But you're still a traitor

Арена — это остров. Гигантский остров, на котором их держали как крыс в клетке, подкидывая сухой корм и натравливая друг на друга. — ПОЖАЛУЙСТА, ВНИМАТЕЛЬНО СЛЕДУЙТЕ УКАЗАНИЯМ ПОЛИЦИИ. СЕЙЧАС НАЧНЕТСЯ ЭВАКУАЦИЯ! Солнце слепило глаза, морской ветер трепал волосы, а над их головами разверзлось небо. Настоящее голубое небо, такое же, как во время первой игры, но близкое и не скованное страхом смерти. Пахло солью и свежестью — после комнат пропитанных чужими потом, кровью и немытыми телами это мгновение ощущалось как благословение. Ласковое солнце щедро одаривало уставших людей светом и теплом. Сан-Ву сидел на песке и глубоко вдыхал полной грудью, чувствуя, как каждую клеточку тела наполняет жизнь. Сознание стало абсолютно ясным, хотелось просто верить в лучшее и не думать о кошмаре, оставленном позади. Как же было просто любить, вдруг подумал он, когда чувствуешь себя свободным. Ему вдруг до дрожи в ногах захотелось найти Али, чтобы разделить этот момент с ним. Он даже вскочил, однако тут же грубо одернул себя, напоминая, что это ненадолго. Скоро он вернётся в Сеул, где ему в лучшем случае придётся скрываться от полиции, а в худшем — сразу после эвакуации он попадет на суд. Сан-Ву повернул голову, разрешая себе отбросить эти мысли еще ненадолго, и осмотрелся. По всему острову были рассредоточены полицейские и военные, кое-где даже стояли офицеры. Их рации громко скрипели от постоянных сообщений, и каждый раз, когда переговорник вновь издавал шипение, уставшая рука офицера взметалась в воздух, чтобы ответить заученное «Прием». Над островом зависли два вертолета, а береговая охрана курировала периметр с воды. На побережье развернули палатки первой помощи, в которых уже осматривали пострадавших и розовых солдат, раненых при задержании. Сан-Ву удивленно отметил, что многие, скрывающиеся под масками, были всего лишь подростками. Куда же, черт возьми, они все попали? Установление контроля на территории происходило как по часам: Сан-Ву усмехнулся, вспоминая детскую игру «Захват флага». Проникнуть на зону соперника, взять заложников и, наконец, завоевать главный трофей — находить такие совпадения в своей жизни стало проще простого, однако теперь ощущение, что она начала превращаться в сюр, не покидало его. Наверное, в этом и суть. — ПОЖАЛУЙСТА, ОЖИДАЙТЕ. ЭВАКУАЦИЯ НАЧНЕТСЯ В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ. Сан-Ву задумчиво пропускал песок сквозь пальцы, глядя на мельчайшие частицы, застревающие на влажной от пота коже. Когда он в последний раз бывал на природе? Он настолько сильно погряз в своей бессмысленной и отвратительной жизни, что совсем забыл, каково это. — Не терпится исчезнуть отсюда, да? Кореец медленно поднял голову, и столкнулся с большими карими глазами на округлом лице. Али по-доброму щурился, смотря на Сан-Ву сверху вниз. Вечернее солнце хоть и не опаляло сильно, но все еще светило достаточно ярко, создавая своими лучами сияющий нимб вокруг его головы. Густые черные волосы колыхались на ветру, а он стоял, закрывая макушкой солнечный диск, и протягивал открытую ладонь Сан-Ву, будто святой заблудшему нищему. Не протянуть свою руку в ответ ощущалось как святотатство. — Я рад, что ты рядом. Они стояли друг напротив друга и крепко держались за руки. Всего несколько секунд — нельзя было позволить другим видеть их — но вполне достаточно, чтобы по телу Сан-Ву разлилось тепло, мигом достигшее сердца. Они стояли на огромном острове, продуваемые всеми ветрами на свете. Чайки кричали и хлопали крыльями над их головами, теплый Зефир сулил перемены, и, Сан-Ву мог поклясться, они были одни в этом мире. Не было забот ни о семьях, ни о деньгах. Вне жизни и смерти, они существовали здесь и сейчас. Момент был разрушен неожиданным образом: — О, двести восемнадцатый номер! На солнце тут же набежала туча — Али нахмурился. Сан-Ву спокойно взглянул на источник звука: со скрученными за спиной руками, перед ними еле стоял один из этих в розовом. Его костюм был изодран, на бедре кровоточило пулевое ранение, а рот и подбородок были покрыты кровью, натекшей из разбитой губы. Он выдвинул кривую челюсть вперед. — Я все думал, как ловко ты это придумал! Ну, с шариками, — он довольно ухмыльнулся и сплюнул темную кровь на песок, — все эти слова про возраст и возможность выбраться вместе. Умен как черт, я бы и сам повелся. Сан-Ву застыл и скорее почувствовал, чем увидел, что с Али произошло то же самое. Тот непонимающе взирал на полубезумного мужчину, отчаянно стараясь убедить себя, что все неправильно понял. — Лови, черномазый! Сан-Ву как в замедленной съемке смотрел на предмет, врезающийся в грудь Али. Ситуация выходила из-под контроля, он должен был срочно что-то предпринять. Казалось, воздух загустел и стал вязким как смола. Еще буквально минуту назад они были единой душой, а сейчас он наблюдал, как землетрясение уничтожает его солнечное божество. Ему хотелось сказать хоть что-то, но язык словно присох к небу. Али молча смотрел на свою ладонь. На ней, совсем не переливаясь, лежали бесформенные серые камни. Все фигуры убраны с поля, карты вскрыты, последний луч солнца блеснул за горизонтом. Вот теперь, это точно конец игры, подумал Сан-Ву и закрыл глаза. Наступили сумерки.

***

Очередная пустая бутылка отправилась к своим товаркам, с лязгом прокатилась по полу, пока не столкнулась с грязной стеной. Рядом валялись ещё шесть или семь таких же бутылок. Он пил каждый день, не переставая. С момента, как их вытащили с острова и бросили обратно в нищенское существование, прошло уже четыре дня, но пока все, что получил Сан-Ву, — это вызов в суд в качестве пострадавшего по делу игры. Его колотило от холода — вода в ванной давно остыла, а он даже и не помнил, когда залез в неё: было это пару минут или часов назад? Сан-Ву протянул руку к валявшемуся рядом бумажнику и влажными пальцами пошарил внутри. Последние десять тысяч вон. Больше у него не осталось денег, ни гроша, абсолютно ничего. — Черт! Он с силой швырнул ненавистный бумажник в стену и ударил кулаком по краю ванной. Гнев все еще переполнял его. Первые три дня он пил в таком количестве, что практически не мог соображать, только ползать между туалетом и спальней, но деньги закончились и алкоголь тоже. И теперь приходилось иметь дело с собственными чувствами: злостью, отчаянием, бессилием и виной. Что ему делать? Продавать органы? Это смешно, он столько всего добился: окончил сеульский университет, уехал в Америку. Это была его репутация, которую он создал своими руками и умом. Он столько, черт возьми, имел, чтобы теперь опять оказаться в засранной ледяной ванне, утопая в жалости и ненависти к себе. Телефон разрывался от звонков, но Сан-Ву даже не думал поднимать трубку. Плевать. Он потерял всё. Раньше у него была хотя бы призрачная надежда на спасение, однако теперь ему оставалось только догнивать в собственной ничтожности. Ледяная вода сомкнулась над головой, скрывая его измученный, воспаленный мозг от внешнего мира, долгие секунды без кислорода приносили практически блаженное успокоение. Может быть, он мог бы остаться здесь, еще совсем ненадолго. Вот так, в тишине и умиротворении, под толстой гладью, где нет нечистот и скверны, где нет всепоглощающей вины. Просто тонуть и ни о чем не думать, ни за что не нести ответственности — звучит как отличный план.

***

По всей квартире валялись вещи, было видно, что люди уезжали отсюда в спешке и не имели возможности взять все накопленное, а лишь самое необходимое. Было холодно, потому что отопление давно отключили за долги, лампочка перегорела, а по углам шуршали тараканы. Запущенное жилище больше напоминало временное пристанище, нежели когда-то радушный, хоть и бедный дом. В Ансане стояла глубокая ночь. На худом матрасе спал человек, укрывшись пледом. У него не было сил даже поесть или прибраться: во время очередного дня в качестве нелегального работника на стройке, он повредил связку на руке. Неумело перебинтованная кисть свисала с края кровати, спутанные кудри лежали прямо на лице, стыдливо прикрывая изможденный вид своего хозяина. Али вставал в четыре утра, съедал тарелку риса и отправлялся на заработки, где делал самую грязную и тяжелую работу, чтобы в конце дня получить совсем немного денег, помогающих протянуть до следующего дня. Из полученной суммы приходилось откладывать на билет до Пакистана, совсем немного, иначе он бы умер с голоду. Однако, пожалуй, только мысль о возвращении к семье не позволяла ему рухнуть от усталости. Каждый день он тащил себя на окраину Ансана и занимался каторжным трудом, чтобы жить и не вспоминать. Али до сих пор не мог разобраться с тем, что происходило внутри игры. Он не был гением, но даже ему было ясно как день, что у него и Сан-Ву сложилось что-то особенное. У них была связь не просто двух людей, которым нечего терять, а настоящая потребность в единении. Их противоположность не отталкивала, а наоборот, позволяла удивительно дополнять друг друга. Игра стала их маленьким миром, за пределами которого остались все заботы и обязательства, отягощавшие существование. По крайней мере, Али так чувствовал, пока горстка серых камней не рассыпалась слезами на его могиле. В своих отчаянных попытках достигнуть успеха и не разочаровать окружающих, Сан-Ву потерялся внутри стен, которые сам же и возвел. Он бродил внутри них, как заблудший путник, слишком умный, чтобы найти простейший выход из лабиринта. Али же был сильным и на стройке отлично справлялся не только с замешиванием цемента, но и разрушением ненужных конструкций. Поэтому, когда он занес кулак, чтобы разбить первый фасад защиты Сан-Ву, он был уверен, что справится. Однако оказалось, что наивность и доброта ослепили его, не давая увидеть опасность, ожидающую за высокими стенами. Как бы он не старался скрыться от этих мыслей, они возвращались снова и снова, мешая существовать. Он был истощен морально и физически, и по ночам проваливался в тревожный сон, где ему снились его семья и Сан-Ву, над головами которых загорался то зеленый, то красный свет.