Пригаражный бункер

Меня зовут Максим. Я родился и вырос в Киеве 1 сентября, 2000 года. Хотя мои отец и мать были украинцами, я никогда не слышал, чтобы они говорили на родном языке в повседневности. В школу я пошёл в шесть лет, прямо на свой день рождения, день, который я не мог терпеть дальнейшие 18 лет. Отпраздновав в семейной обстановке, на следующий день я шёл к первому уроку в ненавистное мною заведение. Хотя у меня и были хорошие знакомые, друзьями я их назвать не мог, отчего был довольно замкнутым. Часто вступал в споры с учителями по поводу и без повода. Этим я, как бы, подпитывался вниманием со стороны сверстников, потому что мог заговорить учителя до звонка. Не могу сказать, что я плохо учился или был когда-либо не готов к какому-нибудь уроку. Просто я ненавидел это место... Мне хотелось домой, где я чувствовал себя уверенно и комфортно. Помню, как в мои 15 лет я получил своё прозвище от одноклассников: "Битард". Да, расцвет имиджбордов, "хикканства" и других подобных интернет субкультур. Лично я никогда в этом особо не разбирался. По правде говоря, у меня-то и компьютер появился у самого последнего в классе, от того я и не понимал смысла своего прозвища. Ребята, с которыми я был в хороших отношениях пытались рассказать мне о том, что это значит, но я всё равно не понимал. Мои родители воспитывали меня не строго, но серьёзно. Они были оба высокообразованными людьми. Отец преподавал химию в местном научно-техническом университете. Мать же - русских язык сразу в нескольких техникумах или, как тогда это было правильно называть, "колледжах", отчего русский был мне всегда родным, несмотря на всю ту политику, которую проводили в моей стране по этому поводу. Так вот у меня всегда было много, но в тоже время очень мало, свобод. Вернее, много времени, которое было не на что тратить. И я начал читать. Это было моё самое любимое хобби. Я мог читать сутками напролёт. Причём абсолютно любую литературу, которая попадалась мне под руки. Однажды я даже сумел осилить один из отцовских учебников. Теоретическую часть я усвоил "на ура", а вот цифры и формулы для меня были условно арабским шрифтом. Я мало внимания обращал на неинтересующую меня школьную программу, а потому в моём дневнике рядом с твёрдой пятёркой по русскому или украинскому, мог красоваться смачный кол напротив колонки с физкультурой с размашистой подписью: "В восьмой раз за месяц без формы!!!". Также я мало времени уделял той же химии, что очень злило отца. Я не то, что бы не понимал её, мне просто было это не интересно. Как по итогу, один раз родителей вызвали в школу. Директриса обеспокоенно пыталась внушить родителям мысль о том, что я один из самых сильных учеников. Но её пугало моё безразличие к собственным оценкам. И это было правдой. Иногда мне казалось, что я просто-напросто играю какую-то роль в жизни, иногда, чтобы показаться дружелюбно настроенным, а иногда, чтобы выразить сострадание или же переживание. Мне мало, за что было стыдно. Размышляя об этом всём сейчас, я осознаю причину своего безразличия ко всему. Я никогда не рос в любви. У меня было всё, достаток, вкусная пища, ум, красота, но не было самого важного: родительской любви. И мне даже в детстве было понятно, что у меня с родителями исключительно деловые отношения. Я не мог что-то доверить матери или отцу. Никогда не называл кого-либо из них "мамой" или "папой". Даже то, что мы говорили на "ты" уже было для меня своего рода нетипичной формой общения и самым верхом той близости, которая может быть между нами. Из этого всего, вместо обычного ребёнка, выросло нечто серое. Мне было ни тепло, ни холодно среди людей, а потому они мне были и не нужны. Но, чёрт побери, как же я обожал читать. Как я понял, недостаток событий, любви или эмоций я восполнял оттуда. Больше всего, к моменту наступления "судного дня", я читал книги по выживанию в дикой местности, постапокалиптические романы и триллеры. Нередко, мечтал оказаться в центре событий. И, кажется, мои слова, словно молитва, достигли ушей самого князя тьмы... После девяти классов, я поступил в технический колледж, где обучался плотническому и столярному делу. Поступил я потому, что жил неподалёку от него, но на самом деле, об истинной причине я хочу поговорить немного позже. В тот момент я просто умер для своих родителей, в особенности для отца. Там я получил очень важные навыки, которые помогают мне выживать в этом, забытом самим временем, мире. Спустя три года мой отец умер. Отрыв тромба. Мать была разбита. Тогда мне было страшно. Не от причины смерти и не от реакции матери, а от того, что мне было абсолютно на это наплевать. Я очень корил себя за то, что могу долго рыдать над смертью любимого персонажа в романе, но не могу выдавить хотя бы одну единственную слезу из своих глаз. В тот момент я прекрасно это осознавал, но ничего не мог с этим поделать. Я был довольно странным человеком, в чём сейчас я ни раз убеждаюсь. И мне ничего не оставалось, кроме как сделать то, что я назвал трюком "капля приличия", который я как раз придумал на похоронах своей бабушки. Я скрывал глаза рукой, словно вытирал глаза, а в это время пытался легонько задеть глазное яблоко большим пальцем. С момента его смерти, я больше не говорил со своей матерью. Прошёл месяц подобного молчания. Каждую ночь, я слышал её тихий и обречённый плач. Отец был для неё всем. Однажды утром я проснулся не по будильнику, мне было ко второй паре. На столе стоял привычный мне завтрак, накрытый тарелкой. Около пяти минут я стоял и смотрел на него. Всё потому, что я в точности понимал содержимое записки, которая была оставлена на тарелке. В голове всё сложилось само собой. Я подошёл, отложил её в сторону, тихо и спокойно поел. Прошло ещё десять минут, а я не знал, как мне прочитать послание. Матери дома не было, это, как сейчас помню, был четверг. Она должна была уйти на работу только в половину первого. Мне было трудно представить себе иную причину того, кроме той, что и оказалась на самом деле. Она никогда так не делала. Никогда не оставляла записки в роде: "Сынок, я пошла по магазинам, вернусь не скоро. Обязательно поешь, не сиди голодным". Прочитал содержание я лишь после звонка с её работы. Её нашли ранним утром повешенной на собственном шарфе в местном парке. В свои 18 лет я остался совсем один. По такому поводу мне начали платить повышенную стипендию, а также обеспечили мне ранее трудоустройство. В колледже сказали, что я могу некоторое время не приходить на учёбу, и что все всё понимают, а также очень соболезнуют моему горю. В тот момент я выжал из себя последние остатки совести и не засмеялся прямо в трубку после этих слов. До момента, с которого начался мой рассказ, я в первое время работал на производстве, в которое меня пристроило учебное заведение, но после этого я начал работать на заказ. Делал почти всё, что только возможно было сделать из дерева. Что же касается армии, то ещё в 16 родители нашли связи, чтобы меня признали досрочно непригодным. Как я уже и говорил, отец хотел вот-вот взять меня под свой контроль и пророчил мне будущее высокообразованного человека. Ах да, я не пошёл на похороны матери, за что меня возненавидела вся дальняя родня, но мне было, как и на всё в этом мире, наплевать. Сейчас мне стыдно, стыдно за много вещей, которые я совершил и не совершил.