dream no.2(1)

подарком на день рождения чонин называет целомудренный поцелуй в губы, продлившийся не дольше секунды, а еще открытку, которую он делает сам («сынмин помогал только немного — у него руки из того места растут, хён, не смейся»). минхо чувствует искрящееся счастье, разливающееся в груди, когда все же смеется над чонином и его милой самодельной открыткой из цветной бумаги и с наклейками тома из «тома и джерри» — суни бы оценил, если бы чуть меньше был занят обедом. на самом деле, чонин не выглядит обиженным — отчасти только смущенным: розовые пятна цветут на впалых щеках, и даже уши краснеют — минхо целует его куда-то в уголок губ, очарованный. найти место для открытки несложно — верхняя полка в спальне, чтобы не достал суни и бросалось в глаза каждый божий день по утрам — минхо не слушает возражений и отмечает, как хорошо она смотрится рядом с несколькими томами «ван писа» и фигуркой луффи, которые оставил здесь чонин: «он тоже оценил». пробормотав нечто, похожее на «да ну тебя, хён» чонин садится на кровать, но взгляда тоже не отводит. — так как его звали? — неожиданно спрашивает он и падает на спину, глядя в потолок, а не на минхо. отрывая взгляд от своей одной-единственной блестящей медали за победу в танцевальном конкурсе, минхо не удерживается от какого-то горького смешка — век бы не вспоминал, но это как забыть самого себя и почти восемь лет жизни и первые успехи в журналистике, первые серьезные статьи и с отличием оконченный университет — ему сложно не связывать время с людьми, даже если это касается мунджо. минхо щурится и смотрит на чонина хитро — он ничего не рассказывал. — ну, хён, я не поверю, что ты всегда жил в такой большой квартире один, — чонин натянуто улыбается, но после молчания минхо сдается, — ну, может, я слышал, как ты говорил с ним по телефону. — со мунджо, — ничего сложного? — как актер? — сквозь серость безразличного тона чонина сквозит неподдельный интерес; все это — как один не смешной анекдот. — как актер. часов в девять утра звонил хёнджин («хан-и передавал тебе привет, но он уже заснул») и обещал зайти к минхо, когда джисон отдохнет после дороги, чан станет доступен для внешнего мира, как только выспится, а чанбин вдоволь проведет время с семьей. «не надо» — только и говорит минхо, одновременно с хёнджином начиная искренне и до чуть болящих щек смеяться. они договариваются как-нибудь на неделе пересечься и поговорить — «обязательно возьми с собой чонин-и» — без него минхо бы вряд ли теперь бы куда заявился, особенно в компанию, где джисон бесконечно влюбленным взглядом ловит такой же взгляд хёнджина — еще с мунджо он чувствовал себя с ними лишним попросту потому, что отчасти неясно даже для себя завидовал — тучами над головой и туманом перед глазами. он позвонил уже после — чонин, по идее, мыл руки в ванной, и минхо на все четыре стороны послал мунджо сразу после того, как выслушал длинное поздравление, вполовину состоящее из «люблю-скучаю-обнимаю». чонин ворочается на кровати, уставившись в сторону по глупости занавешенного в такой час окна (выглядывающий из-под края короткой шторы тусклый луч солнца ложится на его темную макушку, прыгая по блестящим в свете волосам) — минхо у чонина, очевидно, не первый — это уже никак не может задеть; но если топящая в теплых чувствах влюбленность поразила его в двадцать девять, сбив с ног, что должно быть с самим чонином? минхо все так же отчетливо помнит неловкость первых свиданий хёнджина и джисона, когда им было по девятнадцать — в юности все ощущается иначе — и любовь кажется центром вселенной. — я долго ходил на танцы, но бросил, потому что он сказал, что у меня не получается. чонин двигается, толкает минхо с собой рядом на кровать, чтобы обнять; поддаваться его очарованию и ласке просто — минхо как будто тоскует по ушедшему и не случившемуся, ищет в непохожем на себя свои первые настоящие свидания и первые чувства, затмившие влюбленность в джисона. новый не всегда самый лучший или хотя бы хороший, но минхо без веских на то причин позволяет мунджо слишком многое — подростковые чувства с темными глазами-колодцами с нежностью гладят его по мокрым после душа волосам и спине, прижимая к себе ближе. у чонина прикрыты глаза, когда он с улыбкой тихо-тихо что-то бормочет минхо в грудь, а после широко улыбается — можно засмотреться — и целует его в обе щеки как впервые, отстраняясь от губ минхо, тянущихся в ответ. — пойдем есть торт, хён, — вопреки своим словам он забирается на минхо сверху, удобно устраивая голову на плече, — я вкусный купил. — ты в уличной одежде здесь разлегся? — возможно, — с деланой задумчивостью тянет чонин, но не двигается. — слезай. в такой компании минхо легче — чонин дрожащими руками случайно роняет кусок торта на пол и рвется убирать сам (минхо оставляет его на табурете и просит посидеть спокойно хотя бы минут пять), целует после невкусного зеленого чая — не подходи ко мне больше — и в следующий день рождения обещает по-нормальному. рядом с чонином минхо не хочет даже смотреть на часы — заходящее рано солнце говорит само за себя — они тратят на безделье и друг друга целый день, а у чонина, вообще-то, не сделана домашка на завтра. больше месяца пролетает точно так же — минхо не успевает следить за числами быстро сокращающегося отпуска и мини-тура 3racha — хёнджин, в отличие от него, отсчитывал дни скрупулезней некуда — ему в компании кками (и без мужа) стены дома как будто жмут. как правило, минхо только согласно на это кивал — с мунджо дни тянулись, как захаренный мед — он мед в принципе не любил никогда — и на осознание этого ушло почти восемь лет и длинное черное пальто, напоминавшее о свободе юности — чонин с завидной периодичностью таскается в нем в университет, когда остается у минхо (слишком часто, чтобы родители не задавали вопросы). — ты-то не вернул мне мою кофту, — едва ли не грозно ворчит чонин, игнорируя напоминание минхо о пальто — это как дышать старыми-новыми воспоминаниями. — поймал тебя в ловушку, как лисенка. в десятом часу вечера, вдоволь позажимав минхо на кухне, пока тот готовит на завтра, чонин пропадает в спальне — без него тихо и пусто, хотя, как от того же лиса, остаются следы: и грязная тарелка из-под торта в раковине, и его кружка с какой-то отдаленно знакомой игрой на сушилке. по дому можно собрать целый паззл по имени ян чонин, под сто восемьдесят сантиметров ростом (до хёнджина все равно не достает), в темных ботинках на платформе и в пальто минхо, которое ему идет гораздо больше — он выглядит, несомненно, старше и серьезнее — непривычно, но не без своего особого птичьего очарования, довершенного широкой улыбкой. осенью и зимой спальня становится самой холодной комнатой в квартире — чонин кутается в одеяло, с ногами забравшись на низкий компьютерный стул за столом и безотрывно глядя в экран ноутбука, где мелким-мелким шрифтом написано что-то, что минхо без надобности никогда бы и не стал разбирать. — когда ложишься? — он аккуратно укладывает голову ему на плечо, приобнимая со спины. — скоро закончу, — едва ли внятно тараторит чонин и по инерции быстро целует минхо в губы, возвращаясь к домашней работе. заканчивает действительно скоро — минхо успевает договориться с джексоном на новую рекламу в следующем месяце, отправить чанбину и чану стикеры вместо внятного ответа и написать джисону «добро пожаловать домой», прежде чем отложить телефон для того, чтобы увидеть сощуренный взгляд застывшего около кровати чонина. — думай только обо мне, — он наваливается сверху на ноги минхо, щекой трется о бедро. — только о тебе. возможно, смотря на него, кто-нибудь, вроде афродиты, надрывает живот от смеха — мысли полнятся немного тощими ногами в синяках — хёнджин даже вокалистам не дает форы — косыми скулами и темными глазами, в последний момент — тонкими губами — чонин целует с жадностью, как будто знает про джисона больше, чем минхо рассказывал — быть может, он был слишком очевиден. — как хочешь сегодня? — минхо ловит его смущение напополам с присущей ему злой смелостью — на лице цветными кляксами расплываются чувства. — хочу сделать тебе приятно, минхо-а. отчасти удивленный его наглостью минхо застывает — это не первый раз, когда в постели он обращается неформально — за пределы спальни его самоуверенность не выходит, а острый язык не находит дерзости — целовать его после такого — как набрать в рот горячих углей, пытаясь прожевать — огонь не поддается. минхо знает, как чонин любит его бедра — еще ни разу, кажется, он не упрекал его в этом попросту потому, что ноги чонина — точно такая же его слабость: и сбитая на танцах коленка, и большой шрам от детской карусели, формой похожий на ящерицу — он рассказывал про хирургов со смехом, пока минхо ловил в себе беспокойство за хвост. своей немного подростковой безбашенностью чонин до того правильно вписывается в жизнь минхо, что мыслями о необходимости можно было бы расписать все стены мелким почерком, залезая на потолок и пол — минхо думает о нем, когда отпускает утром в университет, когда готовит ужин и ждет вечером; когда помогает ему с домашней работой и занимается с ним сексом, когда целует его на прощание и просит позвонить, как только появится время. когда осень сменяет зима, и холодный ливень становится редкими снежинками, оседающими на его красивых черных ресницах — чонин сочетает в себе промозглый холод, пробирающий до костей, и любовь.