Болью

Она плакала. Тихонько, закрывшись в кабинке туалета плаксы Миртл, чтобы никто не застукал её в таком виде. Ушла с урока, сославшись на плохое самочувствие, обещая Слизнорту, что пойдёт к мадам Помфри, старательно убеждая его, что с ней ничего страшного. Потому что профессор порывался отправить с ней кого-нибудь из учеников ради собственного успокоения. Гермиона понимала, что он отправит Малфоя. Потому что он мальчик, потому что староста, потому что двух студентов с одного факультета он отправлять бы не стал. Потому что за профессора бы выбрала всё судьба. Грейнджер знала, что они теперь постоянно будут сталкиваться во всевозможных ситуациях, поэтому просто выбежала из класса, не дожидаясь, пока профессор назовет имя её главного врага, которого судьба, ради шутки, видимо, подкинула ей в соулмейты. Чёртова жизнь. Гермиона до сих пор не могла поверить в такой идиотизм. Слёзы безостановочно текли по бледным щекам, размазывая остатки туши. Обычно Гермиона не пользовалась косметикой, но в последнее время так мало спала, что приходилось скрывать следы недосыпа самым простым маггловским способом. Тем более она купила всё необходимое для макияжа этим летом, когда слонялась по магазинам и скупала всё нужное и не очень, пытаясь хотя бы этим заполнить душевную пустоту, пришедшую после войны. Плаксы Миртл в туалете не было, и Гермиона мысленно обрадовалась, что настойчивое приведение не лезло с расспросами. Рассказывать даже давно умершей девчонке о причине своих слёз Грейнджер не хотелось по простой причине: она вообще не хотела говорить вслух о своей проблеме, чтобы не сделать самой себе хуже. Глупые мысли удавалось хотя бы на секунду переключить, а вот рассказ прервать у нее бы точно не вышло: она бы рассказывала всё до конца, начав плакать только сильнее, Гермиона уверена. Не успела она отойти от войны и полностью прийти в себя, как жизнь подкидывала новые испытания. Грейнджер не спала всю ночь: рука от прикосновения с Малфоем во время назначения их на пост главных старост болела слишком сильно, и ни обезболивающее зелья, ни маггловские таблетки не смогли заглушить боль от слишком длительного прикосновения. Как она смогла сдержаться и не отскочить от виновника этой боли, позорно расплакавшись перед всеми учениками — Грейнджер не знала. Видимо, попытка сохранить всё в тайне придала ей сил, и она терпела, скрипя зубами, но продолжала пожимать руку Малфоя по просьбе Макгонагалл. Стоит признаться — он держался так же здорово. Нежелание рассказывать всем присутствующим об идиотской связи с грязнокровкой сыграло на руку не только ему, но и Гермионе. Он терпел боль и молчал до последнего — это лучшее, что он мог сделать в той ситуации. Грейнджер плакала от усталости и несправедливости. Ещё никогда она не чувствовала себя такой слабой, как сейчас. Кажется, сражаться на первом курсе с троллем было куда проще, чем в данный момент с собственными чувствами. Потому что, пройдя все жизненные испытания, Гермиона планировала дальнейшую жизнь. Она хотела связать её с каким-нибудь милым и умным волшебником, работать в министерстве и кормить по утрам Живоглота в их уютной квартирке на краю Лондона, но… Мечты разлетелись песчинками по миру, стоило ей коснуться руки одного противного Слизеринца. Иногда она задумывалась: а что было бы, если бы они вообще никогда не коснулись друг друга? Раньше это выходило отлично, но почему-то после наступления совершеннолетия они касались друг друга с завидной регулярностью, что начинало жутко раздражать. Она бы предпочла вообще не знать, кто её соулмейт, и до конца жизни быть одинокой, чем умирать от боли каждый раз, когда он её касался. Мерлин… Рука болела так сильно, что она едва ли могла держать перо на занятии. Стоило бы и правда сходить к мадам Помфри: вдруг она знает какое-нибудь особенное зелье, которое поможет облегчить боль? Терпеть было невыносимо. Гермиона стерла слезы рукавом мантии и вышла из кабинки, умываясь холодной водой в надежде придать лицу более жизненный вид. Волшебница кинула быстрый взгляд на себя в зеркало и грустно вздохнула: где та улыбчивая и счастливая Гермиона? Осталась на пятом курсе, кажется. Грейнджер пару раз громко выдохнула, потёрла руку, надеясь избавиться от тянущей боли хотя бы на пару секунд, и вышла из туалета плаксы Миртл, тут же встречаясь с пронзительным взглядом серых глаз. Какого чёрта ты стоишь здесь, Малфой? Стоит и смотрит, сложив руки в карманы. Неужели урок уже закончился, и Гермиона настолько потеряла счёт времени? Даже если и так, то что он здесь забыл? Поиздеваться пришёл? О, точно, только этого ей не хватало. Драко прожигал в Грейнджер дыру своим испытующим взглядом слишком тёмных, как ей показалось, глаз. Радужки цвета ртути были больше похожи на два чёрных уголька, и Гермиона поёжилась, не желая смотреть в них ни минуты больше. Она отошла от двери и двинулась в сторону коридора, в котором находился лазарет, но почти приросла к полу от одного громкого: — Стоять. Она задохнулась. От страха и возмущения, от неожиданности и вопиющей наглости. Какого драккла позволяет себе этот змеёныш? — Что тебе нужно? — спросила она, поворачиваясь, пытаясь сделать максимально безразличный вид, хотя на самом деле внутри неё сердце разрывалось на части от боли, стоило ей посмотреть на подарочек, сделанный судьбой. Кажется, Гермиона, ты была слишком плохой девочкой, чтобы заслужить в подарок на совершеннолетие то, что могло бы тебя обрадовать. Держи то, от чего ты ночами спать не будешь, воя в подушку от безысходности. Ну, как тебе подарочек? Нравится? Оригинально, не правда ли? Ни капли. — Слизнорт отправил меня за тобой к Помфри, — почти выплюнул он, отрываясь от стены, на которую опирался спиной. Сделал крохотный шаг в направлении Грейнджер, а она с трудом сдержалась, чтобы не сделать шаг назад в испуге и не показать ему свою слабость. Интересно, его рука так же болит? Гермиона всей душой желала, чтобы ему было так же больно. Хотя ещё каких-то пару недель назад ей было на него абсолютно плевать. Иногда она даже задумывалась над тем, что ей немного его жаль. Он был разбит после войны, замкнут, и, что сыграло важную роль в отношении к нему — он больше не трогал Гермиону. Но это безразличие сошло на нет, стоило им узнать, какой злой рок преподнесла им судьба. Драко открылся Гермионе с той самой ядовитой стороны, и ее начинало тошнить от количества поглощённого яда. — Но ты так громко выла, что тебя было слышно на весь этаж. Он не пустит меня на урок, пока я не верну тебя на место, — сказал Малфой, скривившись от собственных слов. Драко должен вернуть Гермиону на урок. Идиотизм. Гермиона вздрогнула, когда он сказал, что слышал, как она плакала. Интересно, правда? Или снова просто издевается, заметив её заплаканные глаза? — Я иду к Помфри, Малфой, так что придётся тебе разочаровать Слизнорта. Я не вернусь на урок. Она взмахнула локонами и поспешила убраться от общества Малфоя. Он отравлял душу одним своим присутствием, а она и так была уж при смерти. Она не знала, шёл ли Малфой следом, но очень надеялась, что нет. Гермионе было откровенно плевать, что Малфой не выполнит просьбу профессора и не вернёт Гермиону на урок. Если Слизерин получит за это десяток баллов минусом, она только порадуется, пусть это и не слишком по-Грейнджеровски. — Мадам Помфри? — негромко позвала она, входя в лазарет. Здесь, как обычно, пахло травами и зельями, и Гермиона на секунду прикрыла глаза, почувствовав расслабление. На самом деле она с удовольствием повалялась бы здесь пару дней, укутываясь белоснежным одеялом, чтобы не выходить в реальный мир и не сталкиваться с его проблемами. — Ох, милая! — мадам Помфри выбежала из комнаты, где хранились все лекарства. — С тобой всё в порядке? Чем я могу помочь? Дайте мне зелье, чтобы я никогда не проснулась, пожалуйста. — Моя рука, — неуверенно начала Гермиона, боясь сказать лишнего, но потом поняла, что, не рассказав всей правды, не получит правильную помощь. В любом случае, она просто скажет о наличии соулмейта, а не о его имени. Да и вряд ли Помфри побежит рассказывать обо всём студентам и учителям, — моя рука, она жутко болит. Я пила зелье, но ничего не помогает. Я не могу нормально держать перо, чтобы записывать информацию на уроках. — Снимай мантию и присаживайся, — пролепетала Помфри. — И расскажи мне, что случилось с твоей рукой? Может, была какая-нибудь травма? — Да я… Это всё связь, — рассказывала Гермиона, стягивая мантию и свитер, чтобы оголить руку до плеча. — Касания моего… — чтоб тебя, — соулмейта слишком болезненные, и вчера нам пришлось терпеть боль на протяжении нескольких секунд, так что… — Ох, милая, — Помфри с сочувствием взглянула в глаза отчаявшейся девушки, даже не представляя, что она чувствует. — Вам придётся очень сложно… Фантомная боль от таких прикосновений проходит долго, и почти ничего не в силах с ней справиться. У меня есть одна мазь на основе яда дракона, она поможет немного, приносит охлаждающий эффект, станет легче. Сама по себе боль пройдёт через сутки, при условии, что всё это время вы не будете касаться друг друга. На основе яда дракона. Ха-ха. Чёртов анекдот. Потому что болит рука тоже от яда дракона, только более опасного. Помфри осмотрела руку Гермионы, замечая на той несколько огромных фиолетовых синяков: кожа покрылась ими в тот момент, пока она терпела боль от прикосновений. Намазала повреждения и, удостоверившись, что охлаждающее действие началось, отпустила Грейнджер, дав ей необходимый запас мази, которая, без сомнений, понадобится ей ещё не один раз. Гермиона вышла из лазарета и снова остановилась, натыкаясь на злой взгляд. Дежавю, мать его. — Ты преследуешь меня? — спросила Гермиона в лоб, не боясь услышать усмешку или очередную колкость в свой адрес. Но, на удивление, этого не последовало. Напротив, он пробормотал очень уставшим голосом: — Мир не крутится вокруг тебя, Грейнджер. Мне нужно к Помфри. Сложить два плюс два было не сложно: его рука болела так же сильно, и, видимо, терпеть эту боль он тоже не мог. Гермиона торжествующе усмехнулась, радуясь, что не одна страдает от всей сложившейся ситуации, но потом испугалась, что если Малфой расскажет Помфри о своей проблеме, то та легко проведет параллель между его посещением и посещением Гермионы пару минут назад. — Нет, стой! — крикнула Гермиона, когда Малфой пошел в сторону двери в лазарет. Она схватила его за руку, останавливая, радуясь, что схватилась за ткань рубашки, а не за голую кожу. — Убери руку, Грейнджер. Какого чёрта вообще? — привычно скривился Малфой, раздражённо глядя на Гермиону. — Я знаю, что ты идёшь туда, потому что у тебя болит рука. Но если ты расскажешь ей причину, она всё поймёт. А если расскажет кому-нибудь? — Гермиона чувствовала, как от страха сковало все внутренности, а сердце забилось с утроенной скоростью. — Мне плевать, Грейнджер. О, ну конечно. Ему всегда и на всё было плевать. Это же чёртов Малфой. Но Гермиона знала, на какие точки стоит надавить, чтобы добиться желаемого. Хотя бы в эту секунду. — Ладно, иди, — кивнула она, поправляя волосы. — Пусть все узнают, что твой соулмейт — грязнокровка. Она прищурилась и развернулась, намереваясь поскорее уйти. Убегать от него почти вошло в привычку, но это было куда лучше, чем находиться в его обществе ещё хотя бы пару лишних минут. — И что ты предлагаешь мне делать? — выкрикнул он в отчаянии. — Рука почти не двигается, я даже на тренировку по квиддичу сходить не могу! Гермиона выдохнула: за то, что он не пошел к Помфри, она готова была ему помочь. В любом случае, это была их общая проблема, которую, как ни хотелось бы, но решать приходилось вместе. Абсурд какой. — Она дала мне мазь, — сказала Гермиона, развернувшись. — На основе яда дракона. Она не помогает полностью, но становится чуть легче. Боль пройдёт тогда, когда мы не будем касаться друг друга сутки. — С удовольствием, — выплюнул Малфой, скривившись. — Давай чёртову мазь. Она видела, что он больше не мог терпеть, и какое-то зло внутри неё умоляло дать ему помучиться ещё хотя бы пару лишних минут. Потому что он заставлял её мучиться всю чёртову жизнь, получая от этого только лишь удовольствие. — Забери половину и верни мне банку, не будь совсем сволочью, Малфой, мне тоже больно. И едва ли она имела в виду физическую боль, протягивая баночку с мазью, которую Малфой тут же выхватил и скрылся за ближайшим поворотом буквально за пару секунд. Он прислонился спиной к стене ванной старост, любезно выделенной им директором, стягивая всю ненужную сейчас одежду, которая мешала доступу к сильно посиневшей от гематом руке. Малфой редко когда мог терпеть боль, и это был совсем не тот случай: хотелось выть и лезть на стену от жуткой ноющей боли, которая тянулась от кончиков пальцев почти до самой шеи. Это было поистине ужасно. Если его судьба — судорожно наносить мазь на руку, чтобы избавиться от боли из-за прикосновений своего соулмейта, то легче взлететь над квиддичным полем в самые облака и спрыгнуть с метлы, серьёзно. Это было слишком. Слишком, мать твою. Долгожданное охлаждение и правда наступило почти мгновенно, и Драко спустился на пол, зарываясь пальцами в растрёпанные платиновые волосы. За что? Ответа на вопрос не было, конечно же, а вот время до начала следующего урока стремительно заканчивалось. Можно было бы сидеть и страдать здесь хоть сутки напролёт, но куда целесообразнее было отвлечься на учёбе. Драко привел себя в порядок, выходя из ванной в гостиную старост, осматривая ту в поисках хоть чего-нибудь, куда можно было бы переложить половину спасительной мази. Ему, конечно, было плевать, будет чувствовать Грейнджер боль или нет, но Малфой просто не знал, на что способна Грейнджер. А если она выкрадет мазь и оставит его без спасения? Ну уж нет. Проще было отдать ей её законную половину и, наконец-то, свести общение на «нет», как они оба и мечтали.

***

— Ладно, в любом случае, нужно постараться и правда никак с ним не пересекаться. Может, судьба решит пощадить нас, когда поймёт, что ненависть между нами слишком сильная? — бормотала Гермиона, спускаясь по ступенькам на первый этаж. Им, почему-то, поставили в расписании урок полёта на метлах, хотя в старших курсах его давно уже не было. У игроков команд по квиддичу были тренировки, а остальные в это время посещали другие дисциплины. Об изменении в расписании стало известно буквально на днях, но зачем старшим курсам уроки полетов, не понимал никто, а объяснять студентам не спешили. Гермиона вышла на улицу, ёжась от прохладного ветра, ударившего в лицо. Она чуть плотнее укуталась в мантию, с радостью отметив, что боль в руке действительно стала ощущаться гораздо проще, и побрела к квиддичному полю, где должен был состояться урок. Наверняка и мальчишки, и Джинни уже были на месте, поэтому она без раздумий двинулась вперед, высматривая однокурсников. — Ты как, Гермиона? — спросили ребята хором, стоило Гермионе появиться в поле их зрения. Гарри смотрел с сочувствием, зная, по какой причине Гермионе пришлось сбежать с урока, и этот взгляд помог ей выдавить для друзей улыбку и заверить их, что всё в порядке, просто она очень мало спала и поэтому с самого утра страдала головной болью. — Точно? Всё хорошо? Что сказала Помфри? — не унималась Джинни. — Что мне стоит побольше спать, — волшебница отмахнулась, желая поскорее перевести тему. На поле стали подтягиваться остальные ученики, и Гермиона не без разочарования заметила движущихся на поле слизеринцев. — А разве урок совместили со Слизерином? Второй подряд? — спросила Гермиона, нервно пожевав губу. — Угу, — кивнул Рональд. — Пока тебя не было, заходила Макгонаггал и попросила слизеринцев присутствовать на нашем уроке. У них должны быть прорицания, но Трелони разбила свой шар предсказаний и впала в депрессию, — хохотнул Рон. — Добрый день, — мадам Роланда появилась перед учениками, привычно сложив руки в замок перед собой. Гермиона оглядела толпу и выдохнула — Малфоя ещё не было. — Сегодняшний урок был включён в программу всех курсов не просто так, — начала она строго, — возможно, старшему курсу такая практика может не понадобиться, но всё же урок должен быть проведен указом министерства. Война изменила некоторые школьные программы, и уроки полёта не остались без внимания. Бывают моменты, когда нужно убегать, и если есть возможность спасти кого-нибудь, мы должны спасать. Летать на метле вдвоём очень сложно, особенно, если второй ранен и не в силах даже держаться за ручку. Именно такие полёты мы сегодня и будем практиковать, чтобы, в случае чего, суметь спасти нуждающегося. Нет. Нетнетнетнетнет. Работа в парах означала только то, что Гермионе в пару поставят Малфоя, сомневаться было даже глупо. Эти «случайные стечения обстоятельств» её уже порядком достали. Она осмотрелась, замечая приближающегося к полю Малфоя. Ей хотелось кричать и умолять его не идти на урок, чтобы не попасться в очередную ловушку. Пока она в панике металась и не понимала, что ей делать, Джинни уже стала в пару с Гарри, а Рон прилип к Лаванде. пожалуйстагосподинет. — Мистер Малфой, — кивнула профессор подошедшему Малфою, видимо осматривая толпу учеников на наличие того, кто остался без пары, — составьте компанию мисс Грейнджер в парных полётах. Давай зависнем там и спрыгнем вместе, Малфой. Я не могу так больше. — Я бы стал с Забини, у него тоже нет пары, — сказал Драко, пытаясь спасти ситуацию, пока Гермиона хотела тупо сбежать с поля. — Мне нужен не очень опытный управленец метлой в пару опытному, а Забини на роль неопытного не слишком подходит. А мисс Грейнджер, насколько я знаю, боится высоты и уж точно не сможет помогать вам в управлении метлой, мистер Малфой. Гермиона наткнулась на сочувствующий взгляд Гарри, который одними глазами искренне пытался выразить Гермионе свою поддержку. Он единственный знал о возникшей проблеме, но открыто поддерживать не мог, пока Джинни и Рон ничего не узнали о проделках судьбы Малфоя и Гермионы. Волшебница еле заметно улыбнулась другу, пытаясь убедить его — или себя? — что всё в порядке и она сможет справиться со всем этим, пусть и совершенно не была в этом уверена. — Пожалуйста, подойдите к своим парам ближе и возьмите в руки метлу, — командовала профессор, пока Гермиона и Малфой стояли на приличном расстоянии друг от друга, меньше всего желая называть второго своей парой. — Мистер Малфой, мисс Грейджер, вы заставляете нас всех ждать. А вы заставляете нас дохнуть от боли. Гермиона не представляла, как будет сидеть с ним на одной метле. Касаний рук не избежать в таком случае, и вытерпеть всё это уже просто физически невозможно. Она заметила, как Малфой достал из кармана перчатки, скрывая ими свои ладони, а потом посильнее натянул рукава свитера, скрывая малейшие частички оголённой кожи. Дышать стало чуть проще. Он не причинит ей боль касанием, и она не должна, а значит, шанс свалиться с высоты значительно уменьшился. Хотя она ещё не до конца определилась, чего хочет больше — выжить или всё-таки упасть вниз. — Партнер, который будет вести метлу, помогите второму забраться впереди себя. Мы имитируем спасение, поэтому легко быть не должно. Приступайте. Грейнджер выдохнула и медленно побрела в сторону Малфоя, который сел на метлу буквально за пару мгновений, делая это до зависти профессионально. Ей не хотелось садиться спереди, но ничего не оставалось: если они будут и дальше упрямиться, профессор просто снимет с факультетов баллы. — Чтоб ты знала, Грейнджер, — фыркнул он, почти закинув Гермиону на метлу, причиняя боль где-то в районе рёбер, сдавив слишком сильно, — я бы не стал спасать тебя, окажись мы действительно в такой ситуации. Даже если бы у меня была метла с отдельным местом для сидения. — Взаимно, Малфой, — сказала Гермиона, скривившись, когда почувствовала твёрдое тело, прижавшееся сзади. Она бы и правда не стала его спасать.