The Grey

«Мне мысли о счастье теперь так далёки. Но, что оно значит при жизненном сроке? Ведь до конца наших дней мы все одиноки. Пустота так пленит, и её не заполнить»

Округа переполнена сыростью, мраком и осевшей навеки глушью. Тело пробирает неприятной дрожью, отчего попытки унять нервные подёргивания конечностями и неконтролируемое постукивание зубами становятся тщетными. Снова светло, несмотря на ночь, накрывшую небесный свод, так как яркая луна решила озарить своим пурпурным светом бессонный взор. Нагнетающую тишину ещё больше устрашает хруст иссохшей травы, листьев и хвороста под обмякшими ногами. Тэхён в ужасе оглядывается по сторонам в поисках нарушителя покоя, при этом безнадёжно успокаивая себя тем, что этот шум создаётся им самим же. Поразительно, как человек способен накручивать себя, при этом понимая, что боится себя самого. Но Тэхёна это не останавливает, и он продолжает двигаться в неизвестном направлении. Всё дальше и дальше, будто неведомая сила манит его вглубь таящейся опасности, покинув территорию этого проклятого дома на изрядно далёкое расстояние. Чёрт знает на кой Тэхён снова поплёлся в место, где несколько дней назад чуть было не утонул. Но из его памяти бесследно испарилось это воспоминание. Он не помнит ничего, что могло его связывать с прошлым оглядыванием окрестностей, как и нынешнюю причину присутствия на диком болоте. Лишь таинственная сила, разыгранный интерес и желание узнать правду, которая возможно травмирует его на всю оставшуюся жизнь, ещё вынуждают остаться и вышагивать опрометчивый путь в безвестность. Кожу начинает резать колючий и холодный дождь, создавая завесу из-за лунного света. Но что-то Тэхён всё же смог рассмотреть, что точно не вписывалось в пейзаж. Или кого-то. Да. Это определённо человек и очень низкий. Присмотревшись получше, приходит осознание, что впереди скрывается ребёнок. Его неподвижный силуэт под кроной корявых ветвей отдаёт ксенофобией, иррациональностью и безжизненностью. Под ледяными лучами он кажется и вовсе прозрачным, ненастоящим: будто нежилец решил навестить когда-то покинутую им землю. А зловещая топь этому радуется, ликует от произведённого ужаса на Тэхёна и питается его страхом, навевая ещё большей тревоги. Рискнуть подойти и разузнать мистическую особь не представляется возможным. Тэхён лишь неуверенно и робко выставляет ноги назад, пригвоздив взгляд в одну точку, где неподвижно стояло подобие человека. Ещё немного и Тэхён бы ринулся бежать, в панике раскидывая в стороны стебли тростника, будто на зло усложняющие ему путь. И как только он перевёл глаза, обернувшись наконец полностью в противоположенную сторону, натыкается на кого-то. Как? Этот малый же только что был в нескольких метрах от него? Отпрянув слегка назад, он понимает, что это не тот мальчик. Перед ним стоит Чонгук! Тот самый Чонгук, что живёт по соседству, что ночами напролёт играет фальшивые музыкальные композиции, что так отстранённо и пронизывающе смотрел при знакомстве. И сейчас он здесь, стоит и также потерянно глядит Тэхёну в глаза. Чонгук уже не так скромен: он напуган, его грудь вздымается в унисон сиплому голосу. Он бежал? От кого? Что с ним случилось? На каждый вопрос не было ответа, так как такой Чонгук отталкивал. Привычный образ смиренного человека сменился на безумный, угрожающий. Тэхён не хочет узнавать у него в чём дело. Ему бы просто уйти отсюда, забыть всё как страшный сон, а с утра встать и снова пойти в университет. Чонгуку бы тоже не помешало сходить к себе, принять душ, успокоиться. Дом, ведь, — его крепость, так зачем понадобилось покидать её в столь опасную зону, да ещё и в перепуганном состоянии? Но ведь и Тэхён не понимает зачем сюда выбрался. Один из них больше не горел желанием здесь оставаться, поэтому продолжает пятиться обратно и дальше. Но внезапно твёрдая земля ушла из-под ног и Тэхён угодил в трясину. Сейчас уже не как в прошлый раз — одной ногой по колено — всё его тело начинает неумолимо засасывать вглубь вязкой массы. Из горла вырвался немой крик, надеясь, что это облегчит помощь. Он пытается ухватиться за близлежащие ветви, траву, но всё напрочь выскальзывает из его рук. Чем больше Тэхён шевелиться, тем сильнее тянет на дно. Внезапно, к нему подходит Чонгук. Его резкое появление чуть было не напугало вновь. Он замялся на пару мгновений, пытаясь придумать способ спасти своего знакомого. Чонгук так растерялся, что лишь отчаянно поглядывает вокруг себя в поисках палки или ещё чего-нибудь, мельком посматривая на тонущего, чтобы осознавать сколько у него остаётся времени. И когда подбородок Тэхёна уже доходит до критической точки, а руки в беспорядке бороздят вокруг головы, которая не успевает фильтровать панические сигналы, Чонгук падает на живот и вытягивается на земле, стараясь протянуть руку как можно дальше. У Тэхёна уже рот заливает торфом, так как он в ужасе старается хватать им воздух. Глаза наполняются слезами, они бешено всматриваются в последнюю надежду на спасение, при этом осознавая, что это возможный конец. Противоположная рука слишком далеко, как бы яростно Чонгук не старался упираться второй и безнадёжно тянуться в помощь другой. Это всё? Вот так просто? Даже без шанса узнать «почему?» Его тело так и останется гнить в этой трясине и никто, кроме Чонгука, не будет знать, что когда-то он совершил оплошность, пойдя на поводу своим желаниям. Моргнув раз, и мрачное окружение сменяется тусклым светом. Тело всё дрожит, волосы от самых корней влажные, иссохшие морщинистые губы хватают ртом воздух, а мозг всё на том же болоте, которое, казалось, отняло возможность увидеть белый свет. Тэхён немного по-другому представлял себе загробную жизнь, но тут же доходит, что он у себя дома. Впереди видны лучи старой лампы, исходящие с коридора. За окном глубокая ночь и никакого тростника, мечущего перед глазами. Никакой топи, луны, мальчика... никакого Чонгука. Рядом с кроватью на тумбе открытые упаковки из-под лекарств, но Тэхён не припоминает, что когда-то приобретал подобные: у него-то аптеки личной нет, — всегда принимает то, что где-то могло заваляться или если кто-то одолжит. Ему действительно весь этот кошмар только приснился? Если честно, то он вообще не помнит прошедший день, словно проспал его, очнувшись только сейчас. Но этот сон... был таким реалистичным. Частичка души отделилась от тела и прошлась по неизведанному — самым утаённым и мрачным уголкам сознания, которые Тэхён никогда не возьмётся объяснять. Подобное всегда заставляет вздрогнуть, поэтому нам и сняться кошмары, замысловатые сюжеты которых обращены к первичным подсознательным страхам нашего разума. Зато в жизни нам порой в радость пощекотать нервы, глянуть мрачные истории фильмом, испытать адреналин и кортизол. Но, как только наш мозг угождает своим принципам, отходя от желаний хозяина, то тут же потешается над надуманным спокойствием и попытками обезопасить своё ментальное здоровье. Только дыханию удаётся прийти в норму, телу почувствовать остывшую ткань одежды от горячего пота, сознанию вернуться в реальность, как Тэхён слышит звуки с входной двери. Причудливая тень начала мелькать по полу коридора, заставляя в исступлении замереть в постели. Сердце заметалось словно птица в клетке. Испуг за собственную безопасность сменяется удивлением, когда в дверном проёме спальни оказался силуэт Чонгука. Тот и сам не ожидал увидеть больного бодрствующим, поэтому затормозил с намерением не идти дальше. Но поняв, что причин для волнений нет, всё же решается пройти и сесть прямо на пол возле кровати Тэхёна, при этом ловя озабоченный взгляд со стороны. Последний же не прекращает вынимать из-под грубой хватки одеяло, с тех пор как проснулся. Чонгук слышал мучительные стоны по ту сторону стены, так как они абсолютно картонные, изначально не придав этому значения, посчитав их за борьбу организма с болезнью. Но потом, уже выйдя покурить, заметил щель приоткрытой двери Тэхёна, где выглядывал тусклый свет. Его это насторожило, так как был уверен, что Сокджин прикрыл за собой дверь после ухода. Может Тэхён уже встал, но что он тогда там делает в такой поздний час? Проходя мимо двери, Чонгук ненароком прислушался: слабые позывы мычания где-то из глубины квартиры не стихали. Попытки постучать и привлечь внимание не произвели положительного результата, тогда он решился зайти, где его во всех красках ночного переживания встретил Тэхён. Чонгук вспомнил, что тот ему сказал заходить в любое время, но видимо лучше в то, когда Тэхён об этом осведомлён. И теперь они, как два полоумных, находятся в одной спальне и таращатся друг на друга. Так должна выглядеть реакция двух интровертов? – Ты… – приходится прочистить горло из-за севшего голоса, – что тут делаешь? – Твои слова были «заходить в любое время», – как ни в чём ни бывало заявляет Чонгук. В ответ лишь недоверчивая гримаса. Тэхён не ожидал, что тот воспримет их так буквально. – Я стучал, правда, – искренне оправдывается Чонгук. – Но ты не отвечал, и я подумал, что уж лучше в квартиру вломлюсь я, чем кто-то другой. – Ты реально так подумал? – в голове не укладывается, что его сосед только что признал собственное незаконное проникновение в жилище. – Не подумай ничего дурного, – тут же отрезал сухо Чонгук. – Чистый интерес, не более, – ну да, конечно. Тэхён же идиот. – Ладно, если честно, то я пришёл тебя проведать. У тебя был жар, и врач с твоего университета привёз тебя домой. А я встретил вас у подъезда и помог подняться. Вот теперь я здесь в качестве сиделки. – Это прикол, да? – А я похож на клоуна? – Пару минут назад ты это даже доказал. Это безобидное замечание слегка задело Чонгука, отчего он поджимает к себе колени, максимально съёжившись в спине, и пустыми глазами устремляется в одну тёмную точку под кроватью. А Тэхён и не думал устраивать скандал, просто это ж в его стиле отвечать колкостями в адрес каждого своего знакомого. Он сглатывает подступивший комок, и ему становится некомфортно в собственной же квартире. Не то чтобы Чонгук осквернил её своим присутствием, но Тэхён явно не готов принимать гостей. За последние пару недель его самочувствие скатилось на несколько делений вниз, из-за чего тот максимально отдалился от окружения, которое когда-то могло доставить хотя бы малую долю радости. Но даже в таком состоянии ему удалось зазвать к себе невзрачного Чонгука: одинокого, чересчур замкнутого, скрытного, ранимого, но в то же время привлекательного, особого и таинственного. Почему именно он? Может Тэхён всё себе надумал и на самом деле всё намного проще? А не находит ли он себя в нём? Тэхён также со своими скелетами в шкафу, да и у Чонгука их явно не меньше. Иначе, где найти настолько мрачного человека с мыслями о розовых пони и о том, как жизнь прекрасна? Тэхён не может больше выносить этот поникший вид и повисшее в воздухе молчание, поэтому откидывает влажное одеяло и спускается вниз к Чонгуку, уперевшись спиной в кровать и вытянув ноги, чуть ли не задев ступни напротив себя. Сосед даже не шелохнулся, а лишь переводит глаза на Тэхёна, так как тот уселся именно в то место, где Чонгук пару секунд назад взглядом прожигал дыру. – Тебе налить воды? – А вот Тэхён действительно вздрагивает, ожидая, что эта тишина ещё долго продлиться. – Сокджин перед уходом предупредил, что как только ты проснёшься нужно выпить лекарства. – Жаль, что не яду. – Приходи ко мне – я с тобой поделюсь, – Чонгук даже не взглянул на собеседника, а уже быстро встал и потянулся за стаканом на комоде. – Чего? Но дождаться ответа было бы верхом удачи. Чонгук уже завернул за дверной косяк и с кухни послышался приглушённый звук льющейся из-под крана воды. Уже и планировку квартиры знает, Тэхён от этой мысли слегка напрягся: ещё окажется, как в том неудачном фильме ужасов, что сосед серийный убийца, который магической притягательностью воздействует на людей, заманивая из в свои сети. Комната уже наседала разными фантазиями на нездоровую голову, но Чонгук вовремя вернулся обратно, поставив на место полный прозрачный стакан, указав на вскрытый блистер таблеток. – Две штуки, – спорить с ним не пришлось, так как Тэхён всё ещё неважно себя чувствует, а ледяная порция воды освежила мысли. – Не думал, что ты так рано проснёшься. По идеи, ты должен был проспать до самого утра. – К сожалению, покой мне даже не сниться. – Почему? Вот такой обычный вопрос поставил Тэхёна в тупик. Что ему ответить? Что поругался с другом? Беспокоят кошмары, в которых видит его – Чонгука? Всё либо личное, либо касается самого Чонгука, и им пока должно быть рановато делиться подобными откровениями. Но они оба, почему-то, не против открыться друг другу, где-то в глубине своей души их мнимый барьер тает, когда видит сломленную личность. – Много работаю над проектом для университета. История этого места является темой, вернее не сам дом, а то, что в нём произошло. – Здесь что-то происходило? – брови Чонгука выдали его недопонимание. – Кстати, – оживление придало блеска в глазах Тэхёна. – Точно, как я до этого не додумался раньше. Ты ведь давно здесь живёшь? – Не то, чтобы давно… я приезжий, как и ты. – Но намного же дольше, чем я. – На что ты намекаешь? – В голосе послышалась опаска. Вместо пояснений Тэхён подрывается с места и несётся к выключателю, который вынуждает зажмуриться, дабы привыкнуть к резкому свету. Затем начинает рыться в рюкзаке у рабочего стола в кипе распечатанных бумаг, но не найдя чего-то общего, просто берёт этот рюкзак заваливается рядом с Чонгуком, грубо задев того плечом. Но наблюдая, как Тэхён заинтересован в тех записях, что раскладываются перед лицом на полу, Чонгук молчит и ещё сильнее желает узнать, чем так озадачен этот недавно, свалившийся с температурой, человек. Куча вырезок с газет, распечатанных статей, ручных записей, но одному развороту Тэхён уделает особое внимание, так как на нём находится фото лиц той самой пары, что трагично погибла при неизвестных обстоятельствах. – Смотри, – приближаясь теснее, выпаливает Тэхён, – ¬¬¬¬¬¬эта пара жила здесь около двадцати лет назад, но, к сожалению, оба скончались: женщина – от передозировки, мужчина – от ядовитого вещества, – резко объяснения прекратились и Тэхён робко взглянул в, высматривающие листовки, глаза. – Ничего, что я так сразу о таких событиях рассказываю? В ответ Чонгук вяло помотал головой. – Ты что-то знаешь об этом? Может слышал от тех жильцов, что жили в то время, и оставались ещё здесь на несколько лет вперёд. – Не уверен, – тихо произнёс Чонгук, – о них я точно ни от кого, ничего не слышал. Но их лица… – Что с ними? Тэхён взглянул на распечатанный лист с газетной статьёй, что удерживал в руках Чонгук, и пытался найти какой-либо изъян, но всё было в порядке. Затем оглядывал окружение вокруг силуэтов, но и там ничего не искажало восприятие. Тогда он вопросительно взглянул на соседа, читая эмоции на его лице: были бы они ещё на нём. – Можно я это заберу? Просьба весьма озадачила, хоть и показалась на долю секунды милой. Тэхён был готов услышать всё, что угодно, но не подобное. Его реакции нестандартны, поведение слишком отстранённое, но в то же время и весьма любопытное. Своими непонятными вопросами и завуалированными фразами у Тэхёна голова идёт кругом, а может это такое побочное действие от лекарств, или от скакнувшего ранее возбуждения. Одно ему ясно точно – Чон Чонгук является объектом для повышенного интереса. – Зачем? – Если тебе нужно, я не буду настаивать. – Нет-нет, – вручает обратно в руки этот несчастный листок, – мне не в тягость лишний раз распечатать. Забирай. Оба молчали, разговор, едва начавшись, чуть не оборвался. Тэхёну не понятен ход его мыслей, каждое слово превращает образ в головоломку. Расспрашивать нет смысла – навряд ли Чонгук прямо сейчас что-то вспомнит. Наверное, для этого и попросил отдать распечатанные фотографии погибшей пары, на случай если ему на ум придёт озарение. Внезапно Тэхёна привлекли чонгуковы руки: побелевшие костяшки, узкие запястья, но больше всего вопросов вызывали мелкие шрамы и свежие ссадины по всей длине кистей, которые Чонгук упорно прикрывает рукавами растянутой кофты. Ощущение, словно в его кожу въелось множество битых осколков после неудачного эксперимента в кабинете химии. Тэхён не рискнул разузнать о их истории, предпочтя не отпугивать своей откровенной внимательностью. – Хотел тебе признаться, – выходит слишком интимно, – меня трогает твоя игра на фортепиано, я даже не отказался бы послушать лично. – Музыка всегда приносит мне боль. Реальные же страдания оказывают на меня мало влияния, гораздо сильнее мучусь я теми, которые придумываю себе сам: ожидаемое несчастье для меня страшнее уже испытываемого, – у человека напротив дыхание замерло в предвкушении – настолько его заворожили сказанные слова, – если ты заметил, то моё исполнение далёко от идеала – навряд ли ты получишь искреннее удовольствие при прослушивании. Да и вообще, я каждый раз чувствую тот дискомфорт, который приношу всем жильцам, но ничего не могу с собой поделать. Раньше я играл намного лучше, хоть мне и не всегда удавались некоторые мелодии без нот. Помню что-то случилось, и чувства, которые я испытывал в тот момент, до сих не отпускают меня. После этого не могу играть без ошибок. Как сильно бы музыка не ранила меня, я всё равно буду стараться, зарывая себя при этом только глубже. В это невозможно поверить. Тэхён без повода получил от него такие признания. Ему лестно, что кто-то может позволить себе подобное рядом с ним, тем более в такой короткий срок знакомства. Музыка, в которой он слышал столько слёз, отчаяния и мук, заиграла для него в новом свете. Пианист представился ему не просто изолированным обществом парнем, а полноценным недопонятым гением. То, как Чонгук рассуждает, откликается родным внутри, и прошло всего каких-то полчаса совместного диалога. – А ещё я боюсь врачей. Не могу связать с чем-то эту фобию, но у меня сердце всегда подпрыгивает при походе в обычную аптеку и виде фармацевта на кассе. Хотя Сокджин мне показался добродушным, даже после того, как я узнал, что он фельдшер в твоём университете. Отвечать переживаниями в ответ на исповедь для Тэхёна становится проблемой, хотя для этого созданы все условия: они вдвоём наедине, в комфортной обстановке, без лишних ушей и глаз. Чонгук явно не из болтливых, даже этот разговор уже поражает. Кому-то другому ему нет выгоды рассказывать о своих вечерах и тем более диалогах с человеком раз в пятилетие. На его дворе праздник наступил в тот день, когда они чуть не сшибли друг друга, ведь тот стал поводом для спасения среди маленькой квартиры со своими тайнами и болью, где порой и тишина бывает страшнее криков. Когда долго находишься в каком-то месте, ты забываешь, насколько велик мир. Жизнь – это короткая вспышка искры в чёрной бездне вечности. Так как с ней ходит за руку бесконечность – наше существование в ней изрядно тусклое, чтобы привносить толк надежды. Тэхён ведь не обязан делиться с ним чем-то. Он готов выслушать, побыть с ним рядом, узнать его. Но хочет ли, чтобы Чонгук узнавал его? Незваный гость уже было подумал, что не интересны россказни про музыку и страхи, в то время как второй лишь и ждал голоса по левую сторону от себя. Тэхёну нравится слушать, анализировать, наблюдать за людьми, а Чонгук в этом плане отличная цель. Правда не переносит, когда ему самому уделяется много внимания, стараясь увильнуть от вопросов о мнении на какой-нибудь счёт. Заметив, как веки Чонгука замедляют движение, взгляд на множество листовок становится расфокусированным, Тэхён решает заканчивать их внезапную встречу и перенести догадки на более бодрый час. – Уже очень рано, – развеивает поникшую тишину в комнате Тэхён, – тебе надо поспать. – Да, думаю тебе уже получше. Я выполнил свою задачу «няньки». – И весьма сносно, – гостя одарили нежной улыбкой, завернув газетный лист с фотографией пары и всучив обратно в руки Чонгука. Они вдвоём дошли до входной двери соседнего помещения, где парни слегка замялись. – Спокойной ночи. – Ночь была беспокойной, но оно того стоило, – произнеся это, Чонгук молча ушёл к себе в квартиру. Что он имел ввиду? Тэхён так и не нашёл ответа на этот вопрос, глядя в уже давно закрытую дверь. Часы ускользали, и померкли звёзды, и серый рассвет затопил окна квартиры. После всего произошедшего Тэхёну уснуть так и не удалось. Сон пропал напрочь из-за чего тот решил в бесчисленный раз пересмотреть заметки и вырезки по личному расследованию. Благодаря лекарствам он выспался на целую неделю вперёд, несмотря на вырвавший из реальности кошмар. Сейчас он весьма отдохнувший и с ясной головой. Оставались признаки простуды, ноющего тела и режущего горла, однако сил хоть отбавляй. Он всё думал о Чонгуке. Как будоражила интерес его реакция, просьба поделиться с ним листовкой и забота о самочувствии. И не за кем-то иным, а за Тэхёном, – человека, которого Чонгук едва знает и противоречащего попыткам уйти от окружения в выстроенную им берлогу. Материал для университета не давал ему покоя, но ещё больше волновала сегодняшняя ночь. Тэхён не жалеет о его внезапном визите, даже рад, что все обстоятельства сложились так удачно и теперь у них есть повод видеться чаще. Кто бы мог подумать, что два нелюдимых парня захотят делить своё время с себе подобным. Через какое-то время Тэхён внезапно потерял интерес к трагичной истории и взялся за произведение Джека Лондона, которое давно откладывал на будущее. Чтение успокаивало, утренние лучи грели кожу и ему ещё никогда не было так спокойно в раннее часы дня. Умиротворённое блуждание по книжным мирам продлилось до самого обеда, когда Тэхён нежно потянулся в нагретой телом постели, разминая отёкшие мышцы, и сполз ватными ногами на прохладный пол, которые повели его к рабочему столу. Устремив взгляд в телефон, он заметил электронные весточки и недавние звонки от того самого «Пак Пленима», которого прозвали подобным образом из-за его всезнания законов и вечно читающего пленумы по различным обстоятельствам, вот и совместили его имя со словом «пленум». Это слегка вернуло Тэхёна на землю, где оставались ещё неоконченные дела, неумолимо просящие решения. Тогда он незамедлительно позвонил другу, пока настроение подталкивало на разговор, и извиняющимся тоном пригласил к себе. Чимин же готов был приехать даже после тяжёлых дежурных суток, о которых не предупредил Тэхёна, ведь тот бы сразу начал пытаться перенести встречу, чем не хотелось отпугивать такой редкий случай хорошего настроения. Друг подъехал уже ближе к вечеру, воспользовавшись разрывом во времени в качестве лёгкого сна после рабочих суток. И зная, что у Тэхёна вечно пустой холодильник и нормально не питается, Чимин чуть ли не ограбил ближайший продуктовый магазин, накупив два огромных пакета с едой. Включать «мамочку» у него хорошо получается, особенно, когда Тэхён принципиально игнорирует врождённый инстинкт выживания. Пока есть тот, кто заботится о тебе – надежда с нами. – Принимай пайку, хозяин. Будем с тобой чаи гонять. Едва не сравнявшись с полом из-за тяжести съедобного груза, Тэхён плетётся на кухню с закипающим внутри неистовством и тут же надувает губы, когда в пакетах действительно обнаруживает целых три упаковки с разными сортами чая. – Только не говори, что все тебе отвратны. – Что даже бутылочки пива нет? – детским голоском отзывается Тэхён. Чимин заливается звонким смехом, ухватившись рукой за спинку стула, пока Тэхён и сам не начинает посмеиваться с ситуации. – Какое тебе пиво? Максимум – кофе с коньяком и то с обычным ароматизатором. – Ты жесток, – театрально заявляет Тэхён. – Привыкай, нам полицейским чужда жалость. Вот вчера к нам в отдел пришёл терпил.. потерпевший, – запнулся Чимин, прикрыв глаза в желании отойти от жаргонов своей профессии, – заявил на мошенничество. Да причём начал так осуждать действия человека по ту сторону провода телефона, который с ним мило беседовал и чуть ли не открыто требовал перевести деньги на чужой счёт карты. А я в это время, записывая жалостливые показания, думал какая он бедняжка и жертва умелой авантюры, раз не смог сказать «нет» и повесить трубку: пойти, снять деньги со своей карты и перевести на чужой счёт по несколько раз! Вот это действительно несчастные люди. – Ты просто изверг! – Ещё более наиграно выпалил Тэхён. – Да не говори, как меня земля ещё носит. И они действительно начали пить чай: остановились на ягодном. Беседа зашла о дне, когда Сокджин и Чонгук помогли Тэхёну пережить злосчастный день и ночь в более умеренном состоянии. Чимина не воодушевляли личности, проживающие в доме с Тэхёном, однако успокаивал факт того, что в его окружении существует забота, хотя тот, кто её испускает, весьма сомнителен. Если по-честному, всё в этом месте вызывало недоверие, а жильцы лишь дополняли жуткий вид. – Не нравится мне ваше знакомство, вот хоть убей. Чую выльется в неприятности. – Так ты ведь его даже ни разу не видел, – продолжает гнуть своё Тэхён. – Вот именно, эта неизвестность меня и тревожит, – объясняет Чимин, теребя в руках нить от чайной заварки. – С момента, как ты сюда заехал, с тобой чего только не случилось, и как обезумевшего манит на рожон. Не удивлюсь, если здесь обитает местная секта со своими ритуалами, проводимыми на задней части двора. Сам мне высказался недавно, что какой-то чудак неумело играет на фортепьяно, воображая себя музыкантом, а ты из-за этого ночами спать не можешь. – Это и есть Чонгук, и играет он прекрасно, но иногда с перебоями. А бодрствую не из-за того, что он мешает своей мелодией, а из-за того, что я искренне желаю его слушать. – Ты серьёзно? – не скрывая удивление, лепечет Чимин. – Тогда это всё объясняет. Тебя всегда волнует необычное, когда меня это скорее настораживает. – Не переживай. Если он меня вывезет куда-то в лес, то ты будешь первым, кому я позвоню, чтобы рассказать, как у меня дела.       «Чонгук единственный длительный постоялец этой выстроенной черни, так что к нему нужно быть ещё ближе», – подумал в мгновенье Тэхён, но тут же переключается в реальность, где Чимин уже успел сменить тему разговора, забыв о мрачном музыканте. Тэхёна не прекращала грызть совесть за тот разговор, который стал прощанием несколько дней назад в баре. Но Чимин и не думал на него обижаться, – зная, как тот истощён и из-за повышенной усталости выказывает недовольство на любого встречного, можно было догадаться, что Чимин уйдёт в работу и не станет надоедать Тэхёну с выяснением отношений. Но мельком упомянутая тема в тот день была чуть ли не запретной, по крайней мере для Тэхёна. Ему не просто вспоминать свои отношения с отцом. – Тебе не нужно стыдиться своего поведения в подростковом возрасте. Скорее твоему отцу не мешало быть сдержанней. – Я это понимаю, но всё равно не могу простить себя за то, что избил его. Он, правда, тот ещё отброс, ведь мать тогда была больна, а отец сильно пил. По итогу его накрыло досконально, что непредвзятое слово в его сторону разъярило в нём зверя. И я нанёс ему сдвиг нижней челюсти, перелом пальца и сломанный нос. А всё из-за того, что, вступившись сначала словесно за мать, отец в отместку схватился за нож. На лице Чимина не выражалось ничего, ни одной эмоции. Он привык к подобным сценам и рассказам от людей, которые пострадали, а после и от самих зачинщиков потасовки. От того, как дети в ужасе не могут связать двух слов после случившегося, как жёны бьются в истерике в коридорах больниц, проклиная тот день, когда она вышла замуж за человека, решившегося на насилие. А потом слушать раскаяния и жалобные объяснения от отцов или отчимов, у которых во время расспросов дрожат измученные руки и глаза заливаются горючими слезами, что организм просто не успевает за эмоциями своего хозяина и тот резко трезвеет. Десятки разрушенных семей, изгубленных психик детей, ущемлённых женщин и сломленных мужчин. Неконтролируемая сила на то и не дана нашему телу потому, что мы просто неспособны остановиться. Но люди всё равно продолжают принимать вещества, что притупляют ощущения и вменяемость, желая отдалиться от изувеченной жизни, до которой дошли сами. Когда разбиты, мы можем устранять стресс алкоголем, сахаром, опиоидами и коноплёй – они сужают наше восприятие мира и заставляют воспринимать мозг иначе, облегчая тревогу и отчаяние. Эту мысль прокрутил в голове Тэхён, взятую из книги, которую когда-то читал на досуге. – И история семьи с этого дома не исключение. Она тоже страдала, хоть мы и не знаем достоверно от чего, но это так. Наверное, поэтому я подсознательно решился на изучение именно этой темы для проекта, так как она максимально близка к моему прошлому. – «Что не убивает – делает нас сильнее», – процитировал тихо Чимин, – и сейчас ты намного уверенней, чем был когда-то в детстве. Не позволяй себе ставить то, что было раньше, выше того, что есть сейчас. – Стараюсь, но и прошлое за меня держится мёртвой хваткой. Каждые моменты времени неумолимо держатся друг за друга. Мы всегда связаны чередой решений, выбора и обстоятельств. Хоть и не всё подвластно нашим желаниям, но чему-то мы в состоянии привнести свою лепту. Оно зависит от нашего восприятия – как ты будешь относиться к окружению извне, таким оно и будет выглядеть. Приди в отчаяние и мир для тебя рухнет, настигни счастья, и каждая мелочь будет казаться тебе причиной радости. И когда люди создают рамки, правила, ограничения, они не задумываются, что весь мир-то существует без этого, а потом мы горько жалуемся, как жизнь непосильно сложна. Быть себе верным – это образ жизни, без нравственных притязаний и стадного мнения. Человек биосоциальное существо, но порой без социума намного проще. Вот и Тэхён желает поступать согласно чувству изнутри, при этом прислушиваясь к рациональности и зову со стороны. Но, скорее всего, для Тэхёна проблема – он сам, всё остальное притянуто за уши, так как внутренние демоны страшнее врагов, навязанных обществом. Дни сменяли ночи, последнее же побуждало к мыслительному процессу и Тэхён тонул в писательском запое. Информации для статьи было мало, но он умело выкручивал замысловатые фразы и предположения, выставляя их волнующей темой для споров на университетской защите. Обычно Тэхён пользуется наушниками при работе, но в последнее время его голову наполняет тишина. Он специально не включал музыку, так как хотел услышать её за стеной, что подпирала спину. Каждый раз он с нетерпением ждал ночи, того времени, когда округа сладостно уходит на покой, а полуночные тени пробуждаются во всей своей красе. Вот только выходит одна загвоздка: по ту стороны квартиры не слышно ничего. Так проходил день, два, неделя. От Чонгука не было вестей и сам он не появлялся. Возвращаясь с учёбы, взгляд самовольно устремлялся на чонгукову входную дверь, но Тэхён не решался его тревожить. И так из раза в раз: волнение не покидало, дом теперь казался абсолютно пустынным, ещё более неприглядным и мёртвым. Стены сдавливали, тишина казалось громкой, ветер за окном безжалостно терзал оголённые ветви деревьев, словно стремясь унести за собой и старую постройку. В одни из последних дней осени Тэхён возвращался с центра города в пучину меланхолии и серости. Приготовив ужин, он корректировал последние страницы работы, пытаясь сложить воедино размытую картинку. К еде он так и не притронулся, лишь сигареты шли одна за другой. На столе украдкой попалась на глаза газетная вырезка, копия той, что хранится сейчас на руках Чонгука. Несчастная пара, что же с вами произошло в тот день? Ответу не суждено найтись, к сожалению, вопреки времени человечество не вольно существовать. Снова в голове волнующий сосед. Гробовое молчание с его стороны сдавливает грудь. Отсутствие жизни забирает с собой все краски. Внутри нарастает тяжесть, на уме крутится одна и та же навязчивая мысль: «сходи к нему». И так бесконечно. Повторяющиеся дни осели горечью на сердце. Мир перестал цеплять, но соседская квартира обдаёт жаром. И Тэхён не справляется, срывается с места и чуть ли не бегом выходит прочь наружу и резко тормозит на лестничной площадке. Тихонько прикрыв за собой дверь, он подходит к соседней. Табличка с числом «77» отпечаталась несмываемыми чернилами в памяти и теперь её весьма сложно обходить стороной. Ладони внезапно холодеют, во рту пересохло, а сердце мечется, будто птица в клетке. Мысленно успокаивая себя, Тэхён в лёгкой тряске тянет руку вверх, но она так и замирает кулаком в сантиметре от древесины. Немыслимая сила останавливает его, предчувствие неладного кричит о том, чтобы он вернулся обратно и продолжал жить своей никчёмной жизнью. Всё тело ему говорит, чтобы он ушёл и не испытывал судьбу. Но что такое это ваша судьба? Тэхён хочет узнать «почему?», и причин для этого куча. Так какого чёрта он до сих пор стоит как истукан и не может двинуться с места? В мгновенье тело поддалось воле разума: мышцы обмякли, напряжённые плечи опустились, а поднятая навесу рука рухнула вниз и столкнулась с бедром. Его обдало жаром, голова идёт кругом, но тут дверь, вопреки желанию Тэхёна, беззвучно открывается и в проёме показывается Чонгук – неживой: глаза впали больше прежнего, уголки губ опустились, волосы немыты, кожа выцвела. Он словно постарел на несколько лет. Тэхёна снова пригвоздили ногами к полу, а Чонгук поражён не меньше его. На мгновенье Тэхёну показалось, что в его зрачках мелькнул блеск, но он тут же померк, когда заметил всю боль в его глазах, столько бессонных ночей, иссякшей души и лёгкое дуновение страха. Внезапная встреча раскрыла Чонгука во всей правде его жизни, но и Тэхён выглядит не лучше. Они взаимно терзали свой мозг мыслями об их последней встрече – она стала началом всех тех кошмаров, что начались в квартире Чонгука. В доме стояла тишина, но души раздирались в немом вопле, а тела в прах рассыпались. Они не вписывались в этот мир. Образы были для него слишком пустыми – прозрачные по сравнению с любым серым оттенком. – Ты чего делаешь? Хриплый голос вернул в реальность. Тэхён даже не сразу осознал, что действительно стоит посреди подъезда и пялится на человека, в дверь которого так и не рискнул постучать. – К тебе пришёл. А ты куда? – Курить хочу, – рука Чонгука плотно сжимает ручку, а сама дверь слегка приоткрыта, из-за чего не видно самой квартиры и полностью хозяина. – Зачем ты здесь? Так хотелось предложить ему спуститься на улицу и покурить вдвоём, но вместо этого у него возникло чувство вины, будто совершил что-то из ряда вон выходящее. Чонгук не настроен на разговор, это видно по тому, как он прячет взгляд и переминается с ноги на ногу – он нервничает. Возможно, перед этим он хотел настроиться на долгожданное музицирование, сходить затянуться никотином и забыть об этом грёбаном мире.       «Музыка всегда приносит мне боль» Что же он переживал все эти дни? – Хотел тебя увидеть, – прозвучало как что-то весьма очевидное, – и поговорить. Эмоции на лице переменились в открытую растерянность. Чонгук всем видом показывает, что Тэхён явно последний, кого бы он хотел видеть перед собой ещё ближайший месяц. Изнутри дерут два стремления: прямо сейчас послать Тэхёна и запереться на семь замков, или же объясниться, чем, скорее всего, Чонгук спугнёт последнего, кому всё ещё может быть интересен. Но деваться некуда, переживания Тэхёна не исчезнут просто так – напротив, только разразятся ещё сильнее, – и от этого Чонгуку ещё больше не по себе. – Хочешь поговорить, – интонация для них двоих не понятна: то ли вопрос, то ли утверждение, да и Чонгук весьма напряжённый, – заходи. А вот этого Тэхён никак не ожидал. Возникала идея пригласить к себе, но предложение зайти в логово тайной неизвестности манила и ужасала одновременно. Безопасно ли в данный момент находиться рядом с Чонгуком? Можно было и отказаться, или перенести встречу, подождать, в конце концов, когда Чонгук покурит и вернётся слегка эмоционально разряженный. Но Тэхён сам к нему пришёл, с бессознательным желанием оказаться у того дома и приблизиться хоть на крупицу к разгадке волнующей личности. Его испепеляла мысль, что единственный человек, который смог пробудить его интерес к жизни, может бесследно исчезнуть. Чонгук буквально рассыпается, растворяется на глазах, и нет гарантий, что прямо сейчас его пронизанное истомой тело не канет в бездну, оседая пеплом на ладонях. Жизнь людей теряет краски, когда они сломлены. Квартира самая обычная. В ней не было излишек или чего-то мистичного: сатанинские атрибуты, по словам Чимина, отсутствовали. Комнаты вымыты, в ней стояла уличная прохлада и лёгкий запах хлорки, – до этого Чонгук насквозь открывал окна для проветривания помещения, – вся мебель придвинута по большей части к стенам, оставляя пространство в центре зала. Но Тэхёна насторожила маленькая приоткрытая дверка, которую он случайно задел плечом. В этом маленьком чулане за хлипкой защитой хранились кучи отрав для грызунов и лекарств, а по большей части морфин. Гостя настигло чувство дежавю, но полного осознания ситуации не пришло. Он запутался ещё больше и увиденное никак не сходилось в один общий образ. Тэхён понимал сразу: этот вечер станет роковым. Витала аура одиночества, изрядный порядок доставлял дискомфорт, но фортепьяно в углу комнаты напоминало ещё о чем-то живом. Перед глазами возникла иллюзия пианиста со спины: руки трепетно парят над чёрно-белыми клавишами, чистые ноты заполняют комнату. Так и хочется попросить Чонгука сесть за инструмент, проявить своё мастерство, но изнурённый вид вернул Тэхёна в реальность. В данный момент трудно думать о музыке, как и о причине происходящего. – Ты в порядке? – осторожно начал Тэхён. – Думаю нет, – протараторил тот в ответ: услышать подобное было страшнее, – слушай, я расскажу тебе всё. Только прошу, не осуждай меня раньше времени. Осознавать всё было сложнее, чем кажется на самом деле. – Не понимаю, с чего мне тебя осуждать, – у Тэхёна голова идёт кругом, и на ум снова приходит воспоминание о хранящемся в чулане наборе ипохондрика. – Ты меня пугаешь. – Нет-нет, умоляю, это меньшее чего я хочу, – Чонгук выставляет в протесте руки, прожигая перепуганным взглядом. – Виной всему это. Трясущийся палец указал в сторону потрёпанного кухонного стола, где покорно лежала, врученная ранее, измятая листовка. Улыбающиеся на ней лица больше не радовали, невидимая правда рвалась наружу, но Тэхён упрямо её отрицал. Мысленно успокаивая себя и выжидая пояснений, он прошёл к деревянному столу и невесомо присел на рядом стоящий стул, при этом не разрывая зрительного контакта с бумажной парой. Мало ли, ещё упадёт от услышанного. – Если ты что-то вспомнил связанное с ними, то в этом ничего такого страшного нет. Это было в прошлом и сейчас нет причин для беспокойства. – Ошибаешься, – холодно произнёс Чонгук и его ответ окончательно убедил, что сегодня Тэхён не уснёт спокойно. – Всё действительно в прошлом, но я не помню сколько прошло времени с тех пор. Я даже не знаю наверняка сколько мне было тогда лет. – Это нормально, – мягко заявляет Тэхён, – есть многое чего ты не можешь вспомнить, тем более возраст на какое-либо давнее событие. – Если бы было всё так просто. Я даже сейчас не знаю свой точный возраст. Да, по паспорту мне двадцать восемь лет, но его приписали исходя из медицинской экспертизы, так как на меня не было заведено ни одного документа, что не позволяло идентифицировать личность. – Ты был бездомный? – Уж лучше бы да, но всё сложнее. Просто надеюсь, что ты мне поверишь, – ему необходимо было настроиться на раскаяния, и, погодя пару минут, он продолжил. – Все эти дни я раздумывал над твоим проектом. Тем вечером, когда ты вручил мне кучу бумаг и рассказал об этом случае, я ещё ничего не подозревал. Просто взбудоражила кровь история, но никаких просветлений в памяти. Зато во снах появились новые кошмары, дом выглядел иначе – до боли знакомым – а эта женщина с мужчиной, – кивнул он на листовку, помолчав с секунду, – и вовсе родными. Я родился здесь, прямо в этом доме. Отец, вроде, являлся врачом, но, сколько его помню, он постоянно занимался опытами над мышами и крысами. Мать не работала, была лишь женой и домохозяйкой. Они переехали сюда под опекой организации, в которой отец восхвалялся ценным работником, без определённого срока прибывания. В какой-то момент их цели пошли не по плану и мать забеременела: оказывается это случилось ещё до поездки, но она не подозревала о возможном залёте. Роды принимал отец у себя в кабинете, – я был нежеланным ребёнком. Отец считал меня причиной всех неудач, что происходили в его деятельности, мать же не могла за меня заступаться, так как её часто мучали боли и отец накачивал мать морфием или хлороформом. Он не позволял мне выходить в свет. Наша квартира – была моей тюрьмой, – Чонгук в порыве размял ладонями лицо и тяжело вздохнул, избегая взгляда Тэхёна, а тот, в свою очередь, обошёл угол стола и перетащил за собой стул ближе к рассказчику. – На удивление я был тихим ребёнком, да и жильцов вокруг на тот момент было немного. Родители удачно выбрали место, чтобы растить обузу. Не знаю почему они не сделали аборт, но так было бы намного проще, зато интересующимся соседям, которые когда-то заметили мать с животом, отвечали, что действительно избавились от меня ещё в утробе. Поэтому на меня нет никаких документов. Я был уже похоронен в разуме окружающих. После этого никаких вопросов у людей не возникало, и чтобы хоть как-то занять меня отец приобрёл пианино, которое взял с рук по дешёвке. Игре учила мать, в перерывах между приступами хандры. Когда все особенности и ноты были мне полностью понятны, я и вовсе обходился без её помощи. Моя игра – единственное, что могло обрадовать отца. До тех пор, пока я не жаловался, что грызуны мешают моему исполнению. Он оголил предплечья и взору открылись множество мелких шрамов, тех же, что Тэхён заметил ещё прошлым вечером. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к истерзанной жестокостью коже, впитать в себя хотя бы часть той боли, что пришлось пережить мальчику, который просто хотел жить. Как родители посмели довести до такого собственное дитя? Человека, недавно явившегося на свет, стремящегося к родительской любви и ласке, а в отместку получившего психические травмы и отвернувшуюся семью. Мир за окном казался раем, но только стоило развернуться и ты снова ошибка молодости. Искусные руки не противились чужим прикосновениям. Если честно, то Чонгук даже и не чувствует ладони на своих предплечьях. В этом состоянии он не только утратил способность писать музыкальные произведения, но даже не мог слышать о музыке. Осознанность притупляла ощущения, безысходность дробила надежды на будущее. Он никому не был нужен, никого он не волновал, кроме парня, сидящего рядом. Чонгук был противен самому себе, и казалось мир становится чёрно-белым. Даже благие люди способны на гнилые поступки. – Мне удалось вспомнить, что как-то раз отец натравил крыс на нотные тетради, а потом они и вовсе кидались на меня во время игры. Теперь, когда сажусь за инструмент, я постоянно фальшивлю, так как руки бесконтрольно дёргались от укусов этих мерзких тварей. До сих пор сохранился этот рефлекс, насколько ты мог слышать через стену. Я пытался играть сам, но не всё давалось по памяти, и тогда отец в конец обезумел. Тот день стал судьбоносным, – его голос слегка дрогнул и перешёл на шёпот, а ладони Тэхёна так и не вынимают из хватки ледяные предплечья. – Отец не первый месяц увлекался опиоидами, шаткая психика не выдерживала, и он окончательно помешался на своих экспериментах. Я тогда с чем-то не справился, и отец, под влиянием наркотиков, нападал на всех и вся. Он сильно ударил меня по лицу, отчего я еле поднялся с пола и побежал в его кабинет, зная, что там хранится в шприцах. Мне было страшно, – Чонгук в отрицании качает головой, пытаясь вменять, что иначе он поступить не мог, – я не знал, что мне делать. Внутри бушевал инстинкт самосохранения, близкий человек стал для меня опасностью. Перед тем, как вцепиться в мою плоть, я успел вколоть отцу в бедро отравляющее вещество, которое испытывал на крысах. И через пару мгновений он пал с бурлящей пеной во рту и ужасающих судорогах по всему телу. Когда я вбежал обратно в зал к матери, она уже не дышала. Её тело окоченело, губы посинели, и я осознал, что это конец или новое начало. Я не испытывал горя, мне пространство казалось шире, так как из жизни исчезли эти двое. Ноги понеслись прочь, куда глаза глядят. Мне всё было дико, неизвестно, о болотах я слыхал по маминым рассказам, но не думал об их участях в тот момент и спрятался там. Не знаю сколько прошло тогда времени. Я просто лежал на холодной земле под кроном деревьев и пытался принять тот факт, что увидел мир, за которым так долго наблюдал в мутные окна. Спустя время, я услышал выстрелы и раздражённые звуки птиц. Ко мне завернул мужчина с ружьём на плече, который охотился в этих местах. Так я и нашёл новую семью. У Тэхёна сердце не на месте. Ни за что не понять сколько боли пришлось испытать несчастному человеку, но он готов разделить с ним эту участь. Чонгук теперь не один. – Новые опекуны подарили мне второй шанс на спасение. Я был искренне счастлив с ними те года, что провёл рядом. Но после их смерти в пожаре, при котором я отсутствовал, мне был невыносимо тяжек переполненный социумом город. Всё потускнело, ничего не радовало, люди виделись чужаками. Тревожность одержала верх и пришлось снова переехать сюда. Мне нигде нет места. Здесь я не привлекаю внимания, лишний взгляд не вызывает паранойи, и даже сейчас, после победы над вытесненными воспоминаниями, мозг не ощущает себя дома. Вселенная решила пустить в ход зловещую иронию, разрушая меня. Его глаза были подобны льду: такие стеклянные, холодные и отстранённые. Чонгук не здесь в данный момент, он всё ещё там – в той самой комнате с отцом, с его подопытными и чувством вины перед всем миром, который от него отвернулся. Тэхён видел птиц в его глазах, то рвение к свободе и исполнение заветных желаний, что у него постоянно отнимали. Он стремился к звёздам, а угодил в зловонную трясину. И в какой-то момент Чонгук медленно перевёл на Тэхёна взгляд: блестящая дорожка прокатилась по его неподвижной щеке. И топил птиц в слезах. – Почему ты вернулся и не решаешься уехать? – Крысы и голос отца не дают этого сделать. Моя участь – вечно играть незаконченные симфонии, под невыносимые писки крыс, и чувствовать, как их маленькие острые зубы впиваются в мои музыкальные руки. – А если я помогу? – руки слегка потянули тело на себя. – То от тебя ничего не останется, – поджав губы, промолвил Чонгук. Вот так просто можно раскрошить человека. На тысячи битых осколков с мизерной вероятностью восстановления права на существование. Пессимистичный взгляд на мир не замылить красивыми видами, спокойной музыкой и приятными людьми, – да Чонгук теперь и вовсе окончательно разочаровался в окружении. Но Тэхён ведь здесь; мирно сидит с внимательным взором ко всем реакциям, любому прикосновению, к каждой эмоции, которую он бесконтрольно выжидает. Он поверил ему на слово, без повода на разыгрывание сцен. Факты дополняли неизвестное, поведение подтверждало сказанное. Пугал не сам Чонгук, а его история, – то, через что ему пришлось пройти: как истоптала жизнь и поместила его память внутри тёмной экспериментальной комнаты отца. – Когда у тебя день рождения? Вопрос давал понять, что Чонгук окончательно потерялся в восприятии себя в этом мире. – Не знаю. – Его заворожённые глаза были едва видны из-под нависшей пряди волос. – По паспорту через несколько часов – одиннадцатого ноября. Как символично. – С днём рождения, – подытожил Тэхён, окончательно утонув в его притягивающем взгляде. Слеза на фоне равнодушного лица смотрится вычурно, омертвело. Кажется, Чонгук перестаёт дышать. Неутомимое желание заставить его чувствовать, вдохнуть ещё один повод для жизни, сделать хоть что-то, чтобы привлечь его внимание. И Тэхён тянет Чонгука в свои объятья. Ненавязчиво и максимально нежно, проявляя всю заботу, что сумела накопиться. Без лишних слов, нет на это времени, – сломленного нужно спасать прямо сейчас. Чонгук не противиться, а на удивление даже отвечает взаимностью и хватается онемевшими пальцами за ткань футболки на спине у Тэхёна. Горячее дыхание в районе шеи, контрастируя с прохладой его кожи, вынуждает Тэхёна вздрогнуть и окольцевать узкую талию крепче, мысленно надеясь, что скелет не рассыпится под его напором. Хрупкое тело это всё, что осталось и было бы убийственно потерять возможность чувствовать Чонгука. – Я так устал, – выдыхает в шею Чонгук, спустя несколько минут неподвижных объятий. – Не вериться, что ты всё ещё находишься здесь. – Мне не вериться, что ты решился рассказать, – Тэхён не прекращает мять его густые волосы своими пальцами. Не просто обнимать, а касаться сердцем его сердца. – Ты единственный, кто хоть как-то заинтересован во всей этой истории. – Это был не простой интерес, я старался распознать поступки и чувства людей в тот день. А оказалось жалел не тех, кто этого заслуживает. – Но и меня жалеть не нужно, – сонно отзывается тот, – сочувствуй, будь рядом, но не испытывай жалость. А то мне начинает казаться, что люди на большее не способны. Это были его последние слова сегодняшним вечером. Через пару мгновений сознание отключилось прямо на плече у Тэхёна, а последний сидел ещё так с ним долго, крепко прижимая его тело к грудине, мимоходом посматривая на листовку, которая теперь стала просто омерзительна. Они – не родители, эти двое даже не люди. Взять на себя такую ответственность за создание новой жизни, а потом собственноручно покушаться на здоровье и будущее единственного сына: талантливого мальчика, желающего воспевать своё отношение к окружению, старающегося получить любовь и признание родителей, – да хоть кого-нибудь. Их поступок не оправдать, невозможно понять, как и тяжело представлять чонгукову жизнь на закате разрушенного детства. Он не заслужил подобного. Жестокость приводит к тишине. И он молчал об этом кучу лет, но стоило дать ему повод для веры, и он раскрыл своих демонов, о которых не подозревал сам. Сердце пульсировало до треска в рёбрах каждый раз, когда Тэхён прокручивал в голове слова недавней жутчайшей истории. Зато Чонгук настолько вымотался за все дни переосмысления старого себя, что сейчас спал крепким сном. Легкое чувство сожаления настигло Тэхёна, так как тот не смог высказать слова благодарности за то, что Чонгук выбрал именно его, чтобы выговориться, но он обязательно сделает это в ближайшее время – по возможности. Чонгук выбрал не психолога, не представителя правопорядка, а именно его. Да и объяснение весьма банальное для понимания: вокруг Чонгука больше никого и нет; пойти к непроверенным людям, которые неизвестно как отреагируют на подобный бред из уст безумца (пусть даже они и есть принципиально направленные специалисты на подобные обращения.) Тэхён тоже не первая инстанция в просьбе о помощи, и уж тем более не знаток в устройстве человеческого мозга, но его единственного волнует всё, что касается чувств и мыслей потерянного во мраке соседа. Ещё никто так не доверял Тэхёну, чтобы спать в его руках. Но Чонгука нужно переложить на более приземлённое место, стараясь ближайшую ночь не беспокоить. Абсолютно не составило труда подняться со стула, так как вес Чонгука катастрофично мал, и Тэхён удерживал его как исключительно ценное и хрупкое творение вселенной. Аккуратно подхватив его под колени и, в который раз за вечер, прижав к себе, Тэхён начинает потихоньку двигаться в сторону спальни. Лёгкое сопение и расслабленное лицо вынудило умиляться и улыбнуться мысли о том, что этот разбитый человек наконец чувствует себя в безопасности. Но ему нужно поспать, забыться вдали от этого мира. Уложив Чонгука в не заправленную постель, Тэхён решает не задерживаться более. Но, когда тот наблюдает за младенческим лицом, прикрытым небрежными волосами, он не может удержаться, чтобы не коснуться его напоследок. Тэхёну словно необходимо удостовериться, что он всё сделал правильно, что Чонгук дышит и сердце его бьётся. Разгорячённая от слёз кожа приняла его прощальное прикосновение и Тэхён с болью на душе покидает комнату.       «Пока есть тот, кто заботится о тебе – надежда с нами» Сомкнуть глаз не представилось возможности, сон прогнало напрочь. При Чонгуке он держался молодцом, зато сейчас, вернувшись в свою серую обитель, его сердце металось в приступах. Он уже наплевал на проект, темой которого являлась тайная мучительная жизнь его случайного знакомства. Взять и растрепать об этом было бы кощунством, бесчеловечно. Ему открылись ответы на многие вопросы, которыми Тэхён задавался в самом начале и ими не сможет поделиться. Биологические следы неизвестного происхождения – кровь Чонгука. Её не могли приписать ему изначально, потому что для общества он не существовал – считался нерождённым. Подсознательная жертва скрывалась в тени, пока её проблеск затмевали две второстепенных. По итогу, произошла не просто драматичная смерть влюблённой пары, а кошмарный суд над искалеченными душами, а в особенности ни в чём неповинного ребёнка. Всё что находилось на столе, в компьютере, во всех поисковых базах – было враньём. Никто даже не брался за это дело, всем было плевать на истинную причину происходящего, а Чонгуку просто повезло. Его даже не разыскивали, ведь он был призраком в головах окружающих! А то, что в квартире находились детские вещи, никого не смутило, подумав раз эта семья была помешанной, то и подобная находка в их квартире не удивительное явление. Все такие просветители, когда дело касается неочевидного! Наш мозг настолько слеп к проблемам других, что мы готовы подразумевать случившуюся беду, однако всеми силами продолжать отрицать её. Сидеть и смотреть на все распечатки становится невыносимым. Руки сами тянутся уничтожить всю эту легкомысленную дурь, отчего Тэхён подрывается на ноги, опрокинув позади себя стул и обрушив всю ярость, в клочки разрывает пропитанные ложью наработки, хитро выкрученные догадки журналистов, версии следствия – всё, что так или иначе могло осквернить личность Чонгука. Зачем Тэхён дал ему эту листовку тогда?       Бедный Чонгук… мне так плохо от твоей боли, что я готов перенять её на себя. Иначе этого просто не вынести в одиночку. В мгновенье слышится удар, да такой отчётливый, что Тэхён по инерции разворачивается на звук: он шёл с квартиры Чонгука. Но тот же спит. Или уже проснулся? Тогда что он там вытворяет? Отвечать у себя в голове не было смысла. У Тэхёна и так нервы на переделе, а чтобы ещё раздумывать над действиями было бы сверх внезапной реакции на опасения. «Как бы Чонгук не наделал глупостей», – единственная мысль крутилась в голове. И она оказалась правдивой. Прибежать обратно в соседскую квартиру проблем не вызвало, однако происходящее заставило кровь застынуть в жилах: обездвиженный Чонгук лежит на полу возле того самого чулана с неизвестными препаратами. Рядом с ним находится шприц без вещества, однако не стоило труда догадаться, что его содержимое уже распространяется по организму. Тэхён в ужасе рухнул к обессиленному телу и не знает с чего начать. Приоткрытые губы не шевелились, грудь не вздымалась – Чонгук выглядел уже мёртвым не только внутри, но и снаружи. Приподняв закрытые веки, Тэхён замечает, что зрачки сужены до мизерных размеров и это при неярком освещении. Тело похолодело, он никак не реагировал на голос или касания. – Очнись, – шепчет тот онемевшими губами, – не засыпай. Просто моргни, прошу тебя. Тэхёна, в противовес, обдало жаром и дрожью. Его охватил приступ паники, он понимал, что теряет его. И частично по своей вине: не будь он так настойчив и любопытен, не дай он эту проблемную фотографию, Чонгук бы сейчас мирно спал, вышел бы покурить, мечтал о неизвестном, играл заученные симфонии, да всё что угодно, но только не умирал от возможной передозировки неизвестно чего. Нахлынули воспоминания о процедуре непрямого массажа сердца, но Тэхён не врач, чтобы браться за подобное. Однако стоит рискнуть, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед ним. Сложенные друг на друге ладони в районе груди, отчаянные толчки на сердце, в промежутках между выдохами воздуха в ледяные губы и так по новой. Не помогает, Тэхён не чёртов герой. Зря потраченное время отнимает последние секунды жизни, а он бессмысленно старается помочь в чём и вовсе не способен. Ему лишь хватило ума перевернуть тело на бок, чтобы тот не захлебнулся возможной слюной, вытянув вперёд нижнюю руку. Дрожащие выдохи вытягивают последние остатки самообладания, и он инстинктивно тянется к телефону, набирая первый попавшийся на ум номер. – Тэхён? – Чимин держится довольно бодро для полуночи. – Ты чего не спишь? – Чонгук, – голос дрожит, слова разлетелись на буквы, которые не удаётся собрать в объяснении, – он… он не дышит… Чимин, он просто лежит и не двигается… вколол неизвестно чего и всё… это… моя вина. – Слушай меня, – твёрдо заявил тот в ответ, – никуда не уходи. Будь с ним, чуть что – сразу звони мне. Я прямо сейчас выезжаю с группой и скорой. Ты меня понял? Будь с ним. Очередное дежурство Чимина выручило Тэхёна от безысходности, но вообще не факт, что из объятий смерти выкарабкается Чонгук. Силы продолжать биться основанием ладони о грудную клетку иссякли, голова кружиться от сбитого дыхания, но это всё ничто, по сравнению с крадущимся концом. Бездыханное тело так и лежит на ледяном полу. Тэхён же забился в противоположенный угол комнаты, стараясь как можно меньше попадаться на свет. Он въелся взглядом в одну точку, нервно грызя пальцы и не чувствуя, как кровь сочиться из свежих ран. Адреналин притупил боль, здравое мышление, но тело прошибает так будто его окунули в холодную воду и вытащили на мороз. Перед глазами сцена драки, разбитое в кровь лицо отца, истеричные вопли матери и свирепые нападки самого себя. Семейный мятеж не сравним с той обречённостью, что окутала Тэхёна сейчас. Тогда ситуация зависела от него. Он мог прекратить сокрушать всё вокруг и просто покинуть на время дом, чтобы взять себя в руки и начать мыслить рационально. Но сейчас же Тэхён не может ничего исправить. Как бы он не старался, человеку ни легче, ни хуже. Эти чувства не покинут его никогда, всю свою жизнь ему будут видеться образ отца, проклинающего собственную семью. А теперь ещё и Чонгук, которому неизвестно как помочь. Но Чимин обещал ему, он всё сделает. На него можно положиться в подобных ситуациях. Из приоткрытого окна донеслись звуки сирен и Тэхён облегчённо выдохнул, прикрыв усталые и наполненные слезами глаза.

*****

– Он здесь. Перепуганная медсестра выглядывает за угол, где Чимин ещё продолжал поиски внезапно пропавшего из больничного коридора Тэхёна. Тот в свою очередь медленно сползает по стене, не видя перед собой ничего. Уже готовится упасть навзничь в помутневшем сознании, когда хрупкие, но закалённые временем, руки подхватывают его и аккуратно кладут на вымытый кафель. Доза нашатыря, впитанного на ватном диске, привела Тэхёна в чувство. Он морщится и рефлекторно отодвигает от себя возбудитель резкой неприязни: зрение постепенно приходит в норму. – Я уже было надумал чего неладного. Тебя вообще опасно терять из виду сейчас, – друг помогает ему подняться и ведет обратно к регистрационной стойке, где просит налить воды. – Хотел подойти поближе к реанимации, – мычит в легком головокружении Тэхён, – чёрт, голова раскалывается. – Заодно и болеутоляющее запьёшь. Посидев пару минут на лавочке сознание окончательно пришло в себя, а свет, отражаемый белоснежными стенами, слепил глаза. Но это не помешало взгляду инстинктивно продолжать искать возможные ходы к реанимационному отделению. Чимин замечает нескрываемый интерес, и, когда Тэхён находит верный путь, останавливает его. – Он в порядке, – осторожно начинает тот, – врачи сумели вывести некоторую часть дозировки из организма и Чонгук пришёл в себя. Правда сейчас он находится в дурмане и навряд ли сможет вести диалог. И Тэхён больше не в силах сдерживаться. Горькие слезы градом полились по щекам, они капали на усталые колени, выпуская всё накопившееся за эту ночь. Сегодня день рождения Чонгука, и он действительно будто заново родился. Его чудом вытащили с того света, где проблеска надежды уже и не видать. Он пытался уйти из жизни, но та его упрямо сдерживала в неугомонной схватке со смертью. – Его сердце не билось. Я думал это конец, – рыдая на плече Чимина, мямлит Тэхён, пропитывая слезами форменную одежду, – что он так и не увидит нормальной жизни. – Ты молодец. Скорее всего из-за шока ты не прощупал пульс, но тебе удалось восстановить дыхание Чонгука ещё до приезда скорой. И догадался же перевернуть его на бок. Ты прекрасно справился в такой стрессовой ситуации.       «Реальные же страдания оказывают на меня мало влияния, гораздо сильнее мучусь я теми, которые придумываю себе сам: ожидаемое несчастье для меня страшнее уже испытываемого», – не потому ли некоторые из боязни смерти лишают себя жизни? Удержать Тэхёна на месте всё же не удалось. И как только он успокоился, то тут же ринулся проверить самочувствие уже не обычного знакомого через смотровое окно его палаты. Умиротворённое лицо Чонгука обрамляют трубки капельницы, тело покрывает больничная, но тёплая постель. Они оба наконец чувствуют безопасность вокруг себя. Жизнь преподнесла им знакомство друг с другом как последнюю возможность восстановить покой в своей судьбе. Проблемы прошлого ушли теперь на второй план, так как у них зародились новые, более важные, заботы. И их недавняя серая жизнь не стоит того, чтобы рушить будущее, к которому те неуёмно тянутся. Чонгук смог достать до своей путеводной звезды, и она теперь наблюдает за ним через хрупкое стекло, находясь совсем близко. Чонгук воспроизвёл судьбу матери, однако ему удалось наткнуться на удачу и с помощью Тэхёна побороться за жизнь. И образ отца, злорадно поджидающего в ярком свете у входа больничной палаты, бесследно исчез, оставляя своего бедного сына в этом мире побеждённым над заложниками прошлого.

*****

Нашёл упоение. Я в иллюзии, в норме. Это всего лишь хандра, я просто надломлен. «Ты тело терзай, но душу не трогай» Всем явно плевать, но я живой и мне больно.