Благоприличие

Винные критики иронично относятся к термину «букет», под которым принято понимать сложный винный аромат. Термин этот придумали французы в первой половине девятнадцатого столетия. Он и вправду кокетлив. Но за более чем полтора века ничего точней и ёмче профессионалы не смогли предложить. Этот самый букет может пахнуть свежим виноградным соком. Может слегка отдавать дубовой бочкой — но в меру, чтобы происхождение запаха оставалось загадкой. Ещё он может пахнуть чёрной смородиной, земляникой, дымом, шерстью. Это значит, что он пахнет детством, родным городом, чужбиной, лесом после дождя.

***

— Сынок, вы с мистером Баном могли бы навестить Маркиза де ла Морисмо. Ты ведь слышал, он приобрел Шато Марго совсем недавно. — О чем нам с ним говорить? Он ведь банкир и интересуется только прибылью. — Потому то тебе так необходимо нанести ему визит, приобщить к нашей культуре и отношению к вину. К тому же неужели ты упустишь возможность испробовать редкие сорта?

***

Решительно всем, с кем общалась семья Ли, знали, как сильно Минхо любит вино и как хорошо в нем разбирается. Многие представители светского общества того времени были приверженцами литературной энологии. Они обожали вино и не отказывали себе в удовольствии обсуждать все его аспекты друг с другом. Разглагольствования могли начинаться с технических аспектов и заканчиваться эстетическими. Границы были стерты подчистую. Вино разрешалось детям, пожилым, ему приписывались целебные свойства. Его боготворили как лучший напиток из всех существующих. Минхо был в числе таких людей с раннего возраста и никогда не упускал возможность опробовать новое вино. Именно поэтому слишком долго он не отказывался и через пару дней пообещал матери навестить Маркиза в его новом поместье.

***

— Мистер Бан, это решено уже определенно точно, что вы отправитесь в качестве моей компании, — говорил Минхо, шутливо приставая к своему гувернеру. — Я наперед знаю абсолютно все, что вы будете говорить мне сейчас, потому можете не утруждаться, я отказа не приму. Они отобедали и находились в библиотеке, занимая свои живые умы чтением, когда Минхо неожиданно затронул эту тему. Герои наши к этому моменту сблизились настолько сильно, что мать Минхо начала подозревать неладное, а потому часто отправляла главу их семьи мешать идиллии Чана и его ученика. А потому время, в которое они могли находиться только вдвоем, значительно сократилось. Они все реже уединялись в спальне, целовались вдвое меньше, даже обнимались не так часто. Отец Минхо был человеком недалеким, когда дело касалось чувств или характеров, но глаза его видели исправно, а потому даже его дерзкий сын не решался на вызывающие поступки по отношению к Чану в его присутствии. Но старший понимал, что эта поездка к Маркизу могла бы быть именно тем, что так необходимо было их отношениям, которые застоялись как мутная вода в деревенском колодце. — Вы, мой дорогой, к сожалению, ошибаетесь, — начал Чан. — Уже сегодня я хотел просить вас принять мою компанию в этом визите. И хоть в вине я не разбираюсь, все же… мы могли бы славно провести день. Минхо на это признание радостно улыбнулся и удовлетворенный разговором вернулся к чтению.

***

Спустя несколько часов дороги в крытой карете, что к слову не была затруднительной для обоих мужчин, поскольку они знали чем себя занять, они прибыли к месту. Маркиз де ла Морисмо жил в старом замке, перестроенном в некоторых местах под поместье современного типа. Хотя в целом все еще оставалось огромным и занимало территорию под стать. Они уже были на территории проживания Маркиза, однако потребовалось еще минут двадцать поездки, чтобы добраться до главных ворот, а затем еще пять, пока их не приветствовал хозяин столь обширных угодий. — Приветствую, господа, — начал радостно Маркиз, завидев Минхо. — Вы, наконец прибыли, мистер Ли, знали бы вы как я мечтал с вами вновь увидеться! Отец Минхо и господин Морисмо знали друг друга довольно долго, последний гостил у семьи Ли относительно часто. И во всех поездках, он уделял огромное количество времени Минхо, так много, что это казалось странным. Но до момента, когда юноша был готов открыто ему грубить, Маркиз серьезно занялся своим бизнесом и перестал появляться в их доме. Посему эта поездка была приятна только из–за возможности продегустировать много вин. — Маркиз, познакомьтесь, — сказал Минхо, отстранившись от мужчины и указывая на Чана. — Это мой дорогой гувернер, мистер Бан. — Конечно! Мне очень приятно. Но давайте мы поскорее пройдем в дом. Чан не отреагировал негативно, когда Маркиз открыто его проигнорировал, не обиделся, даже когда после этого он отказался пожать ему руку. Но затем этот старик прижался к Минхо очень близко, придерживая за локоть и провожая внутрь своих владений, что вызвало в Чане легкую раздраженность. Спустя несколько минут они оказались в огромной комнате. Это была гостиная, больше похожая на игровую. Помимо кожаных диванов стояли карточные круглые столы, шкафы с книгами, много кресел и стульев. Несколько столов были сдвинуты ближе друг к другу, там располагалось множество разных бутылок, по быстрому взгляду Минхо, это было не только вино. Маркиз даже здесь показал себя как человека недалекого и безвкусного, он совершенно точно не знал ничего о дегустации, даже не стремился обрести эти знания. На что он рассчитывал? Вы не ошибетесь в предположении, что он просто хотел напиться в компании Минхо. Но вот они разместились за столом, слуга осторожно открыл одну из бутылок вина и разлил по бокалам, другой внес в комнату закуски и оставил их на столе. Оба удалились дальше к двери, чтобы не мешать гостям и хозяину. — Какие же вина ваши любимые, мистер Ли? — спросил Маркиз, беря в руки бокал и неосторожно его опустошая. — Что ж, я довольно предсказуем в этом вопросе. Мне нравятся бордоские и бургундские вина Франции, ровно как и большинству наших людей, — ответил Минхо. — А ваши, позвольте поинтересоваться? — Я пью, что нальют, если честно. Проще назвать мои нелюбимые сорта, чем наоборот. Чан в удивлении посмотрел на Маркиза, затем и на Минхо. И почти засмеялся, когда увидел с каким лицом сидел его подопечный. После слов хозяина поместья он готов был облить того прямо из бутылки и покинуть комнату. У Чана в голове пронеслось, что, наверное, это единственный человек, который мог сказать такое в присутствии мистера Ли. — И что же вам тогда не нравится, Маркиз? — процедил Минхо сквозь зубы. — Абсолютно точно сорт гамэ. — Что, простите? — глаза Ли заметно округлились. — Господин Ли, просто у Маркиза довольно специфичные вкусы, к тому же вы понимаете, что будь то гамэ или любой другой сорт, он не обязан нравиться всем, — вмешался Чан. — Послушайте, они дали сорту гамэ клеймо «вероломного» и дарующего дурное вино в четырнадцатом веке, сейчас же его все боготворят. Нет напитка более чарующего, чем из сорта гамэ! Абсолютно точно можно сказать, что Минхо был оскорблен таким высказыванием недостойного старика. И все это мешалось с общей его нелюбовью к этому человеку. Но Чан слегка задел его ногу своей под столом с просьбой не предпринимать ничего из ряда вон. Парень последовал его просьбе. — Маркиз, а не могли бы вы показать нам библиотеку поместья? Я слышал, она невероятных размеров! — заговорил Чан, переменив тему их беседы. Слуга вновь наполнил их бокалы, после чего все трое встали, каждый в разном расположении духа. Поднос с бутылкой вина и некоторыми закусками в руках неизвестного подростка последовал за ними по коридору поместья.

***

Минхо стоял у книжной полки, вытягивая с неё книги одна за другой и пробегаясь глазами по названиям. Маркиз в это время что-то увлеченно рассказывал, но к нему, конечно, наши герои не прислушивались. Чан наблюдал за младшим, как часто любил это делать. Глаза того блестели на все новое и красивое в помещении, на незнакомые книги, на редкие издания, пальцами он иногда оглаживал их бархатные обложки, после чего ставил обратно с мыслями, что к ним вряд ли теперь прикоснется чья-то рука. — Мистер Бан, взгляните, это та самая книга, доступ к которой мы запрашивали у Графа совсем недавно. — О, неужели, — воскликнул Чан, делая к Минхо несколько шагов. Юноша осторожно раскрыл произведение в своих руках, готовясь продемонстрировать его гувернеру, но вместо Чана рядом оказался Маркиз. Чан сомкнул челюсть, сдерживая себя от грубых высказываний, сжал руки в кулаки, упираясь ногтями в ладони, и медленно отошёл на место, где стоял ранее, не отрывая взгляд от спины старого хозяина. Маркиз что-то говорил Минхо о книге, вроде даже предлагал её в качестве подарка, но молодого человека интересовал только его учитель. А точнее его реакция. — Маркиз, вы так хорошо говорите по-французски, не поведаете ли, о чем здесь сказано? Я, признаться, совсем плох с языками, а потому не могу читать оригиналы, — обратился Минхо к старику. Глаза его рьяно горели, он в упор смотрел на Чана, ухмылка скривила его губы. Всем, разве что кроме Маркиза, было прекрасно известно, что Минхо отлично осваивал иностранные языки и мог спокойно разговаривать на четырёх. Если их с Чаном беседа была о философии, они говорили на латыни, если о литературе, незамедлительно переключались на французский и так далее. А потому никакой переводчик в лице Маркиза ему нужен не был. — Ох, вы так помогли, дорогой Маркиз! Не поможете и с этим абзацем? Чан обессиленно упал в кресло, наблюдая, как старый мужчина жмется к его Минхо, держит за плечо, иногда совершенно непозволительно спускаясь к талии. Почему он сидел в кресле и ничего не делал? Потому что он был гувернером. Человеком низших классов этого общества, чьи права были серьезно ограничены. Ему не то, что грубить Маркизу нельзя было, но и присутствовать в его доме не в качестве слуги. И Минхо это знал. И то, что их поездка подвергнется осуждению, и то, что Чан будет сильно раздражен своей обессиленностью. Но обе вещи его заботили мало. Раз уж он игрок в жизни, то и в отношениях тоже. Но в какой-то момент ему все же надоело столь близкое общество Маркиза, отчего он отошёл от него в сторону, меняя тему разговора. Пытка Чана, наконец, закончилась. — Ох, а вот и херес. Мистер Ли, умоляю, вы должны опробовать его! Я заказал его несколько месяцев назад из Испании, и как раз за пару дней до вашего приезда оно было доставлено, — тараторил мужчина, самостоятельно наполняя бокал Минхо. — Что-ж, напиток и правда чудный, но красные вина мне все же нравятся сильнее, — сказал юноша после нескольких глотков. О бокале Чана позаботился слуга, после чего послушно удалился. Чан глотнул несколько раз, пробуя новый напиток. — Погодите, здесь ведь нет тех самых закусок, что нам приносили ранее. Эти бесполезные слуги… — неожиданно начал Маркиз, выходя из библиотеки и пытаясь догнать прислугу. Минхо, воспользовавшись моментом, подошёл к Чану вплотную, соприкасаясь с ним ногами. Он сделал еще один небольшой глоток со своего бокала и наклонился к мужчине в кресле. Странный поцелуй сплел их губы вместе. И Чан, наконец, мог касаться Минхо. Он почувствовал, как на его губах смешались и херес и то французское вино, что они дегустировали ранее. Он облизывал их, как сладость, чей вкус всегда хотелось ощущать на языке. Минхо оторвался от партнёра на секунду, прижимаясь к нему лбом. Было слышно приближающегося Маркиза. Ли быстро взял бокал Чана из рук, заменяя его своим, и вернулся на место, где стоял ранее, но теперь уже с покрасневшими губами.

***

Как любое другое поместье дом Маркиза де ла Моресмо имел в наличии огромную комнату–коридор переделанную под небольшую картинную галерею. Однако, поскольку здесь проживало не семейство, а лишь один глупый старик, и поместье не наследовалось, картины были другого рода. Обычно в домах аристократов висели портреты бывших хозяев, их жен и детей, в поместье Маркиза весели пейзажи, причем все мрачные и темные. Минхо, естественно, заинтересовался ими, когда они втроем зашли в комнату. Было сразу понятно, что не рук старика это дело, а кого–то, кто жил здесь до него. Несмотря на то, что личность его была Минхо неизвестна, это не ослабляло впечатление от собранной коллекции картин. И не то, чтобы он хорошо разбирался в искусстве, дело скорее в его вкусе и предпочтениях, поскольку именно они заставили его остановиться у входа и созерцать прекрасные творения на стенах комнаты. Уж так сильно они своей тематикой ему понравились. Наконец, он начал делать шаги вдоль помещения, пока Маркиз о чем–то громко говорил. Но Минхо его не слышал, как заколдованный не мог оторвать взгляд от стен. Чан же внимательно наблюдал за ним. Ситуация эта ему казалось до безумия интересной, и он пообещал себе посетить с подчиненным несколько галерей в городе.

***

— Что же нам делать, господин Бан, Маркиз ну никак не хочет оставлять нас наедине, — шептал Минхо в ухо старшему, пока они шагали позади от хозяина поместья. Ли обхватил руку Чана, прижимаясь к нему корпусом и опаляя ухо своим дыханием. — Увы, но такие вещи не по–моей части, дорогой, — язвил Чан в ответ. — Будьте добры что–то придумать. Минхо довольно улыбнулся на его слова и быстро отстранился, когда Маркиз обернулся на них. — Дорогой Маркиз, прошу вас, позвольте нам вернуться в гостиную и закончить с дегустацией оставшихся вин. Мы попробовали лишь их половину, — начал Минхо, сладко обращаясь к старику. Тот расплылся в довольной улыбке, принимая внимание юноши к своей персоне. С комнаты с картинами они вывернули обратно в залу, где были в самом начале.

***

Оставшийся вечер они провели в том помещении, пробуя все новые сорта и бесконечно закусывая напитки, чтобы перебить вкус и подготовить рецепторы к новому глотку. На часах было уже за одиннадцать, когда слуга принялся уносить бутылку оранжевого грузинского вина — последнего для дегустации. За ним исчезли со стола сыры, виноград и другая еда на подносах. Хозяин дома, по нему это было видно, положительно не хотел расставаться с гостями, а точнее с Минхо. Они говорили о чем–то еще с минут двадцать, но Чан неожиданно осмелился их прервать. — Господин Ли, ваша матушка просила вернуться завтра пораньше, поскольку вы поедете с ней в город. Было бы лучше, если бы вы отправились спать. Минхо серьезно посмотрел на него. Чан в открытую врал с совершенно спокойным лицом. Причем врал не ради кого–то, не во благо, а ради себя, ступая на поводу своих желаний. Юношу это удивило, но обрадовало. — Ох, что же вы мне раньше не сказали, что у вас есть планы. Нужно сейчас же отправляться в постель, — говорил Маркиз, подзывая рукой слуг. — Милый мой, они покажут вам комнату, там уже все давно готово. И, конечно, для вашего гувернера у нас тоже есть место. — Спасибо за столь теплый и дружелюбный прием, дорогой Маркиз, — говорил Минхо держа его за руки. — Надеюсь, мы увидимся с вами за завтраком. — Конечно, конечно, доброй ночи. Последние слова старика были сказаны уже в коридоре поместья, когда гости и хозяин вынуждены были отправиться в разные стороны, поскольку спальня Маркиза была отдельно от остальных комнат. Хотя любому тут будет понятно, что подобное стечение обстоятельств расстроило только одного из троицы. Чан и Минхо шагали себе довольно вслед за двумя слугами. — Через пару часов возвращайтесь в гостиную, — шептнул Ли гувернеру, перед тем как зайти к себе в комнату.

***

Гувернер, лежа в своей постели, долго и усердно размышлял над странным приглашением Минхо. Не было ни единой причины (так казалось Чану), по которой он мог бы захотеть с ним увидеться. Но для Минхо все было как раз таки наоборот. Он четко понимал, что слуги посреди ночи скорее зайдут в спальню кого–то из гостей чем в гостиную, а потому он позвал старшего именно туда. Оба они прождали несколько часов, прежде чем выйти из своих комнат. В гостиной сначала оказался Чан, он тихо в темноте сидел на большом кожаном кресле, смотря на слегка приоткрытую дверь и вслушиваясь в звуки снаружи. И наконец до него донеслись шаги Минхо. Он осторожно зашел и тихо закрыл за собой дверь, после чего развернулся лицом к Чану. Ли продумал их положение, заранее взяв с собой лампаду из коридора, что не тушилась слугами даже на ночь, и зажег невысокий подсвечник на столе между креслом и диваном.

***

Минхо не мог не язвить даже с Чаном и, пока они находились в гостиной и о чем–то говорили, он то и дело пускал в ход свой острый язык. Но терпение Чана, обычно безграничное, за весь день с Маркизом было на пределе. Зачем же Минхо так поступал, спросите? Так вот черт — его старый и преданный друг — кто–ж его знает? Он сидел рядом с гувернером, они говорили о чем–то, вроде даже важном, а младший назло вплетал имя Маркиза в каждую свою фразу. Глаза его загорались, когда он замечал, как Чан начинает выходить из себя. Всему, однако, приходит конец. И результат непоправимо складывается из наших ранее совершенных действий. С тем же столкнулся и Минхо, когда Чан встал, а лучше сказать выпрыгнул, из своего кресла и схватил его за запястье, потянул за собой. Как в животном порыве он нагнул его, грубо прижимая к толстому столу в центре комнаты. Голова его оказалась в опасной близости со свечами. Он почувствовал боль в груди от удара и как чужое возбуждение тут же прижалось к его бедрам. И снова он видел, как его гувернера выворачивает от эмоций, из–за чего он оказывается неспособным контролировать свои действия. Но тут старший осознал происходящее. Он сделал пару шагов назад, отходя от Минхо со смущением на щеках. Юноша сам себе усмехнулся и развернулся лицом к гувернеру. Смотря тому прямо в глаза и абсолютно без слов, он подошел к нему, вовлекая в поцелуй. Одновременно с этим, он толкал его дальше назад, пока ноги не уперлись в мебель. Минхо разорвал поцелуй и толкнул мужчину напротив, отчего тот упал на диван. Не теряя больше времени, он сам опустился на колени между ног Чана. — Что вы… — начал было старший. Но взгляд Минхо не дал ему закончить, мгновенно прерывая. Этот взгляд исподлобья, злобно–хитрый. Взгляд, против которого Чан никогда не мог пойти и который нравился ему особо сильно. И возбуждал в той же мере. Младший подполз ближе к чужому паху и не снимая пока одежду коснулся ладонью. Чан в удовольствии откинулся назад на спинку кожаного дивана и недвусмысленно промычал. Минхо пробовал себя в касаниях, смотря наверх на лицо Чана, стараясь вызвать у него как можно больше приятных чувств. Он поднял слегка его нарядный жилет, вытащил спереди подол рубашки из–под брюк, и просунул руку внутрь, сразу под панталоны. Ворох мурашек пробежался по коже Чана, когда он ощутил чужие холодные пальцы под своей одеждой. Юноша водил рукой по его члену, но уже очень скоро ему стало этого мало. Он отогнул брюки, и взял в рот, сразу вгоняя до конца. Чан вцепился в подлокотник дивана, вжимаясь в него пальцами и стараясь стонать не слишком громко. Минхо выдохнул и снова взял на всю длину, языком скользя по нижней части члена на обратном пути. Он остановился на головке, круговыми движениями водя по ней своим языком. Единственная цельная мысль, что пронеслась в голове старшего, это недоумение тому, где Минхо научился таким выходкам. Но уже очень скоро и эта мысль покинула его возбужденное сознание. Минхо привстал на коленях, держась за бедра Чана и почти выпуская изо рта его член, а затем динамично опустился вниз, чувствуя сильную боль в горле после этого. Чан тут же кончил, смотря на младшего в сильном удивлении. Минхо вытер свой рот краем чужой рубашки и встал на ноги, демонстрируя что тоже возбужден. — Развернитесь, — строго сказал Чан, поменявшись в лице. Минхо повиновался. Чан почти порвал свой шейный платок, агрессивно расстегнул жилет и сняв, бросил его куда–то на пол. После чего встретил руками талию юноши и спустился по ней вперед и вниз. Он быстро справился с застежкой чужих брюк и также быстро спустил нижнюю одежду Минхо. Тот в удивлении сделал полу–разворот и посмотрел на гувернера, но старший отдернул его обратно. — Садитесь мне на колени, мистер Ли, — проговорил он, размещаясь глубже на диване. Минхо сделал как сказали. И в следующий момент Чан толкнул его корпус вниз, придерживая за бедра. Минхо рефлекторно уперся руками в пол и прогнулся в спине. Гувернер, ни замедляя процесс ни на миг, смочил палец своей слюной и тут же вставил его в Минхо. И почувствовав, что мышцы младшего не сопротивляются, добавил второй. Пару толчков, и сразу ввел третий. Минхо болтался между ног своего наставника, не имея возможности влиять на процесс. Он лишь чувствовал внутри себя приятные длинные пальцы, что умело справлялись с растяжкой. Спустя пару минут Чан без предупреждения вывел пальцы, заменяя их на свой член. Начал медленно толкаться. Минхо почти захныкал: ему было невероятно приятно, но ноги уже жутко затекли и руки устали. На секунду ему захотелось закончить столь некомфортный процесс. Но старший, читая его поведение, поднял Минхо на себя, придерживая за плечи. Ли уперся руками в его колени и откинул назад голову, радуясь более удобной позе. Член Чана вошел глубже, и руками он сжал ягодицы своего ученика, начиная двигать того вперед–назад плавными движениями. В таких условиях Минхо надолго не хватило, и он кончил себе на живот, подрагивая от оргазма. Но едва ли мужчине этого было достаточно. Он прижал корпус Минхо к себе, затягивая в поцелуй и членом доставая точно по простате. Партнер его почти взвизгнул. Минхо показалось, что он испытал еще одну разрядку, не успев отдышаться от первой. И готов был поклясться, что если бы имел возможность взглянуть на свой живот, увидел бы в самом его низу бугорок от члена старшего. Когда он вернулся в реальность, пожелал слезть с колен Чана и упасть спиной на диван, где они находились. По–хозяйски он потянул на себя гувернера, страстно целуя. Параллельно этому недвусмысленно развел ноги в стороны и, когда Чан разместился между, свел их вместе. Чан разорвал их мокрый поцелуй, направляя свой член на Минхо и нежно входя. Тот, почувствовав приятное давление, возобновил свои стоны, руками держась за ноги старшего. Чан слегка ускорился, отдавая предпочтение груди Минхо и его талии. — Еще… сильнее, — отрывисто вырывалось из уст юноши на медленные точки. Чан особенно наслаждался, когда они делали это лицом друг к другу. Он мог видеть беспомощного Минхо только в такие моменты: младший крепко хватался за чужие плечи, изо рта на раскрасневшемся лице вырывались прекрасные звуки, то, как Ли двигался ему в такт, насаживая себя самостоятельно, и как растрепанные пряди у его лица скакали вверх и вниз. На картину эту хотелось смотреть бесконечно. Чан почувствовал как низ его живота напрягся, потому он быстро наклонился к лицу своего подопечного, руками растягивая в стороны его ягодицы и значительно ускоряясь. — Вы так прекрасны… — прошептал он с очередным толчком, после чего они оба задрожали. Чан начал зацеловывать лицо напротив, мягко касаясь своими губами его лба, носа, щек и подбородка, губы же были заняты попытками выровнять дыхание. Минхо послушно принимал ласку, обнимая за плечи, скорее рефлекторно, потому как сознание его еще с минуту находилось где–то далеко. — Мистер Бан, — обратился он к Чану полушепотом. — Что, дорогой мой? — А ведь я сегодня впервые завидел вашу ко мне ревность. Чан молча смотрел в глаза Минхо. — Это продолжалось на протяжении всего вечера, а особенно в моменты, когда Маркиз позволял себе слишком много. — Мне нет оправданий, — улыбнулся гувернер. — Вы ведь так хотели показать этому старику, что я принадлежу вам, правда же? Минхо продолжал язвить, вытягивая из старшего признание. — Ответ ведь вам известен и без моего подтверждения… — Не хотите говорить, тогда покажите, — шептал Ли, протягивая руку ко вновь возбужденному члену Чана. Но тот развернул его, хватая за руку, на живот, после чего поднял таз, выставляя ягодицы перед собой. Минхо рефлекторно прогнул спину и проскользил руками вперед по дивану, растягиваясь как кот на лужайке. — Будет исполнено, господин, — низко проговорил Чан. Он начал с поцелуев его бедер, специально обходя стороной чувствительное место. Касался губами его ягодиц, иногда сжимая их в своих руках. Наконец, когда Ли уже буквально толкался на лицо старшего из–за желания получить больше, Чан оставив последний мокрый поцелуй на его бедре, запустил внутрь свой язык. Почувствовав горячую и мокрую плоть внутри, Минхо снова застонал, направляя себя ближе к гувернеру. Котом на этот раз оказался Чан, потому как старательно вылизывал он своего ученика, стараясь сделать приятное. Одной рукой он потянулся к соску Минхо, уделив тому немного времени, сжимая пальцами и слабо оттягивая. Далее он спустился по животу вниз и начал стимулировать чужой член, приближая очередной оргазм. Языка наставника внутри себя Минхо уже было достаточно, но когда Чан добавил к этому движения рукой, младший совершенно потерялся в реальности. На секунду он замер, прекращая стоны и движения, готовясь кончить, но едва ли ему было позволено. Чан остановился также резко как Минхо. Однако не успел младший что–то сказать, как внутри язык сменился на любимый член. Гувернер как назло не начал с быстрых движений, вместо этого с огромной амплитудой входя в младшего. Таз его из–за этого опустился и Чан прижался к нему ближе, все еще двигая своими бедрами и задевая простату Минхо. Еще пара толчков и юноша задрожал под мужчиной, обессилено опуская на диван голову. Чан кончил сразу следом, не прекращая толчки и продлевая оргазм обоих.

***

У вина, как у человека, есть возраст: детство, зрелость, старость. Есть вина, которые особенно хороши в юности, например, божоле. Бордо неотразимо на закате дней, и этот закат куда привлекательней юности. О пожилых женщинах порой говорят: «Можно только представить себе, как она была хороша в молодости!» Заблуждение! Да не была она милашкой. И только возраст вдохнул в неё обаяние, которое порождает иллюзию о былой привлекательности. Ведь именно время проявляет истинные свойства.