But you're still a traitor

Он правда не хотел этого. Однако вопреки ужасу от того, что именно он собирался сделать, идея продолжала формироваться в голове. Честное слово, он любил его. Но жить он хотел больше. Сан-Ву чувствовал, как стеклянный шарик, зажатый в ладони, нагревался от тепла кожи, и отсчитывал каждую секунду. Ему было страшно. Страшно настолько, насколько никогда не было в его жалкой жизни. Сейчас он наконец мог себе в этом признаться. Он сам потерял всё: собственными руками уничтожил свои достижения и все отношения, которые когда-либо имел. Он проворачивал махинации и обманул кучу народа, но все это казалось мелочью по сравнению с тем обманом, который он собирался совершить сейчас. Сан-Ву собирался убить самое светлое и невинное, что когда-либо имел, что когда-либо посмел любить. И самое ужасное — посмел получить эту любовь взамен. Сан-Ву прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Перед глазами проносились первый взгляд, первое знакомство, теплые шершавые ладони, разделенная еда и сон бок о бок на неудобных койках. Он вообще не помнил, чтобы с кем-то делился едой или в принципе хоть чем-нибудь. Просто потому что никто никогда не вызывал в нем подобных чувств и желаний. Кроме матери, конечно. Ладони похолодели, а на лбу выступила испарина, если он не поторопится, то умрет. Он уже слишком далеко зашел, чтобы сейчас отступить. Плевать, он сможет с этим жить. Конечно, сможет. Куда денется? — Али, у меня есть план. Я знаю, как нам обоим спастись. Дрожащие от отчаяния ресницы дернулись, и Али взглянул на него. Он ждал этих слов, и с готовностью подался вперед, выслушивая все, что скажет человек, которому он бесконечно доверял. У Сан-Ву скрутило внутренности как от резкой боли, но он выдал все, что придумал, затолкав поглубже сожаления.

***

Стоило Али исчезнуть за поворотом, как Сан-Ву рухнул на колени. Его собственное тело предало его, руки дрожали, а мягкий перезвон стеклянных шариков в мешочке отдавался грохотом в ушах. Надо было уходить, срочно бежать как можно дальше, потому что один взгляд на смуглое лицо — и он сам пустит пулю себе в голову. Он так чертовски жалок, просто трус. На красном небе зажглась цифра четыре, подталкивая Сан-Ву к действиям. Отвращение к самому себе росло с каждым шагом. На негнущихся ногах он подошел к солдату в розовом и протянул мешочек. У него не было выбора, здесь каждый сам за себя, да, каждый сам за себя. — Я выполнил условия игры. Я- Густой от напряжения воздух вспороли звуки выстрелов. Однако это были не привычные близкие хлопки, как если бы кто-то опять сопротивлялся смерти, а далекая череда, возвещающая на самом деле пока непонятно что. Охранник повернул скрытую под маской голову и сделал два шага назад. Сан-Ву дернулся и опустил руку с мешочком. Что-то происходило — что-то серьезное. И, чутье подсказывало, это мог быть их шанс на спасение. Словно в подтверждение его мыслей воздух завибрировал, и, как по команде, солдаты вокруг пришли в движение. Послышались неясные крики и топот тяжелых ботинок. Игроки непонимающе отрывали глаза от своих игр и начинали потрясенно осматриваться. Бросали шарики, прижимались к перекрытиям и в страхе крутили головами. Никто не хотел умирать раньше времени. Кто-то в панике начал перемещаться от стены к стене, выкрикивая имена друзей и любимых. Рядом с Сан-Ву взметнулся столб пыли, а затем грузно приземлилось тело — кто-то из игроков видимо решил воспользоваться происходящей заминкой, чтобы сбежать, но охрана еще не настолько потеряла концентрацию. Сан-Ву пытался спокойно рассуждать, но из-за накатывающей со всех сторон суматохи нормально сосредоточиться не получалось. Он должен сейчас же разобраться, что происходит, иначе напряжение, растущее внутри с момента, как он начал претворять свой план с шариками, просто снесет его с ног. Наконец, простая и чистая мысль вдруг возникла в голове, будто первая прохладная капля дождя упала на засушенную землю, — ему нужно найти Али. Весь лабиринт пришел в движение. Словно в разворошенном муравейнике розовые и зеленые пятна перемещались туда и обратно, бегали, кричали, дергали друг друга за руки и толкали. Из боковых дверей полились потоки солдат. Они хватали автоматы и, громко переговариваясь, исчезали в других отсеках. Кто-то споткнулся и упал на песок, другие, не обращая внимания, наступали на него и бежали дальше. Голова взрывалась от паники и непонимания, но Сан-Ву стойко держался за единственную ясную мысль — «найти Али». Его шатало, но он упорно пробирался сквозь паникующих игроков. Поворот, еще один. Затем обойти дом и выскочить в новый переулок. В ботинки набрался песок, а руки уже начали ныть от постоянного расталкивания, кажется, еще секунда и он просто упадет без сил. Просто сядет здесь у стены, закроет уставшее лицо руками и будь, что будет. Неожиданно что-то тяжелое на полном ходу врезалось в грудь Сан-Ву, и он застонал. Его тело абсолютно не было готово принять этот удар. К тому же в солнечное сплетение будто еще и кольнули чем-то острым. — Сан-Ву! Не могу поверить, я нашел тебя. Сан-Ву оторвал ладонь от груди и вскинул голову. Щеки опалило теплым дыханием, мягкие губы приоткрылись, и на него взволнованно посмотрели два карих глаза, покрытых сеточкой воспаленных капилляров. Он что, плакал? Плакал из-за него? Из-за человека, который собирался обманом отнять у него жизнь? В животе болезненно потянуло от страха. Или что если… что если Али всё понял? — Я… Я так переживал, — Али вцепился мертвой хваткой в его ладонь, — сначала эти выстрелы, а потом все побежали, и я никак не мог тебя найти. Сан-Ву оттащил его в сторону, не позволяя себе концентрироваться на этих словах. Его сердце и так колотилось как сумасшедшее, если он позволит себе отвлечься, то просто схватит этого доверчивого безумца за грудки и расцелует. Или прямо тут сядет и расплачется от облегчения. Тяжело дыша, они привалились к стене одного из зданий. Все еще не расцепляя рук, мужчины сползли на землю. Сан-Ву чувствовал, как к его бедру прижимается теплое, практически горячее бедро Али, как тот упирается лбом в его плечо и щекочет курчавыми волосами шею. Сан-Ву вжался щекой в смоляные волосы, позволяя, наконец, онемевшему и уставшему телу, почувствовать родное тепло. Он не узнает. Али никогда не узнает, что Сан-Ву его предал. Он унесет эту тайну с собой в могилу. Да, так и будет. Снова раздалась череда выстрелов, только на это раз ближе. Где-то за пределами лабиринта, но явно очень близко к нему шла борьба. Стреляли много и часто. — Сан-Ву, что происходит? Сан-Ву лишь крепче сжал мозолистую руку и отрешенно посмотрел на стену перед собой. У него не было ответа на этот вопрос. Он просто чувствовал, как та иллюзия контроля, которую он имел, разрушается у него на глазах. От них ничего не зависит. Больше нет. Оставалось просто сидеть и ждать или в панике бегать среди переулков, сбивая и топча друг друга. Единственное, что его сейчас удерживало на земле — широкая сухая ладонь, вложенная в его собственную. Его последний якорь, его привязанность. В конце концов, может быть, у них еще был шанс. — ПОЖАЛУЙСТА, СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ! ЭТО ПОЛИЦИЯ СЕУЛА! Сан-Ву вздрогнул, только не это. Как они их нашли? Или это хитрость? Игра внутри игры? Он оглянулся вокруг: те игроки, которых он мог видеть из своего укрытия, стояли с такими же удивленными лицами. Кто-то разочарованно качал головой, уже оплакивая потерянные деньги. — ПОЖАЛУЙСТА, СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ! ЭТО ПОЛИЦИЯ СЕУЛА! Сан-Ву отпустил руку Али и встал на ноги. Ладони непроизвольно сжались в кулаки, а челюсть напряглась. Только не чертова полиция. Это не то, как все должно было закончиться: ему нужны эти деньги. Нужны, черт возьми, все до последней воны! Разочарование и злость накрывали его с головой: он столько сделал ради победы. Готов был пожертвовать самым дорогим, не для того чтобы без борьбы вот так вот все потерять. Да еще и оказаться в руках полицейских после всех его махинаций. Ноздри раздувались от злости, Сан-Ву стоял спиной к Али, не позволяя увидеть себя в таком состоянии. Он уже напугал его однажды, не стоило повторять свои ошибки. Искусственное красно-оранжевое небо тревожно разливало свою краску по арене. На нем так и висели застывшие цифры 2:27, безмолвно напоминая о борьбе развернувшейся в этих стенах. Противоречивые чувства одолевали его. Теперь, когда у него появился шанс, он хотел спасти Али, но деньги. Как же он ненавидел себя, жалкий, жалкий и трусливый. Они должны были встретиться иначе, не в этих обстоятельствах и с другим материальным положением. Лучше бы они столкнулись где-нибудь на остановке, пересеклись взглядами и разошлись навсегда. Или, например, в Ансане, где у Сан-Ву в прошлом году была конференция, или на ночных улицах Сеула. Однако они здесь. Стоят и не могут даже посмотреть друг другу в глаза. Он должен что-то сказать, как-то облегчить ситуацию. Он же гений: разве это не его работа — придумывать выход из положения и знать все наперёд? — Али, послушай, я- Его резко оборвали. — Это конец, да? Конец игры, Сан-Ву. Сан-Ву сделал шаг вперёд к Али. — Мои жена и ребёнок, — глаза Али снова покраснели, — я больше не смогу им никак помочь. Я не смогу спасти их. Я привёз их в Корею ради лучшей жизни, но я ошибся, Сан-Ву. Я так сильно ошибся. Али судорожно вцепился в грязную кофту и отчаянно дёрнул её. Ну, конечно. У Али есть семья. Люди, к которым он может вернуться, которые любят его, а он любит их. Эгоистично было полагать, что он хоть на секунду забыл об этом. Сан-Ву бы так хотел протянуть руку, мягко разжать ладони Али и успокоить его. Сказать, что они будут в порядке, что найдут выход и каждый решит свои проблемы. Что, возможно, если Али ему позволит, они будут вместе, и Сан-Ву докажет, что он достойный человек. Но так откровенно врать он не хотел. Просто не имел на это права. Со всех сторон арены послышалось грохотание. Двери распахнулись, и вместо кислотно-розовых комбинезонов внутрь лабиринтов хлынули люди в чёрных костюмах с бронежилетами и касками. Группа захвата. Али вытер одинокую слезу, скатившуюся по щеке и ободряюще улыбнулся Сан-Ву. — По крайней мере, Сан-Ву, — он замялся, — по крайней мере мы оба будем жить, — сказал он, продолжая робко улыбаться. А затем, воровато оглянувшись, потянул Сан-Ву за рукав в самый отдалённый уголок двора, в котором они стояли, чтобы мягко и очень нежно прикоснуться своими губами к губам Сан-Ву. Сан-Ву бы соврал, если бы сказал, что этот поцелуй не ощущался как жизнь. Он даже не представлял, насколько отчаянно нуждался в нем ровно до этой секунды, когда наконец можно было запустить ладонь в мягкие кудри, помассировать чужой затылок и несильно потянуть за пряди, вырывая тихий вздох. Али был очень тактильным, и это одна из черт, которая Сан-Ву приводила в чистый восторг. Можно было гладить, кусать, тянуть и зализывать и на каждое действие Али реагировал так отзывчиво и открыто, что у обычно сдержанного корейца начинало сносить крышу. Звон камешков на груди Али отдался в ушах Сан-Ву ужасающим грохотом. Он замер не в силах продолжать начатое. Его парализовало таким страхом, что руки мгновенно похолодели. Али проследил за его взглядом и сжал мешочек в ладони. Видимо неправильно растолковав опасения Сан-Ву, он ободряюще улыбнулся. — Думаю, это нам больше не понадобится. Одним резким движением он сдернул мешочек с шеи и отбросил его в сторону, а затем снова прижался в самом теплом и любящем поцелуе в попытках забрать все те сомнения и опасения, которые он читал на лице Сан-Ву. — ПОЖАЛУЙСТА, СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ И ПО-ОДНОМУ ПРОДВИГАЙТЕСЬ К ВЫХОДУ. Сан-Ву по-доброму усмехнулся и склонился лбом ко лбу Али. Они все ещё вжимались друг в друга, будто хотели слиться и остаться вместе навсегда или хотя бы на одну долгую секунду. — Нужно уходить. Иди первым. Я найду тебя позже. Али кивнул и на прощание потерся кончиком носа о челюсть Сан-Ву: «Я с тобой. Я рядом». Такой по-собачьи преданный жест, полный доверия и любви. У Сан-Ву защемило в груди: что он сделал такого в своей жизни, чтобы заслужить все это? Он не знал и не думал, что когда-нибудь узнает. Чёрная макушка скрылась в переулке, и через минуту Сан-Ву последовал за ним. Он вышел из двора, медленно поднимая ладони и демонстрируя, что полностью безоружен. По лабиринту никто уже не носился, все игроки точно так же, как и он, шаг за шагом двигались вдоль полицейских. Они знали, что никого не ждёт хороший конец — многие здесь были бандитами, махинаторами, бездомными или больными, у многих просто не было денег и возвращаться в нищенское существование было страшнее, чем умирать. Этому спасению была грош цена, и они все об этом знали. Только в конце колонны стояла женатая пара: они держались особняком. Горько плача, они целовали друг другу руки и благодарили бога за подаренную жизнь.

***