Болью

Гермиона бежала. Так быстро, как только позволяло неудобное длинное платье и не слишком устойчивые каблуки. Бежала, подхватив подол юбки и чувствуя, как слёзы отчаяния текут по щекам. Это был провал. Полнейший. Хуже ничего нельзя было придумать. Потому что заполучить в соулмейты своего главного врага, человека, у которого от ненависти к ней сводит скулы — провал. Чёртов провал, хуже, чем корчиться от Круциатуса от рук его долбанной тётки. Мерлин… Она не верила. Не хотела. Потому что получить соулмейта — связать с ним свою жизнь. Судьба непростая штука. Она никогда не пускает все на самотёк. Гермиона знала. Конечно, она читала об этом. Если избранные судьбой отвергают друг друга, то им никогда, Драккл дери эту судьбу, никогда не быть счастливыми. Никогда не чувствовать любви, никогда не знать взаимности. Больше того, Гермиона знала, что отныне и навечно они будут сталкиваться друг с другом. То, что раньше казалось невозможным — теперь будет обыденным. Даже этот чёртов прием. Никогда старшекурсники не посещали подобных мероприятий, и теперь Гермиона поняла, почему сюда отправили именно их. Она не считала это судьбой. Она считала это проклятием. — Стой! Да стой же ты, Гермиона! Гарри нагнал подругу и схватил за плечи, останавливая. Её уложенные волосы растрепались от ветра, а косметика размазалась под глазами. Ещё полчаса назад сияющая красотой подруга была подавлена и морально убита. За пару минут она превратилась в серую и безжизненную Гермиону, словно пережила ещё одну войну. Ему стало её жаль. Потому что он прекрасно понял, что произошло несколько минут назад. Он видел испуганные глаза Гермионы, видел замешательство Малфоя. Они буквально на днях обсуждали тему соулмейтов на дне рождении Гермионы, и сегодня узнали, что избранный судьбой для неё — Малфой. Тот самый Малфой, который плюется ядом в сторону Грейнджер с самой первой встречи. Им было по одиннадцать, когда он впервые довел её до слёз. Сейчас им восемнадцать, а она до сих пор плачет. — Я хочу уйти, Гарри, прошу тебя, давай просто уйдем отсюда, — она всхлипывала так отчаянно, что у Гарри сжималось сердце. Видеть подругу в таком состоянии было ужасно, потому что он надеялся, что после войны ей с каждым днём будет только лучше, но… Но, кажется, жизнь подкинула ей новых испытаний. С которыми она пока не была готова справляться. — Идём, конечно, — Гарри подхватил Гермиону под локоть, уводя подальше от Мэнора. Не зря она не хотела сюда идти… — Ты хочешь в Хогвартс, или, может, зайдём выпить? Гермиона с благодарностью взглянула на друга, который от всей души пытался помочь, но покачала головой, выдавив вымученную улыбку. Все, чего ей хотелось — оказаться в своей спальне. Закрыть балдахин, уткнуться носом в подушку, поставить заглушающее и долго-долго плакать из-за несправедливости этой чертовой жизни. — Не хочу никуда, — она покачала головой, стирая с щек мокрые дорожки, — только спать. Пожалуйста, Гарри. — Конечно, — Гарри стянул пиджак, накидывая его на хрупкие плечи подруги, не зная, что говорить, и стоит ли вообще. Потому что слов поддержки он не мог подобрать никаких. «О, Гермиона, мне так жаль, что твой соулмейт — главный засранец всего магического мира. Но ты смирись, ладно? Потому что перечить судьбе бессмысленно». Это было даже не смешно. Гарри повел плечами и решил помолчать, пока они шли до точки трансгрессии. Только когда они уже подходили к Хогвартсу, он решил задать волнующий вопрос. — Гермиона, м-м-м… — замялся Гарри, обнимая подругу за плечи. — Ты будешь рассказывать кому-нибудь о том, что случилось? Ну, ты понимаешь. Она нахмурилась. Мерлин… Рассказать хотелось всем, чтобы выговориться, чтобы поплакать на плече и услышать слова поддержки. Гермиона бы хотела поделиться этой идиотской новостью с друзьями, но… Не могла. — Нет, — прошептала она, едва сдерживая слёзы. Мир перевернулся, раз ей придется что-то скрывать от лучших друзей. — Нет, нельзя. Джинни не сдержится и не будет молчать, а Рону такое знать противопоказано. Ты же понимаешь, что будет, если узнает Рон? — Даже представить боюсь, — мрачно заключил Гарри, потирая переносицу. — Я никому не расскажу, обещаю, Гермиона. И ты всегда можешь на меня положиться. — О, Гарри, — она почти снова заплакала, сжимая губы в тонкую линию, — спасибо тебе. Я не знаю, что делать дальше, но без тебя я бы точно не справилась. — Мы что-нибудь придумаем. Вместе. Она обняла друга, прижимаясь щекой к плечу, и закрыла глаза, сдерживая новый, очередной поток слёз. Потому что придумать ничего было нельзя. В своё время Гермиона сильно увлекалась темой соулмейтов, считая ее не до конца изученной в принципе среди магов, и перечитала, кажется, все известные и неизвестные книги об этом. Сделать нельзя было ничего. Только смириться. Но к этому она пока была совершенно не готова…

***

Сука. Долбанаядолбанаядолбаная сука ГрейндЖер. Вместе с Поттером. И со своей огромной гривой. И идиотским платьем, и… — Драко, куда ушли наши гости? — Нарцисса остановила его, схватившись пальцами за локоть, прерывая желчный поток мыслей. Он с трудом вынырнул из болота в своей голове, где топил Грейнджер в грязных оскорблениях, и остановился. Гости? Да будь он проклят за то, что она вообще пригласила их в Мэнор. — Ты снова что-то сказал мисс Грейнджер, и они ушли? Ты же знаешь, Драко, что нам нужно быть сдержаннее в обществе, тем более понятия чистоты крови в нашей семье умерли в один день с гибелью Люциуса… — Прекрати, мама! — прорычал Драко, вырывая локоть из хватки Нарциссы. — Я не собираюсь делать вид, что мне приятна компания этих заносчивых гриффиндорцев, ясно? Зачем ты вообще их пригласила? — Я просто подумала, что было бы здорово… — Ты плохо подумала, мама. Он скривился, словно ему дали пощёчину, и удалился в свою комнату, наплевав на приём. Хотелось бы завалиться в какой-нибудь бар и надраться хорошенько, но в горле так пересохло, что он с трудом глотал даже слюну. Мерлин… Как он докатился до этого? В какой момент свернул не в ту сторону? Где накосячил, что эта всеми хваленая судьба решила сыграть с ним в игру на выживание? В которой, судя по всему, победителей не будет. Потому что его раздражала Грейнджер. Каждой клеточкой своего плоского тела. Каждым словом и взглядом. И если уже какое-то время он пытался отстраниться от этого чувства, стать более сдержанным и просто не обращать на неё внимания, то в свете последних событий её хотелось откровенно ненавидеть. Словно это она всё подстроила и виновата в происходящем. Он понимал, что нет. И даже отдавал себе отчёт в том, что она такой же заложник обстоятельств, как и он сам, но… Плевать. Ему было так откровенно плевать на неё и её чувства. Потому что страдал он. Он, знаменитый Малфой, активно пытающийся отмыться от статуса Пожирателя смерти, заполучивший себе в соулмейты чёртову гря… магглорожденную Грейнджер. Это было полнейшим провалом. Он упал на кровать, закрывая лицо ладонями и шумно вздыхая. Блять. Как во все поверить и что, мать вашу, делать дальше? Как не придушить эту чёртову всезнайку, чтобы разом решить проблему? Слишком сложно. Даже ледяной душ не помог остыть и привести мысли в порядок. Потому что все вокруг было ни черта не в порядке. Потому что мир сошел с ума и перевернулся, когда они коснулись друг друга и почувствовали разряды тока в местах соприкосновения. Болючие, словно ожоги. Сильные, как взаимная ненависть. И чем сильнее ненависть, тем больнее прикосновения. А что, если… не касаться её? Не трогать, не замечать, не разговаривать и вообще делать вид, что никакой Грейнджер для него не существует? Это должно быть даже проще, чем постоянно оскорблять её, когда замечаешь в коридоре или большом зале. Просто… игнорировать.

***

— Просто игнорировать, — прошептала Гермиона, выходя из спальни утром. Она проревела всю ночь, накрывшись одеялом и наложив заглушающее, чтобы Джинни не услышала. Она и так заподозрила неладное, когда Гермиона вернулась с красными от слёз глазами, так отчаянно цепляясь за руку Гарри, словно на этом балу встретилась с воскресшей Беллатрисой. Пришлось соврать, что воспоминания о пытках не дали спокойно войти в Мэнор и Гермиону накрыл приступ паники, какие у неё периодически случаются после войны. Джинни нахмурилась, но, кажется, поверила словам подруги, с прищуренным взглядом отправляя ту спать. Наверняка ещё кучу времени пытала Гарри, требуя всё рассказать. Благо, на Гарри Гермиона могла положиться, поэтому беспокоиться о том, что друг выдаст её секрет, совершенно не стоило. — Просто не обращать внимание. Это должно быть просто. Это же Малфой. Противный хорёк. Я все годы старалась избегать его, и сейчас ничего не изменилось. «Кроме того, что он мой чёртов соулмейт». Гермиона вздохнула, стоя у зеркала и опираясь руками на раковину. В отражении на неё смотрела запутавшаяся и дико испуганная девчонка, всем видом кричащая громко «помогите». Потому что было дико страшно. Потому что она не знала, что делать. Потому что не понимала, как вынести это всё в одиночку. Она ещё раз умылась холодной водой, надеясь, что это поможет привести себя в чувства, и, заколов непослушные волосы, вышла из ванной. Она и так проторчала там непозволительно долго, пытаясь унять трясущиеся от волнения руки. — Гермиона! Я думала, ты уже убежала на завтрак, — улыбнулась Джинни, натягивая гольфы. — Что-то ты сегодня поздно. — Да, я… — «Просто всё утро хочу сдохнуть от проделок судьбы», — просто немного проспала и встала позже обычного, — сказала, облегченно вздохнув. Ну вот. Получилось даже почти правдоподобно. — Одевайся, пойдём завтракать! Рон с Гарри наверняка уже там. — Тогда, боюсь, после Рона нам завтракать будет нечем, — усмехнулась Гермиона, всё ещё стараясь держаться спокойной. — Поэтому и нужно бежать быстрее, — Джинни натянула форменный свитер, поправила волосы, и, дождавшись Гермиону, последовала к выходу из спальни. Есть не хотелось, на самом деле, но если бы она сказала это Джинни, та точно бы не оставила подругу в покое. Потому что даже по пути в Большой зал Уизли успела несколько раз задать подруге вопрос, почему та вчера пришла с приёма заплаканная. То ли легенда о дурацких воспоминаниях была не слишком правдоподобной, то ли актриса из неё не очень, но факт оставался фактом — Джинни не верила ни единому слову, раз второй день пыталась докопаться до сути. Ну и ладно. Главное — продолжать гнуть свою линию, и рано или поздно она должна поверить. Ну или просто отстать. Не смотреть за стол Слизерина было крайне тяжело, учитывая последние обстоятельства, но Гермиона сдерживалась изо всех сил. «Игнорировать полностью, не поднимать даже взгляда».

***

…даже взгляда. «Плевать, что краем глаза я вижу её огромную гриву, входящую в Большой зал. Не смотреть. Просто не поднимать глаз. Иначе не выдержу и кину в неё Авадой прямо тут. На глазах её дружков и всех факультетов». — Малфой, ты в норме? — спросил Блейз, перестав жевать овощи. — Ты сейчас бокал раздавишь. Драко вздрогнул. И правда. Он сжимал бокал с тыквенным соком с такой силой, что пальцы почти онемели, и даже не заметил этого, пытаясь бороться с собственной злостью. — В порядке, — кивнул он, отпивая сладкий напиток. — Задумался просто. — Ладно, — сказал Блейз недоверчиво, переводя взгляд на двух вошедших в зал студенток Гриффиндора. — Мерлин, до чего же сладкая конфетка… — Чего? — нахмурился Драко. Если этот идиот говорит о Грейнджер, то у него тут появился ещё один претендент на Аваду. Ему пришлось поднять взгляд. Чтобы понять, о ком говорит Забини. И вид этой… Грейнджер заставил недовольно фыркнуть. — Уизли. Хочу трахнуть её ещё с сентября. — Что мешает? — поднял бровь Драко, опуская взгляд в свою тарелку. Игнорировать. Даже взглядом. — Да хрен знает. Вот ты бы трахнул Грейнджер? — Что? — Драко поперхнулся, выпучив глаза. — Ты с метлы свалился, Забини? Не приписывай мне эту гря… блять. Грейнджер, короче. — Стараешься ради Нарциссы забыть об этом слове? — Не забуду — посадят. А без меня она пропадёт, — пожал плечами Драко, в голове произнеся это слово больше сотни раз. И пусть ему действительно было плевать на чистоту крови с недавних времен, Грейнджер хотелось так называть. Просто чтобы задеть побольнее. — А насчёт рыжей, — начал Забини, но их диалог прервал звонкий стук вилки о бокал. Макгонагалл. Встала, тряхнула мантией, поправила очки, ожидая, пока студенты создадут идеальную тишину, улыбнулась и заговорила, привлекая внимание. — Прошу внимания! Все вы помните, что в этом году мы ещё не назначали студентов на посты старост. Этот год для многих был тяжёлым, и мы решили дать старшекурсникам небольшой отдых перед вступлением в свои обязанности. Но семестр идёт, и откладывать это ещё на неопределённый срок мы не можем. Преподаватели не справляются сами, ведь празднование Хэллоуина уже не за горами, поэтому назначение старост просто необходимо! Толпа загудела. Кто-то радовался, кто-то стонал от бессилия, а кто-то боялся, что назовут его имя. Потому что обязанностей у старост всегда было слишком много. Порой они даже не спали ночами, не успевая сделать всё запланированное. — Тишина! — Макгонагалл взглянула на учеников своим фирменным строгим взглядом, и гул тут же затих. — В этом году мы немного облегчили жизнь старшекурсников. Ведь главных старост будет не два, а четыре. И каждый будет отвечать за свой факультет. Жить они будут в своих спальнях, но на четвёртом этаже у них будет своя гостиная и большая просторная ванная комната. А теперь, над столом каждого факультета пролетит зачарованное ухо, и каждый, повторюсь, абсолютно каждый студент, должен произнести имя того ученика, которого хотел бы видеть старостой своего факультета. За студентов с других факультетов голосовать запрещено! И выбирать ученика ниже шестого курса тоже. — Ты должен стать старостой, Гарри, — Рон похлопал друга по плечу. — Спасибо, конечно, но я не хотел бы. Сомнительное удовольствие патрулировать коридоры по ночам и бегать по замку быстрее снитча, подготавливая праздники. — Гарри был старостой в прошлом году, он знает, что это такое, — хохотнула Джиневра, замечая, что над каждым столом уже повисло зачарованное ухо. — Мерзость какая, — скривился Уизли, когда ухо уже облетело половину стола и стремительно приближалось к нему. — Почему нельзя было сделать зачарованный микрофон? — Сам ты мерзость, — улыбнулась Гермиона, еле слышно прошептав имя Гарри на ухо. — Говори уже имя. — Итак, — спустя пару минут Минерва снова попросила тишины. — Выбор сделан, и мы уже знаем имена счастливчиков. — Ну да, счастливчиков уж точно, — послышалось из толпы, но директор не стала комментировать это замечание, понимая, что быть старостой действительно трудно. — От факультета Пуффендуй большинством голосов на пост старосты назначен Эрни Макмиллан! Студенты Пуффендуя поднялись со своих мест, аплодируя Эрни, который поднимался к учительскому столу. — От Когтевран была выбрана Полумна Лавгуд! — Что? Луна? Вау! — удивилась Джинни, глядя, как блондинка приближается к уже стоящему у стола преподавателей Эрни. — От Слизерина старостой выбран Драко Малфой! — сказала Макгонагалл, и Гермиона тут же перестала улыбаться и опустила взгляд, рассматривая фрукты, лежащие на тарелке. В голову закралась глупая мысль. «Судьба будет сталкивать соулмейтов везде», — гласили записи в каждой прочитанной книге, и Грейнджер напряглась, боясь услышать своё имя. — А на Гриффиндоре у нас равное количество голосов у Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, — изрекла директор, улыбаясь. Гермиона выдохнула. Наверняка они выберут Гарри. У него был опыт, да и тем более это же Гарри! Его всегда и все выбирают. — Студенты, все отдали свои голоса? Никто не хочет изменить выбор? — Я! — дверь Большого зала с грохотом распахнулась, впуская Кормака, до этого лежавшего в лазарете у мадам Помфри после тяжёлой травмы, полученной во время матча. — Я не голосовал! — Что ж… За кого вы отдаете свой голос, мистер Кормак? — За Грейнджер конечно, — ухмыльнулся парень, подмигивая Гермионе. Драккл его раздери… — Мисс Грейнджер, прошу вас занять место в ряду старост! — Минерва кивнула в стройный ряд из троих человек, приглашая Гермиону присоединиться, но это было последним, что она хотела бы сделать в жизни. Идти, не глядя на Малфоя. Стоять, не глядя на подходящую Грейнджер. Встать рядом, ни в коем случае не касаясь плечом. Делать вид, что её вообще тут нет. И даже краем глаза не смотреть, как Макгонагалл надевает на неё значок старосты. Спихивать всё на случайность и очередные проделки судьбы. Игнорировать. ИгнорироватьИгнорироватьИгнорироватьИгно… — Пожмите друг другу руки, уважаемые старосты! Теперь вы в одной лодке до самого лета. Нет. Нет, нет, нет, Мерлин, нет. Она с удовольствием пожмёт руку Эрни, обнимет Полумну, а потом сделает вид, что Малфоя не существует, только бы не касаться. Ни за что не касаться его. Отвернуться и медленно побрести на своё место, отмечая, что Малфой поступил ровно так же, но… — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, приведите другим пример и докажите, что вражда между факультетами давно перешла на уровень азартной игры. Пожмите друг другу руки. При всех чёртовых студентах. Глядящих, кажется, во все глаза. Потому что только ленивый не знал о неприязни этих двоих друг к другу. Только слепой не видел их презрительных взглядов, и только глухой не слышал стандартных перебранок в коридорах. — Мы все ждём, — Гермиона, кажется, впервые в жизни возненавидела Макгонагалл в этот момент. Потому что… Глядя в глаза, протягивая друг другу руки с такой опаской, что внутренности сжимались в один огромный комок. И болью. Дикой. Жалящей. До самого плеча, словно ударами тысячи заклинаний, пронзает обе руки при первом же прикосновении. Но стоят молча, оба. Драко, сжимая челюсти, а Гермиона, закусывая губу до крови и проглатывая слёзы. Просто, чтобы… Чтобы ни одна душа не узнала.