда-либо ехать, но долгими уговорами таки двинулся в путь. Чимин обнимал Юнги за талию, крепко прижимаясь к его спине — Мин мог слышать тихий шелест его дыхания, ощущать движение грудной клетки, будто они с младшим были одним цельным организмом.       — Как думаешь, долго он ещё так выдержит? — спросил Чимин, утыкаясь лбом в заднюю часть шеи Юнги.       — Ещё час. До станции где-то так же, — оглядывая панораму утренних полей, Юнги поддал пятками по начавшему притормаживать коню.       — Значит, ты управляешь хозяйством клана… Наверняка это трудно.       — Я чертовски хорошо справляюсь, — ухмыльнулся Юнги, отвечая Чимину, который заговорил вновь спустя какое-то время езды в тишине.       Мин был рад ответить на любые вопросы младшего о своей жизни, хотя не желал бы касаться того времени, потраченного на бесконечную погоню за Сокджином или Хун. Но рано или поздно этот разговор состоится.       Дорога петляла среди полей, где листья сои и перца были ещё в каплях росы. Ароматный летний дух полевых трав и цветов пробирался в ноздри. Пейзажи были очень красивыми, и ими просто хотелось наслаждаться, как и теплом чужого тела, тем запахом, который всегда плавил сердце Юнги. Над рисовыми террасами поднимался лёгкий пар, будто земля дышала им в такт. Стрекот цикад в прогревающемся плотном из-за высокой влажности воздухе звучал шумно. А ещё где-то вдали перекликались деревенские петухи.       — Я не сомневался, что ты будешь в этом, как ты выразился? Хорош.       — Чертовски хорош, — добавил Юнги, посмеиваясь.       — И ты наверняка уже давно не просто капитан? — несколько задумчиво протянул Хэ, а потом погладил Юнги по животу, продолжая держаться за него обеими руками.       — Его Величество Тхэджон повысил меня в звании до полковника… После всего этого, — уводя лошадь чуть в сторону, чтобы сойти с холма и продолжить путь по более широкой просёлочной дороге, ответил Мин.       — Я рад, ты заслуживаешь этого звания, — неожиданно для Юнги ответил Чимин, от которого раньше можно было не ждать таких слов — ему претила одна мысль о службе старшего во дворце, его работе на короля. Но теперь и Мин был в отставке.       — Знаешь… Я был в будущем, — нахмурился Юнги, испытав желание рассказать об этом именно сейчас. Разделаться с тяготившими время от времени мыслями на берегу. — Мне удалось вернуться.       — Хён… — Чимин придержал его за плечо, в тот же момент замедлился и конь. Тогда они приняли решение сойти у ручья на небольшую остановку, чтобы перевести дух самим, да и коню следовало остановиться.       Юнги помог младшему спешиться. Хэ отвёл старшего к тени под тянущейся к воде иве, взявшись за его плечи.       — Но почему ты вернулся? — будто искренне пытаясь его понять, воскликнул он. — Ты мог остаться там!       — Там всё несколько… Изменилось. Я не чувствовал себя в своей тарелке, к тому же у меня была цель вернуться и докончить начатое здесь. Оставался риск, что я не смогу вернуться, но мне пришлось на него пойти. Из-за Ким Сокджина, — пояснил Мин.       — Он…       — Он жив, — сразу поняв, к чему клонил Хэ, ответил Юнги. — Наверное. Да, он в будущем, но в таком месте, где выжить сложно, хоть и возможно. Но его жизнь определённо не сладка, — обтекаемо ответил Мин, избежав словосочетания «трудовой лагерь». — Сокджин получил по заслугам, по крайней мере, можно сказать, частично. Знаешь, может обычная смерть от меча была бы для него слишком маленькой расплатой.       Чимин оказался в заметном ступоре после его слов. Мечась взглядом от лица Мина до земли под своими ногами, он долгое время молчал.       Глядя на то, каким растерянным выглядел младший после всех этих новостей, Юнги подумал и сразу же озвучил:       — Может, и неплохо, что ты провёл эти годы в монастырях. Тебе лучше было бы не видеть меня одержимым идеей мести… Но, думаю, я бы сделал это, даже если бы ты остался рядом со мной.       Чимин в изумлении приоткрыл рот, будто желая что-то сказать. Надломив брови, он коротко глянул в небо, а потом вернул всё своё внимание Юнги и заговорил, очевидно, сдерживая слёзы:       — Я ещё давно поклялся себе любить тебя любым. Может, я недостаточно усердно это демонстрировал, но моя любовь к тебе останется неизменной. Ты так много преодолел. Ты взял на себя бремя мести ради меня. Ты проделал такой путь и вернулся… Ты вернулся, не я. Ты нашёл меня.       Потрясённый, лишённый любых слов, Мин неожиданно для самого себя расплакался, и тогда младший затянул его в свои объятия. Сам себе Юнги едва мог объяснить, что заставило его так расчувствоваться в одно мгновение, но Чимин уловил это первым:       — У тебя есть я, Ёнэ, твои друзья. Больше не нужно никуда бежать. Хён, пришло время немного отдохнуть.       — Спасибо, — всхлипывая совершенно сломлено в объятиях возлюбленного, молвил Мин. — Спасибо, Чимин.

***

      Когда они вошли в Кэгён спустя два с половиной дня пути, Чимина поглотили забытые впечатления о жизни в городе. По-прежнему сновали тут и там торговцы с корзинами и женщины с детьми, старики волочили за собой непослушных ослов, петухи дрались в клетках за горсть зерна. В большом городе основная часть народа была занята своими делами, на дворянина и деревенского на одной выхолощенной лошади почти не обращали внимания. Только продавцы за непопулярными у покупателей прилавками, бродяги да зевалы смотрели на них с любопытством, но Чимину было безразлично до их мнения. Ведь главное, что хён, окольцованный его руками, был реален, не выдумкой в мороке сна. Хэ прижимался к нему, пока они направлялись к старому семейному поместью Минов в Кэгёне.       По мере того как они взбирались выше по городскому ландшафту, к северной части города, очертания района становились всё более знакомыми. Скоро должно было начать вечереть, и воздух уже остывал, позволяя дышать полной грудью. Почти тем же путём около — страшно представить — пяти лет назад Чимин, Намджун и Юнги добирались до господина Мина, чтобы представить ему найденного наследника великой семьи. Пак и Ким отбыли утром следующего же дня, потому что министр финансов не терпел их долгого отсутствия в Ханяне, но Чимину так хотелось остаться рядом с хённимом на подольше. Это было слишком жестоко: после пятнадцати лет разлуки, прощаться на следующий же день. Как оказалось, впоследствии им не раз пришлось расставаться, чтобы встретиться вновь.       Чимин отмер и приподнял подбородок с плеча старшего, когда они оказались перед слегка приоткрытыми воротами в поместье Мин, деревянными, с массивной крышей и вырезанным над ними гербом рода. Юнги спешился, а после помог и ему спуститься с коня.       — Ну что, ты готов?       Стянув соломенную шляпу с макушки, Чимин осмотрел каменный забор с воротами и черепичные крыши построек, видневшиеся за ним. Сердце продолжала щемить лёгкая тоска от нахлынувших воспоминаний из детства и взрослости, но рука Юнги, лёгшая на его плечо, развеяла все сомнения. Хэ кивнул старшему, уверяя, что готов зайти внутрь. Мин толкнул обе створки ворот от себя.       — Господин Мин? — раздался знакомый женский голос издалека, а потом и торопливые грузные шаги по сухой земле.       Чимин сразу узнал Бэксун с её высокими всегда будто бы недовольными интонациями, и улыбнулся, хотя пока не имел возможности видеть её из-за створки ворот. Он вошёл за старшим следом, и как только женщина подбежала поближе и рассмотрела лицо Чимина, вежливая улыбка растворилась на её лице. Дворовая будто увидела призрака, хотя, наверное, так сперва и подумала. Юнги с Чимином переглянулись. Оба едва сдержались, чтобы не рассмеяться в голос.       — Милостивые духи! Господин-Ваше-Высочество! — вскрикнула Бэксун.       — Здравствуй, Бэксун… — Хэ робко улыбнулся. — Просто «Господин Пак», — сказал, не подумав, что на самом-то деле он Ли, а никак не Пак, но сыграла старая привычка. Слишком это всё вызывало давние воспоминания о жизни простого Пак Чимина.       — Господин Пак… — закивала она болванчиком. — Гунмо, старый хрыч! Забирай коней! — заголосила женщина на всё поместье, оборачиваясь к конюшне. — Господин Мин! Господин Пак! Заходите, заходите, что вам приказать подать?       — Спасибо, Бэксун, я попрошу Уёна. Занимайся своими делами, — беря ладонь Чимина в свободную руку, сказал Юнги.       Подбежавший к ним конюх взял поводья из руки господина и ласково потрепал скакуна по гриве. Он резво поклонился Чимину, приветствуя его с той же радостью, но и с заметным шоком, как и кормилица.       Мин провёл младшего через длинный коридор особняка, и они остановились у двери в одну из многочисленных комнат. За ней раздавался детский смех и голос молодой женщины. Сердце Хэ замерло в ожидании — он вот-вот увидит плоть и кровь своего названого брата Намджуна, приёмную дочку Юнги. Было волнительно, но старший явно был готов поддержать, крепко сжимая и не отпуская его руку. Мин отворил дверь, приглашая Чимина взглянуть на дочку. В комнате с футоном и крупной люлькой, на полу в окружении игрушек сидела служанка и девочка в ярком ханбоке с разноцветными полосками на рукавчиках. Её волосы были заплетены в две маленькие косички, а от улыбки на щеках образовывались ямочки, напоминавшие об её отце.       — Ёнэ, поклонись господину Чимину, — мягко наставил Юнги, когда та радостно заверещала, увидев отца, но, заметив Чимина, чуть смутилась и стихла.       — Здра-авствуйте, — поднявшись с пола, маленькая девочка отвесила Хэ широкий поклон, а после залилась смехом и закрыла лицо собственными косичками.       — Привет, Ёнэ, — ответил Чимин, улыбаясь.       Служанка, или точнее будет сказать, кормилица, объяснила, что они как раз собирались укладываться поспать на часик, но Ёнэ была непреклонна в своём желании продолжать играть в животных.       Сердце Чимина сдавило от тоски по Намджуну. Он корил его, спрашивая про себя, зачем тот так поступил, почему обрёк ребёнка расти сиротой. Казалось, что Хэ своими руками сотворил горе маленькой девочки, хоть напрямую это было не так. И горе ли? Глядя на мягкую улыбку Юнги, который смотрел на Ёнэ с настоящей любовью — Чимин не понаслышке знал, как она выглядит, — он больше не думал, что малышке повезло или не повезло. У неё была надёжная защита и опора в лице Юнги, и Чимин был уверен, что из такого человека как он выходил хороший отец.       — Уён, — Юнги обернулся к двери, к которой стоял спиной, и попросил своего слугу: — Скажи на кухне, чтобы поторопились с обедом. Пусть делают сытнее и побольше.       — Должен ли я подготовить отдельную комнату для господина?       — Нет. Господин Пак останется со мной.       Чимин немного смутился, но был так обрадован словами старшего, ведь тот сразу обозначил для прислуги, что Пак — особый для него человек.       Юнги подошёл к Ёнэ, смотревшую на всех большими сияющими глазами-бусинками. Сев на одно колено перед девочкой, он коснулся кончика маленького и чуть вздёрнутого носика подушечкой пальца, и принялся расспрашивать её, что они ещё делали с кормилицей, а после обратился к последней:       — Ложитесь спать после еды. А пока играйте, если принцесса Ёнэ так хочет. Мне нужно переговорить с гостем, — сказав это, он обратился к Чимину с улыбкой и нежным: «Пойдём? Она пока будет смущаться долгих бесед с тобой, но совсем скоро её будет не остановить».       Чимин никогда особо не любил детей, но Ёнэ была действительно миленькой, особенно, когда внимательно слушала приёмного папу и едва поспевала за собственными мыслями, рассказывая, о каких новых животных она узнала в тот день.       И за время в пути Чимин успел узнать многое об Ёнэ. Иногда Мин становился таким восторженным во время своих рассказов о девочке, что сомнений в его любви к ней не оставалось. Ёнэ была шкодливой, весёлой, но очень умной и, главное, могла слушать и слышать, когда Юнги к ней обращался. Старший позволял баловать малышку, при этом немало внимания уделяя её воспитанию и обучению. Возможно, даже слишком много для будущей хозяйки дома и матери.       Вскоре еда была готова, и Юнги пригласил Чимина в столовую. Сильно уставший с дороги, Хэ съел совсем немного, и вскоре попросился вздремнуть. Мин проводил Чимина к себе в комнату. Его кровать была достаточно широкой, чтобы на ней могло уместиться двое, ещё и для кошки, и для Ёнэ места хватило бы с лихвой.       Юнги закрыл за ними дверь в свою спальню, которая по совместительству служила и кабинетом: об этом говорили широкий дубовый стол с креслом и разложенные повсюду бумаги, привлёкшие внимание своей упорядоченностью по одному известному Мину принципу. Оказавшись здесь, Чимин ощутил себя причастным к некой тайне, внутреннему миру Юнги. Ведь за этими бумажками скрывался опыт, о котором большинство современников и помыслить не могло. Опыт будущих поколений.       Хотя Хэ не хотелось засыпать в свежо пахнущей постели, не приняв перед этим основательную ванну, Мин настоял, чтобы он ложился отдыхать и не думал о подобных мелочах. Чимин быстро уснул, а с ним — и Юнги, обнимавший его поперёк талии.

***

      Они проснулись, когда за окнами господской спальни было уже темно. Чимин открыл глаза и, нащупав в темноте чужое лицо, коснулся щеки старшего, отчего и тот воспрял от дрёмы. Возлюбленные нашли губы друг друга и соприкоснулись мягкими улыбками.       Потянувшись, Юнги легко встал с постели и выглянул в коридор. Он пропал на какое-то время, а затем вернулся с лампой в руках. Чимин смог увидеть его слегка заспанное лицо над зажжённой свечой.       — Зачем я только уснул, — пожаловался Чимин, садясь на кровати. Он выспался, отдохнул в любимых объятиях, но начинать новый день посреди ночи было полной глупостью. — Сколько времени?       — Час свиньи, судя по луне. Но я думаю… Мы найдём, чем заняться, прежде чем снова лечь.       Хэ не мог не согласиться с этим. Ему хотелось испытать множество вещей, которых они с Юнги были лишены за три года разлуки, в конце концов, им всё ещё оставалось много что обсудить. Встав с постели, он осмотрел свои лохмотья и застыдился, что позволил себе находиться в приличном дворянском доме в застиранной бедняцкой одежде. Всё же больше Чимин не был монахом, чтобы игнорировать банальные приличия. Поэтому он попросил:       — Не мог бы ты дать мне одежду на завтра и бельё?..       — Конечно. Желаешь принять ванну? Вода быстро подогреется.       — Да, хён!       Мин нежно поцеловал его щёку. Чимин чувствовал себя как влюблённый впервые. Хотя, по сути так оно и было: Юнги — его первый и единственный, как бы слащаво это ни звучало.       После, силами вернувшегося домой старины Донсу, для Чимина нашли свежее исподнее и наряд на завтра.       — Помочь тебе принять ванну? — спросил Юнги, не стесняясь присутствия Донсу, который держал в руках по масляной лампе.             Чимин зарделся в полумраке коридора, но, недолго думая, кивнул. Он скучал по совместным ванным, и ему хотелось наконец-то помыться в комфорте, не из маленького ковшика, не в холодной реке, а в настоящей дубовой ванне с пахучими травами.       Мин пропустил Чимина в помещение, отведённое для водных процедур. Всё было уже подготовлено по высшему разряду. Чимин оголился, сбрасывая одежды сразу на дощатый пол. Оглянувшись через плечо, он заметил, каким внимательным взглядом Юнги скользил по его обнажённому телу, при этом подворачивая рукава для удобства. Чимин отвернулся, едва сдержав улыбку за закушенной губой, и поспешил забраться в горячую воду. Юнги сел на скамейку у ванны и, взяв небольшую чашу, начал смачивать ему волосы.       — Ты не думал, что скажешь Ёнэ, когда она подрастёт? — осторожно взглянув на старшего, который перешёл к намыливанию рук, спросил Чимин. Он не хотел прерывать момент гармонии такими тяжёлыми темами, но всё же не мог не задаться этим вопросом.       — Конечно, думал, — ответил Юнги и поджал губы, а после впустил мыльные пальцы во влажные волосы Чимина и принялся приятно массировать кожу головы. — И так и не пришёл к какому-то ответу. Но я точно знаю, что она не должна повторить нашу судьбу. Возможно, она захочет отомстить за мать. Возможно, возненавидит меня. Но я сделаю всё, чтобы её детство было счастливым, и воспитаю её, как воспитал бы своего ребёнка. И да… Если нам есть чему поучиться у генерала Чона с Тэхёном, так это тому, как сводить на нет кровные конфликты, — горько усмехнулся он.       Чимин отразил его улыбку, хотя его сердце разрывалось при мысли о том, перед какой моральной дилеммой стоял старший. Мысли Юнги были взвешенными, а решение взрослым и достойным уважения.       — Я бы хотел помочь тебе найти подходящие слова, — сказал Хэ.       — Спасибо, — и в голосе Юнги слышались его искренняя благодарность и облегчение.       Чимин прикрыл глаза в благостном мареве, которое приносил аромат трав, разбавленных с водой. Закончив намыливать голову и шею Хэ, Юнги смыл пену с его волос и лица, действуя при этом предельно нежно. Так и милая Хваюн помогала ему раньше с мытьём. Чимин чувствовал в каждом движении старшего любовь, которую хотелось вернуть с лихвой.       — Хён, — позвав, он обернулся к Мину, и слегка смущаясь попросил: — Оставишь меня ненадолго одного? Я вернусь в спальню совсем скоро.       Юнги кивнул. Не став его более смущать, поцеловал в висок и вышел, закрыв за собой двери, давая Чимину время подготовиться к ночи.       Чимин закончил водные процедуры и прошёл в комнату. В его ожидании старший, видимо, решил навести небольшой порядок в бумагах. Он стоял над столом, сгорбившись, но когда Чимин подошёл ближе, то увидел, что кресло Юнги занимала Чалли.       — Ты же уже уходишь, да? — как бы уговаривал кошку Мин, но та не внимала его просьбам. — Оставь нас с Чимином одних, у нас крайне важные дела.       Чимин засмеялся, а Чалли вдруг поднялась на лапы и потянулась мордой в его сторону.       — Моя дорогая Чалли, — проворковал он, опускаясь на корточки, чтобы соприкоснуться губами с мокрым носиком кошки. — Прости, что оставил тебя... Она меня помнит, хён? Представляешь?       — Уверен, она о тебе и не забывала. А теперь пусть уходит, — немного нетерпеливо, в шутку ответил Юнги.       После, ответив ему, что с ней можно и погрубее, Чимин подтолкнул кошку под попу, и тогда та спрыгнула с кресла, а после скрылась за щелью двери в коридоре. Юнги пошёл закрыть за ней, чтобы никто точно не помешал им двоим насладиться компанией друг друга. Затем старший предложил Чимину немного соджу. От лёгкого волнения, неожиданно охватившего его в преддверии ночи, Чимин согласился. Ему нравилось в кои-то веки так ленно проводить с Юнги вечера, как они часто делали ранее.       — Что это за символы? — указал он на надписанные на некоторых папках с бумагами буквы, нависая над рабочим столом Юнги. Без всякого умысла самого Чимина его голос прозвучал ниже, чем обычно.       — Это хангыль. Пока ещё рано, но Его Величество через пару десятилетий придумает новую письменность для народа, — разливая напиток по стопкам, сообщил Мин.       Тот коротко взглянул на Чимина из-под полуприкрытых век, заставляя его испытать странную дрожь всем телом. Тугой узел возбуждения стягивался внизу живота, ведь оба понимали, к чему всё шло.       — Ничего себе, — изумлённый словами старшего, Хэ принял стопку из его рук. Отвернув лицо, он выпил алкоголь. По пищеводу прошлось уже успевшее позабыться ощущение тепла от соджу. — И… Чем же его не устраивает то, что уже есть?       — Когда ты жил в деревне, ты писал письма за крестьян, так? — Юнги продолжил в ответ на кивок Чимина, с силой сжимая стопку в руке: — Будущая письменность будет куда проще в освоении, чем иероглифы. Её создадут специально для обычных людей, чтобы каждый мог научиться читать и писать.       — Не выглядит просто… — Чимин наклонил голову, рассматривая буквы на бумагах, и нагнулся над столом.       — Это только кажется на первый взгляд. За каждой буквой имеется логика, каждый знак отражает определённый звук. Это идеальная система, ей можно научиться за пару дней. Смотри.       Юнги отставил свой алкоголь, отодвинул кресло и сел в него, а после сгрёб Чимина в охапку и уместил на своих коленях, совершенно неожиданно, с решимостью, которой от него ждали. Хэ тихо ойкнул, но в итоге сам уселся поудобнее и принялся слушать и смотреть. Мин взял в руку кисть, положил перед ними пустой лист бумаги и нарисовал небольшую горизонтальную линию, оканчивающуюся вертикальной чертой, такую одностороннюю «скобку», смотрящую вниз.       — Это звук «к», как в слове «Ким», начертание в точности повторяет то, как располагается наш язык во рту, когда мы произносим этот звук, — Мин приоткрыл рот, показывая, как прижимает язык к нёбу, но Чимин мог смотреть только на его губы и думать о том, насколько его рот умел. — А в системе «пяти стихий» она символизирует металл. Звук «м» обозначается формой квадрата. Это земля. Ещё интереснее обстоят дела с гласными, — сказал Юнги и чуть наклонился, чтобы взглянуть на Чимина сбоку. Пальцами руки, которой он удерживал младшего, Мин перебирал ткань халата на его впалом животике. — Небо — символ круглой точки. Земля — горизонтальные линии в буквах, а человек — вертикальные.       — Это… очень интересно, — протянул Чимин, смакуя звуки на своём собственном языке и поднял на Юнги взгляд из-под ресниц. — Но всё равно ничего не понятно.       — Новому всегда непросто учиться. Ты это знаешь.       Чимин кивнул в согласии. А после, уложив ладонь на щёку старшего, приблизился к губам с трепетным поцелуем. Мин сжал его талию в руках. Поёрзав на чужих коленях, он почувствовал, что под его ягодицами окрепло достоинство Юнги, и тогда Чимин не сдержался — издал тихий стон в поцелуй.       — Х-хённим, я хочу тебя, — прошептал тому на ухо Хэ, внимая страстному пламени, что три года сжигало его изнутри в траурном молчании и без возможности быть выплеснутым наружу. Пришлось отбросить всё, о чём он зарекался, ибо любовь рвалась из него необузданная.       — Тебе было мало того вечера в деревне? Ты стонал во сне, — низко шептал Юнги, собственнически сжимая в руках его талию, бёдра.       — Я едва заснул. И мне всегда тебя мало, — откровенно признался Чимин.       — Твой член стоял.       — Ты трогал меня, пока я спал?       — Ты сам тёрся о мою ногу.       Чимин зарделся от этой вести — для чего только он давал буддистские обеты не прелюбодействовать? Но он был уже достаточно возбуждён, чтобы это только больше его распалило. Юнги поднялся вместе с ним со стула и донёс его до самой кровати, где, бросив его по центру животом книзу, навалился на спину как зверь, втягивая запах у загривка и вжимаясь стояком между ягодиц Чимина. Стянув с него халат, старший прошёлся поцелуями по позвонкам к копчику и вплоть до ануса, к которому немедля присосался губами, начав ласкать его юрким языком. Чимин издал звонкий стон, изгибаясь в пояснице и вставая на четвереньки. Сильнее раскрываясь перед старшим, который сминал в руках его ягодицы, вылизывая пространство между ними со всеми тщательностью и страстностью.       — Ах, хён, пожалуйста… Отымей меня как только можешь. Я хочу тебя. Я так скучал… — совершенно потеряв голову и монашескую сдержанность, просил Чимин, до треска сжимая простыни в руках.       С согласным рыком Юнги ввёл смоченные слюной пальцы внутрь, торопливо принявшись разрабатывать его вход. Чимин распластывался по постели, вжимаясь в неё щекой, выгибаясь, подставляясь, в желании поскорее почувствовать в себе крепкий член Юнги, даже несмотря на дискомфорт, который причиняли пальцы, недостаточно смазанные, толкавшиеся в тугую дырку, но упорно находившие заветный центр удовольствия внутри.       Юнги продолжал трахать его пальцами, при этом вылизывая, не забывая ласкать налитый член и чувствительные яички. Причмокивал и издавал другие пошлые звуки, от которых Чимин только сильнее плавился, и морок возбуждения накрывал его всего с головой. Он сжался в один концентрированный нерв, призванный получать удовольствие от любых действий хёна, отбросивший свою богатую духовную природу и вместе с тем питавший её через эту зашкаливающую любовь к другому. Когда Мин отстранился, извлекая пальцы, Чимин обернулся и мазнул рассредоточенным взглядом по телу Юнги, обнажённому распоясанным халатом. Мин покрепчал в торсе, шее и плечах, но кожа его оставалась столь же светлой, что сияла даже в темноте. А чуть ниже Хэ увидел его налитый, колом стоящий без преувеличения невероятный член, готовый войти в него до упора. Чимин сильнее прогнулся в пояснице, шепча судорожное и бездумное: «Давай… Да… Хён», беззастенчиво страждущий этот ствол в себе.       Старший вновь навалился на него сверху, сразу толкаясь членом, который он сжимал в кулаке, в его тесное нутро. Он перехватил Чимина поперёк талии, вжимая в себя. Шумно дышал на ухо, словно зверь, сводя с ума, просыпая те крупицы из чаши контроля, что имел Хэ над собственным телом.       Чимин вскрикнул от приятной боли, что приносила попытка Юнги ворваться внутрь него. Ему это было нужно. Он так жаждал этого, как никогда раньше. Поэтому просил глубже, больше, быстрее, подаваясь бёдрами назад навстречу Мину, словно одержимый. Но вдруг Юнги отстранился, и, обернувшись, Чимин увидел, что старший нашёл где-то флакон с маслом.       — Будет не так приятно без этого, — пояснил Юнги, тёмным взором глядя ему прямо в глаза. При этом он так привлекательно натирал собственный член пахучим маслом, что Чимин вновь обессиленно рухнул на кровать, подставляясь ягодицами под ласки старшего, который обвёл его дырочку смазанным пальцем.       — Как скажешь… — только и мог он выдавить из себя.       Но грубость, которой так желал Чимин, не заставила себя ждать: Юнги взял его за бёдра и медленно, без рывка, но по самые яйца натянул на свой смазанный член, заставляя Хэ вскрикнуть. Поначалу он двигался с оттяжкой, которая была и мучительна, и сладка, шумно дыша на ухо, покусывая мочку и целуя шею. Но, ускоряясь, он толкался внутрь его тугого нутра, раскачивая низкую поскрипывающую кровать в акте животной страсти, первозданной любви, очищенной от любого налёта правил и морали. Вся не выплеснутая страсть, все не выговоренные чувства разливались на этих пропитанных свежим потом простынях, словно волны бушующего моря.       Юнги сжимал талию Чимина, сталкивая их тела, и переплетал с ним пальцы, пока сам Пак отчаянно цеплялся за простыни. Губы к губам — когда это было возможным, шлепки разгорячённых тел друг о друга, стоны, разрывающие нежную ткань сумерек. Это был их танец страсти, но танец опытных мастеров, которые знали, как держать свой меч и веер в руках. Знали, как сделать так, чтобы каждое движение партнёра гармонировало с собственным, и так, чтобы, оставаясь уважительными, чуткими к желаниям друг друга, раскрыть свой потенциал, дать волю внутреннему желанию, сделать это творчески и с чувством.       За окнами в комнату с серебряным ветром лилась нежная ночь, но казалось, что весь мир сжался до размеров их переплетённых тел, до плотских ощущений, до стонов, этой шелестящей простыни и пульса в висках.       Юнги с тихим урчанием, словно у тигра, замедлился, отдав предпочтение неторопливым, но глубоким движениям. Его бёдра извивались действительно словно в каком-то медленном и глубоком танце.       — Моя любовь, — шептал он.       — Хён, — Чимин встал на колени, придерживаемый старшим за талию. Заведя руку за спину, привлёк Юнги к себе за шею для томного мокрого поцелуя. Плоть того оставалась внутри — пульсировала, давила на центр удовольствия, заставляя дрожать. — Мой хён…       Чимин запрокинул голову, раскрывая влажные губы в хриплом стоне, когда Юнги вздёрнул бёдрами, толкаясь членом глубже. После старший мягко надавил ему на поясницу, вновь заставляя опуститься на четвереньки, и продолжил двигаться, как и ранее, без устали, вновь и вновь давая понять Чимину, что его страсти хватит ещё надолго, а его любовь реальна, осязаема — она чувственная настолько, что Хэ уже захлёбывался стонами, и мог только принимать, принимать, принимать. Он прогнулся в спине под Юнги, падая щекой на взбитую постель, и достиг пика, густо изливаясь семенем. С ним после нескольких движений руки по члену, с несдержанным гортанным стоном, на его поясницу горячо кончил и Мин.       Распластавшийся под весом тела старшего, Чимин принял поцелуй в щёку, легко, обессиленно постанывая. Он гладил Юнги, до куда мог дотянуться — до рук, ягодиц, собирая с его кожи испарину, а Мин тем временем исследовал тело младшего подушечками своих пальцев, будто не знал каждый его участок. Липкая влага разливалась между их телами.       Юнги перекатился на постели, а Чимин немного приподнялся на локтях. Они наконец переглянулись. Став влажной от пота, кожа старшего поблескивала молочной белизной в тёплом свете комнаты. Хэ подарил своему хёну самую волшебную улыбку, а после поцеловал в висок, в лоб, в переносицу, и наконец в губы — тихо смеясь неизвестно отчего.       — Ты чего? — ласково огладив волосы на его макушке, спросил Юнги.       — Просто… Мне так хорошо, будто я парю в воздухе. Я совершенно не чувствую земли, — Чимин благодарно и расслабленно взглянул на старшего из-под полуприкрытых век, разморенный и достаточно вымотанный их наверняка не последним подходом за ночь.       Юнги улыбнулся в поцелуй, словно показывая, насколько ему приятно было это услышать. Однако, когда они чуть отстранились, Чимин заметил в тусклом свете ламп складку, что залегла меж бровей старшего, и его напрягшийся вид.       — Хён? — растерянно спросил Чимин, но тот быстро развеял его сомнения:       — Ты проведёшь вместе со мной оставшуюся Вечность? — Мин взял Чимина за руку и огладил костяшки, проникновенно заглядывая ему в глаза.       Не дав себе ни секунды на раздумья, Чимин ответил:       — Да… Да, я буду с тобой до конца. Я люблю тебя, Юнги-хён.