Bachelor Father

В воскресенье погода выдалась великолепная. Чимину показалось, что в воздухе уже пахнет весной, хотя был только февраль на дворе. Чону не терпелось впервые в жизни посмотреть на знаменитую команду. Омега знал, что пренебрегает спортивным образованием сына, но ему и в голову не приходило водить его на соревнования. –А как насчет ленча, приятель? Найдется для него местечко после твоего плотного завтрака? – Чонгук взъерошил волосы ребёнка и получил в ответ ослепительную улыбку. –Пожалуй, – ответил Чону. Они разыскали местный ресторанчик, и Чимин заметил, что и он, подобно сыну, созрел для ленча. С тех пор как появился Чонгук, омега явно прибавил в весе. Но приходилось признать, что он не только внешне похорошел, но и стал гораздо лучше себя чувствовать. И несмотря на огорчение, с которым он ежевечерне желал Чонгуку спокойной ночи и отправлялся один в постель, Чимин даже спать стал крепче, хотя в этих снах господствовали теперь эротические мотивы. –Давайте поспешим, – настаивал Чону, – а то опоздаем к началу. Ко времени их прихода стадион был уже полон. Они добрались до своих мест, и Чимин с облегчением уселся. Чонгук крепко сжимал его руку, пока они пробирались на свои места, а когда они уселись, тут же обнял его за плечи. Для Чимина не было неожиданностью, что многие узнавали и останавливали альфу; ему приходилось получать поздравления и выслушивать рассуждения всяких фанатов от спорта. Удивляло другое – то, что и Чимина воспринимали как неотъемлемую часть его жизни. Чонгук все время следил за тем, чтобы их с Чону не оттеснило толпой, и омега чувствовал себя совершенно спокойно. Когда после матча они наконец добрались до машины, Чимин с наслаждением сбросил кроссовки и расслабился. Им еще предстоял долгий путь домой, но удовольствие, которое получил от матча Чону, того стоило. Он никогда ни о чем никого не просил и имел чудесное свойство радоваться всему, что ему предлагали. Чимин крепко обняла сына, прежде чем он успел съежиться на заднем сиденье спортивной машины Чонгука. –За что это, пап? – спросил мальчик, влезая в машину. –Просто мне захотелось. Разве нельзя папе хотя бы изредка обнять собственного сына? – ответил Чимин и захлопнул дверцу. Воцарилось молчание. Потом ворчливый голос с заднего сиденья произнес: –Ладно уж, можно. Только пусть это не входит в привычку. Чимин знал, что, стоит ему поднять глаза на Чонгука, который, казалось, полностью сосредоточился на дороге, он так и прыснет от смеха. В этом-то и состоит прелесть супружества – разве кто-нибудь, кроме родителей, способен оценить всякие причуды их отпрысков? Как он рад, что Чонгук с ними сегодня вечером! Чону уже спал глубоким сном, когда они съехали с основной магистрали на дорогу, ведущую к дому. Чимин удобно откинулся на спинку сиденья и тоже дремал. –Чимин? – Низкий голос Чонгука разорвал тишину. Омега нехотя приподнял голову. –Да? –Не знаю, как сообщить Чону. В начале следующей недели я должен буду уехать. Мне нужно было ехать уже в эту субботу, но я не мог уехать прежде, чем пройдет испытание его гоночной машины. Чимин знал, что Чонгук скоро уедет. Знал, что это произойдет в нынешнем месяце. Так почему же так засосало под ложечкой? –Ты мне ничего не скажешь? Он взглянул на профиль альфы, выделявшийся в огнях встречных фар. Губы сжаты. Лицо, можно сказать, мрачное. –Что мне тебе сказать? – тихо спросил он, не забывая о мальчике, спящем на заднем сиденье. –Ну, например, ты мог бы сказать: «Я буду скучать без тебя, Чонгук». –Я действительно буду скучать без тебя, и ты прекрасно это знаешь. –Да? Откуда мне знать? Ты обращаешься со мной как со случайным соседом, как с кем-нибудь из приятелей Чону, который забежал к вам поиграть. –Хуже, чем с приятелями Чону, – сонно улыбаясь, пробормотал Чимин. –А не мог бы ты сказать: «Я люблю тебя, и я передумал. Я выйду за тебя замуж»? Последовало гнетущее молчание, так как Чимин не хотел произносить то, что ему подсказывало сердце. Через некоторое время Чонгук вздохнул, как бы признавая поражение, и у Чимина защемило сердце. –Что ж, будем играть по твоим правилам. Но я думаю, ты совершаешь большую ошибку. –Может, и так, но это мое решение. –Конечно, твое. – Он замолчал. – Но ты подумал, как это твое решение отразится на мне и на Чону? Я люблю сына. Я хочу, чтобы он был рядом со мной. Хочу брать его время от времени с собой в поездки, показывать те места, в которых я уже был. Я хочу, чтобы и ты был рядом. Неужели все это не важно? –Чонгук, пожалуйста, не разбуди его. Послушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. – (Он недоверчиво фыркнул, но Чимин не обратил на это внимания.) – Но ты должен посмотреть на вещи и с моей точки зрения. Мы ведем сейчас спокойное, размеренное существование. Мы прекрасно знаем, кто мы такие и что собой представляем. Здесь мы существуем как личности. А с тобой, точнее, при тебе мы станем лишь частью антуража Чон Чонгука. –Так вот в чем дело? Ты боишься, выйдя за меня замуж, утратить собственную индивидуальность? Глупости, Чимин, это тебе не грозит! –Я говорю о том, что жить на чемоданах слишком беспокойно и для меня, и для Чону. А оставаться одни, когда ты будешь отсутствовать по целым месяцам, тоже нам не подойдет. –А почему обязательно или то, или это? Почему нельзя совместить и то и другое? Не обязательно проводить со мной в разъездах весь летний сезон, но ты можешь прилетать ко мне, когда у Чону будут каникулы. – Он потянулся к омеге и сжал его руку. – Не изгоняй меня из своей жизни снова, любовь моя. Я этого больше не вынесу. Всю оставшуюся до дома дорогу они промолчали, погруженные каждый в свои раздумья. Чону проснулся ровно настолько, чтобы вылезти из машины и войти в дом. Чимин помог ему раздеться, и он тут же лег в постель. Наверное, завтра даже не вспомнит, как он здесь оказался, подумал Чимин с улыбкой, подоткнул одеяло и погасил ночник. Чонгук дожидался его в гостиной на диване с бокалом в руке. Он указал на другой бокал, стоящий на журнальном столике. –Присоединяйся, выпьем на прощанье. И мне надо идти. Я еще не упаковал вещи, а самолет вылетает в шесть утра. У Чимина подкосились ноги, он опустился на диван. –Как, уже завтра? Ты же говорил – где-то на следующей неделе. Чонгук с удовлетворением отметил упрек и огорчение, звучавшие в голосе, но не обнаружил своей радости. –Завтра и будет «где-то на следующей неделе». Большинство членов команды прибыли туда уже сегодня. Мне дали суточную отсрочку, и я не могу задерживаться дольше. – Чонгук поставил бокал на столик и повернулся к омеге. – Ты же знаешь, я люблю себя истязать. Хотелось бы увезти с собой на эти долгие месяцы одиночества воспоминание о том, как я держу тебя в объятиях. – Он улыбнулся той самой чарующей улыбкой, которая лишала Чимина всякой способности сопротивляться. – Черт, я так привык к этим холодным душам. Придется продолжить воздержание – иначе мне будет их просто недоставать! К чему оказывать сопротивление? Во-первых, Чимину этого вовсе не хочется. Во-вторых, ему тоже – не меньше, чем альфе, – нужны воспоминания. По его поцелую было видно, как он изголодался. Чимин прямо таял от прикосновения его горячих, страстных губ. Потянув за полы, омега вытащил рубашку из брюк и пробежал пальцами по мускулистой спине Чонгука, поглаживая ее от лопаток до талии. Чимин слышал, как Чонгук почти зарычал от восторга. Сердце бешено колотилось в груди. Когда Чонгук наконец отпустил губы Чимина и омега увидел страстное желание в глазах старшего, Чимин знал – он ни в чем не сможет ему отказать. Ведь Чимин любит его. И всегда любил. А завтра он уезжает. Но у него остается еще эта ночь. Чимин не сопротивлялся, когда альфа сорвал с него блузку, расстегнул ремень на джинсах и одним сильным движением от талии вниз по бедрам вдруг оставил его совершенно голым. –Господи, Чимин, как ты красив! Впервые за долгие годы Чимин чувствовал себя красивым. Он вдруг ощутил себя настоящим омегой, притягательным и желанным. Он расстегнул рубашку Чонгука, стянул ее с плеч, ему хотелось прижаться к его широкой мускулистой груди после всех этих месяцев воздержания. Он легонько поглаживал его груд, сильные мускулы, проступающие на плечах. Потянувшись, он едва коснулся губами его ключицы, шеи. Судорога удовольствия была ответом на это его прикосновение. Да, именно этого он и хотел, этого и ждал, больше его уже ничто не смущало, даже то, что Чону находился в соседней комнате. Он знал только одно: Чонгук уезжает и завтра он останется один. Легкими поцелуями Чонгук спускался вдоль его шеи к ключицам, потом замер и стал поглаживать его грудь. Набухшее напряжение явно говорило о том, что Чимин возбужден не меньше его самого. Губы Чонгука снова пришли в движение, опускаясь все ниже и ниже. Чимин уже не мог более сдерживать стонов охватившего его желания. Наконец альфа припал губами к его соскам, продолжая все так же нежно и страстно поглаживать его тело. Не разжимая объятий, Чонгук опустился вместе с ним на диван. Вот чего так не хватало ему все эти годы – чувствовать на себе тяжесть тела альфы, ощущать его запах, вкус его разгоряченных губ… Их поцелуи стали еще более долгими и изматывающими. Чимину казалось, он создан лишь для того, чтобы любить этого человека. И сейчас ему хотелось лишь одного – доставлять ему наслаждение. Руки Чонгука касались его с величайшей нежностью, любовно исследуя самые сокровенные тайны его тела. Ощущение его возбужденной плоти рождало в нем волны радости и еле сдерживаемого желания. Да, омега любит его. Как же он его любит! В эту ночь он будет думать, будто они навсегда принадлежат друг другу. Они сбросили с себя последние остатки одежды, стремясь слиться воедино. Чонгук понимал, что теперь уже отступление невозможно. Омега был полностью в его власти. Это уже не невинный ребенок – он понимает, на что идет. Он хочет его так же страстно, как и он омегу. Признается он в этом или нет – неважно. Он знает, что Чимин любит его, уже несколько недель как знает! Сейчас он открыто и честно предлагает себя. Снова. Все повторяется, как одиннадцать лет назад! Он тряхнул головой, как боксер, получивший нокаут. Нет, не могу я еще раз через все это пройти! Чимин давно уже потерял всякую способность думать. Он весь отдался ощущениям – отвечал на ласки Чонгука, наслаждался его близостью. Чонгук был рядом с ним, и он страстно желала его. Омега почувствовал, как он весь вдруг напрягся, и крепче прижалась к нему. Он как бы хотел передать этим движением, что все хорошо, что он любит Чонгука, хочет его, страстно жаждет его любви. Но тут он вдруг отстранился от омеги. Судорожным движением, тяжело дыша, он вскочил с дивана и стал натягивать и застегивать брюки. –Чонгук? – Чимин удивленно уставился на него. Он обернулся к омеге, но тут же отвел глаза. Не надо сейчас смотреть на него – а то недостанет сил поступить так, как он должен сейчас поступить. Сейчас он должен ясно дать ему понять, что ситуация уже не та. Оба они изменились. И не может он сейчас взять его, а потом уехать, как в прошлый раз. –Что случилось? – прошептал Чимин. Он подыскивал слова для объяснения. Не может он все взвалить на себя. Нужно, чтобы и омега ему помог. –Значит, как любовник я гожусь, а как муж – нет? – Голос звучал хрипло, почти грубо. Его реплика возымела желаемое действие. Чимин подскочил, будто он дал омеге пощечину. Он выпрямился на диване и растерянно огляделся вокруг. Одежда была разбросана по сторонам. Подняв джинсы, он поспешно натянул их. Блузка превратилась в какой-то мятый комок, но он все же надел ее и стала дрожащими пальцами нащупывать пуговицы и петли. Глядя на человека, стоявшего рядом с ним и в то же время такого далекого, Чимин только и смог произнести: –Я люблю тебя, Чонгук. Он весь сжался под его презрительным взглядом. –У тебя странный способ проявлять эту любовь. Ты лишил меня сына, но готов подвергнуться риску новой беременности. – Он взъерошил свои черные волнистые волосы. – Прости, дорогой, но я еще не опустился до роли конюха. Ты не хочешь выйти за меня замуж. Что ж, я принимаю это – ведь другого выхода у меня нет. Но будь я проклят, если я соглашусь стать твоим любовником. – Он схватил пиджак со спинки кресла и пошел к двери. – Скажи Чону, я очень сожалею, что не попрощался с ним. Но я еще ему позвоню. Он остановился у двери и взглянул на омегу в последний раз, как бы стремясь запечатлеть в памяти его образ. Чимин все еще стоял у дивана, беспомощно глядя на него. Волосы были слегка взъерошены. Его слегка пополневшее тело было столь соблазнительно, что он еще раз с горечью подумал, сколь многого лишается, вот так уходя. Но у него свое представление о мужском достоинстве. Он любит омегу. Он хочет жениться на нем. Ни на что меньшее он не согласен. –Чонгук. – Он протянул к нему руку, будто просил остаться. Чонгук понял, что не может больше это выносить, еще минута, и все его мужское достоинство полетит ко всем чертям. –До свидания, Чимин. Счастливо оставаться в твоем благополучном, спокойном мирке. Надеюсь, тебе не будет холодно по ночам! Омега смотрел, как он осторожно приоткрыл дверь и тихо затворил ее за собой. Уж лучше бы он хлопнул ею изо всей силы после таких слов! Чонгук уехал. Он знала, что так и будет. Он выстояла. И не сомневался, что прав в своем решении. Лицо было мокрым. Чимин понял, что слезы ручьями бегут у него по щекам. Интересно, как долго он плакал? Чонгук уехал. Чонгук уехал. Чонгук уехал. Он разделся под этот заунывный рефрен. Следующие недели его жизни эти два слова будут беспрерывно вертеться в мозгу. Чонгук уехал.