Bachelor Father

Пак Чимину не были свойственны душевные метания. Спокойной и уверенный в себе, он всегда принимал решение, всё тщательно взвесив, но, уж приняв его, не тратил ни минуты на сомнения в правильности своего выбора. Вот почему он страшно смутился, когда понял, что не может решить, как одеться к ужину. Сначала он сказал себе, что оденется как для деловой встречи – в конце концов, этот ужин только ради Чону. Он выбрал строгий серый костюм и уже заканчивал с укладкой, когда Чону подошёл к двери спальни. – Пап, ну зачем ты оделся к ужину так, будто всё ещё сидишь у себя в консультации? – Он стоял в дверях, руки в карманах, на лице написано полнейшее отвращение. – Почему бы тебе не переодеться во что-нибудь нарядное? Огорчение сына убедило Чимина. И всё же, одевшись в белую свободную блузу и кремовые джинсы, Чимин совсем не был уверен в правильности своего выбора. А вдруг Чонгук решит, что это специально ради него он так вырядился? С другой стороны, что тут дурного, если хочется выглядеть привлекательным? Он в нерешительности подошёл к зеркалу. Может, всё-таки лучше сделать более простую укладку, как он и собирался вначале? Раздался звонок. Чимин понял, что не успеет переделать укладку. Чонгук уже здесь. Чимин поспешно обул белые кеды. Оторвавшись от зеркала, он спустился в холл. Чонгук с трудом узнал его. Куда подевался мальчишка с блестящими глазами и лёгким загаром? Этот омега был слишком бледен, слишком бестелесен. Может, он болен? От одного предположения у Чонгука сжалось сердце, и он сразу понял, как смешны всё его благие намерения. Его чувства к Чимину всегда были слишком сильны, чтобы с ними бороться. И в этом смысле ничего не изменилось. Он протянул руку. – Рад тебя видеть, Чимин. Чимин растерянно уставился на него. Это не тот Чон Чонгук, каким он его представлял – в джинсах, кедах и тенниске. Не походил он и на того бейсболиста, чьи фотографии ему попадались в газетах. Сейчас Чонгук напоминал ему бизнесменов, с которыми он ежедневно сталкивался на работе. И ещё – он стал как-то больше и шире, чем ему помнилось. От мальчика, жившего в его мечтах, и следа не осталось. Да, пожалуй, он не сможет окатить этого мужчину ледяной вежливостью, как собирался. Пока он стоял, силясь примирить свои ожидания с реальностью, сердце бешено колотилось в груди. Чимин взял протянутую руку и тут же понял, что ошибался. Прикосновение этой горячей жёсткой ладони словно током его ударило. Приходилось признать, что Чонгук будет всегда пробуждать в нём чувства, над которыми он не властен. – Я тоже рад тебя видеть, Чонгук, – ответил Чимин. – Принести что-нибудь выпить? – Пожалуй. Виски с содовой, если можно. Обрадовавшись этой минутной передышке, Чимин повернулся к нему спиной и торопливо пошёл к бару. Изо всех сил старался он успокоить дрожащие руки. Чонгук не должен заметить, насколько он взволнован. В разговор вступил Чону, ничего не подозревающий о сложности их отношений. – Я видел вас на прошлом чемпионате страны. Это было потрясающее зрелище. Чонгук с улыбкой повернулся к мальчику. – Спасибо, Чону. Мальчик опустил голову, но через секунду с лукавой улыбкой вновь поднял глаза на Чонгука. – Вам, наверное, так часто приходится это выслушивать, что уже надоело? – Да, частенько, – признался Чонгук, – но ничего, это слышать всегда приятно. Чимин вернулся с виски и указал Чонгуку на один из диванов перед камином. Чонгук опустился на диван, Чимин сел напротив, а Чону был так возбужден, что, не в силах усидеть на месте, расхаживал взад-вперёд по гостиной. Чонгук заметил большое фото, стоящее на каменной полке. – Когда это вы снимались ? Чимин взглянул на фотокарточку: он, Тэхён и Чону. – Пять лет назад, – упавшим голосом ответил он. Собственно, и не глядя, Чимин знал, что увидел Чонгук: Тэхён улыбается в объектив, мягкие каштановые волосы зачесаны на прямой пробор, в карих глазах – добродушная улыбка, он обнимает Чимина за плечи. Глаза у Чимина блестят, будто он с интересом слушает, что говорит фотограф. А Чону, пятилетний Чону, смотрит в камеру с лукавой улыбкой, и чёрные волнистые волосы спадают ему на лоб. Чимин выбрал это фото именно из-за выражения лица Чону. Его лукавые глазенки поблескивали, будто он видел что-то, скрытое ото всех остальных. В действительности так оно и было. Как только щелкнул аппарат, фотограф сделал шаг назад, и раздался страшный визг: он наступил на кошку. Один Чону заметил, как кошка проснулась, соскочила со своего излюбленного местечка на кресле и стала вылизывать лапки прямо за спиной у фотографа. Чимину нравилась эта карточка. Она вызывала неуемное жизнелюбие Чону. – Я был страшно огорчён, узнав о Тэхёне. Но, когда эта грустная весть дошла до меня, было уже не успеть на похороны. – Да, для всех нас это было страшным ударом. Мы и понятия не имели, что он так болен. – Чимин поднёс стакан к губам. – Он в течение двух последних лет играл в симфоническом оркестре, и всё вроде было в порядке. А ещё он работал над своими собственными сочинениями. Домработница, грузная матрона неопределённого возраста, появилась в арке, отделявшей гостиную от столовой. – Можно идти ужинать, Чимин, – объявила она. – Спасибо. Я хочу познакомить вас с Чонгуком. – Чимин подошёл к экономке, стоявшей на пороге столовой. Обернувшись к Чонгуку, он сказал: – это Чон Чонгук. – Я уже слышала о вас, – улыбнулась домработница. – С тех пор как Чону вернулся из школы, он ни о чем другом не говорит. Экономка так и лучилась доброжелательностью. Чонгук с удивлением отметил, что Чимин обращается с ней как с членом семьи, а не как с наёмной прислугой. Что бы сказала на это его матушка? – Очень рад познакомиться с вами. Вы давно тут, с Чимином? – Да с тех пор, как родился Чону. Меня наняли присматривать за ним, пока Чимин был на занятиях. Чонгук взглянул на Чимина. Почему он так напряжённо наблюдает за ним? Боится, что он каким-нибудь неловким словом обидит её? Смешно, если учесть его собственное происхождение. – Здесь всего три прибора. Кто из нас останется сегодня без ужина? – улыбнулся Чимин. – Я, – сказала домработница, – я уже поела и хотела бы посмотреть одну телевизионную программу, которая начнется через несколько минут. Полагаю, вы сможете на этот раз без меня обойтись? – Попробуем, хоть это и будет нелегко, – рассмеялся Чимин. Чонгук никак не мог потом вспомнить, что они ели в тот вечер. Он много говорил. Рассказывал Чону о всяческих проделках, в которых в детстве принимали участие и он, и родители Чону, а Чимин смеялся, возмущался – чему он учит ребёнка, тот и так страшный шалун. Постепенно Чону перестал испытывать священный трепет перед Чонгуком и даже стал осаждать его вопросами – о бейсболе, о некоторых известных игроках, о технике самой игры... Чонгук вскоре увидел, что мальчик вовсе не глуп и прекрасно разбирается в спорте. Первое его нисколько не удивило, но вот любовь к бейсболу... Хоть Тэхён и Чимин во всём подражали ему, ни один из них не выказал ни интереса, ни способностей к спортивных играм. Чонгук наблюдал, как Чону рассказывает папе что-то недавно увиденное по телевизору. Даже стороннему наблюдателю сразу бросалось в глаза, что Чимин с сыном очень близки. Интересно, а с отцом Чону тоже проводил много времени? – А ты когда-нибудь был бойскаутом, Чонгук? – спросил Чону. – Между прочим, был. А почему ты спрашиваешь? Последовал спокойный, внешне небрежный ответ. – Потому что я бойскаут, и у нас будет однодневный поход через пару недель. – Чону сверкнул глазами на папу, а потом вновь перевёл взгляд на Чонгука. – Ты мог бы прийти как мой гость, если хочешь. Остальные ребята придут с отцами. – Чону! – Возмущённый голос Чимина так и зазвенел в столовой. Мальчик взглянул на него просительно и в то же время упрямо. – Ведь, если он не захочет, он всегда может отказаться, папа. Что тут такого? Этого молодого человека не подомнет под себя клуша омега, подумал Чонгук. – А когда именно намечается этот однодневный поход? – В субботу, восемнадцатого. Мы встречаемся в семь утра у стадиона. Чону не решался поднять глаза на Чонгука. – Убеждён, что у Чонгука есть дела поважнее, чем ходить в однодневные походы, – вставил Чимин. – Вовсе нет, - Сказал Чонгук, растягивая слова, – похоже, это будет занятно. Считай, что мы договорились. На мгновение Чону просто остолбенел. Даже в своих самых буйных мечтах он ни на секунду не допускал, что Чонгук и вправду согласится пойти с ним в поход. Он и сам не понимал, почему обратился к нему с этой просьбой. А теперь, получив согласие, Чону прямо не знал, что сказать. Наконец он выдавил из себя: – Потрясающе! – и сделал большой глоток молока. – Но ведь в бойскауты принимают с десяти лет. Или ты пока в подготовительной группе? Чону удивлённо поднял глаза. – Почему это? Мне уже десять, и я настоящий бойскаут. Чонгук ошеломленно уставился на Чону. – Как это десять? – переспросил он, весь напрягшись. Даже дыхание перехватило от внезапно нахлынувших подозрений. – Да. Мне исполнилось десять лет семнадцатого февраля. Чонгук отпрянул, будто громом поражённый. (Февраль! Ровно девять месяцев с тех пор, как он уехал!) Чону ничего не понимал. Почему это Чонгук вдруг так огорчился: лицо потемнело, глаза сверкали? Чонгук встретился глазами с Чимином: – Как интересно! А я об этом и понятия не имел. – Мы вообще не думали, что это тебя хоть сколько-то интересует, - ответил Чимин, отводя глаза. Чонгук буквально остолбенел от только что полученных сведений, а главное – от того, что из них вытекало. Наконец он поймал на себе изумленных взгляд Чону и огромным усилием воли заставил себя расслабиться и даже улыбнуться. – Я вообще не подозревал о твоём существовании, Чону, пока не узнал о смерти твоего отца. Теперь уж наступила очередь Чимина выражать удивление: – Ты что же, хочешь сказать, что миссис Чон никогда не говорила тебе о Чону? – Сомневаюсь, чтобы мама сама знала о его существовании, – сказал Чонгук, едва сдерживая негодование. – Неправда. Мы с Тэхёном часто навещали твою мать, когда Чону был маленький. Ей было одиноко в том огромном доме, который ты ей купил. А с соседями она так и не подружилась. Чону нравилось к ней ходить. – Так миссис Чон твоя мать, Чонгук? – выпалил Чону. Никогда ещё разговор взрослых не казался ему таким непонятным. У Чонгука голова пошла кругом. Мысли мелькали, как узоры в калейдоскопе. Значит, мама знала про Чону и ничего ему не сказала? Он уставился на мальчика, сидевшего напротив него: эти тёмные и волосы и глаза, эта непокорная копна волн, которая в детстве так досаждала ему самому... Как же он сразу не догадался? Может, именно поэтому мама ничего и не сказала ему про Чону? Так как Чонгук ничего не ответил на вопрос Чону, вмешался Чимин. – Да, это так, Чону. Похоже, я никогда не рассказывал... тебе об этом. Чону огорчённо посмотрел на взрослых. – Похоже, ты о многом мне не рассказывал. Чонгук взглянул на него с тем же выражением, что и Чону. – Похоже, что так, – сказал он. Две пары чёрных глаз с укором уставились на Чимина. Он не был готов к такому повороту событий . Чимин поспешно отодвинул стул и встал из-за стола. – Если вы уже покончили с едой, то как насчёт мороженого на десерт? – он умоляюще посмотрел на Чонгука. Неужели он не понимает, что не могут они обсуждать всё это сейчас? Чонгук явно понял его молчаливую просьбу и тактично пошёл навстречу. Чимин заметил, как он разжал кулаки и расправил плечи, стремясь стряхнуть напряжение. – Вот это здорово. А ты как? – Он обернулся к Чону. Взрослые, похоже, решили «сменить пластинку», и Чону был доволен. – Прекрасная мысль, – пробормотал он. Когда Чимин вернулся с мороженым, ему пришлось в основном самому поддерживать разговор. Чонгук сидел с отсутствующим видом и лишь изредка односложно отвечал на его прямые вопросы. Только с Чону он отказывался от своего добровольного молчания. Чимин с нетерпением ждал, когда закончится ужин и ему можно будет убирать со стола. Как только с уборкой было покончено и он вернулся в гостиную, Чонгук поднялся и начал откланиваться. – Мне уже пора. – Он заметил, как вытянулось лицо мальчика. – Извини, Чону, но мне ещё нужно повидаться с одним моим приятелем. – Да, конечно, я знаю, что ты занятой человек, – пробормотал Чону, стараясь скрыть огорчение. – Но не настолько занятой, чтобы забыть про поход. – Значит, ты всё же пойдёшь со мной? – Лицо мальчика просветлело. Рука Чонгука опустилась Чону на плечо. – Ни за что не упущу такую возможность, приятель. Надеюсь, мы с тобой ещё сойдемся поближе. – Он поймал на себе взгляд Чимина. – Ведь я собираюсь осесть здесь. Так что надеюсь видеться почаще с тобой и Чону. От этих слов у Чимина заныло сердце. Во взгляде Чонгука читался вызов, а сейчас он был не готов к борьбе. – Ну, посмотрим, – пробормотал Чимин, стараясь казаться равнодушным. – Да уж посмотрим. – Чонгук обернулся к Чону и улыбнулся. – А ты был прав, дружище. Твоя няня прекрасно готовит. Везёт же некоторым! Чону воспользовался моментом. – Обязательно заходи к нам ещё, – сказал он с радушием гостеприимного хозяина. Чимину стоило труда не обнаружить, насколько он огорчён этим приглашением. Ему не хотелось отучать Чону от гостеприимства, но всё же было бы лучше, если бы он проявлял его в отношении кого-нибудь другого. – Я бы хотел повидаться с тобой завтра, Чимин. Как насчёт ланча? Эта просьба застала его врасплох. – Ох, не знаю, Чонгук. У меня завтра довольно напряжённый день. Чонгук улыбнулся, но одними губами, глаза оставались холодными. – Но ведь нам необходимо повидаться и поговорить о прошлом, сам понимаешь . Чимину почудилось – или действительно в этих словах прозвучала угроза? (Но ведь он ничего не может мне сделать, ровным счётом ничего. Разве что причинить боль Чону? Он уже прекрасно понял: Чону моё самое уязвимое место). Чимин слегка выпятил подбородок. – Нам нечего обсуждать. Одиннадцать лет – срок немалый. Чонгук не согласился: – Наоборот. Нам о многом надо поговорить. – Он остановился, заметив, что Чону удивлён его резким тоном. Чонуг потрепал непокорные чёрные волны на макушке ребенка, и сердце вновь сжалось от боли. (Чимин перед ним в ответе. И прежде всего – что он узнал обо всём только сейчас, когда уже столько лет прошло). Чонгук приоткрыл дверь и упорно смотрел на Чимина, пока тот не поднял глаза. – Я тебе позвоню. Лёгким кивком головы Чимин принял это как неизбежное. Он провожал его глазами, пока он шёл по извилистой дорожке к машине, стоявшей у обочины. Да, сейчас Чимин получил отсрочку, но знал, что отвечать на его вопросы всё равно придётся. Только в чем он виноват? Ведь это Чонгук его бросил! Он не дал себе труда даже узнать, имел ли тот последний вечер, который они провели вместе, какие-нибудь последствия. Чимин прикрыл дверь и медленно прошёл в спальню. Он не обязан ничего объяснять. Нет у него перед ним никаких обязательств! Только почему ему так хотелось обнять его, прижать к себе покрепче, стоило ему увидеть, как исказилось болью его лицо, когда он вдруг всё понял? Чувство к Чон Чонгуку, глубоко запрятанное в сердце Чимина, вдруг, после стольких лет, вновь вернулось к нему. Чимин был совершенно уверен, что с этим покончено. Но стоило ему провести с ним несколько часов, как всё вернулось на круги своя.