Неприкосновенная территория.

      Небо заволокло тучами. Питер никак не хочет впускать в эту осень капельку солнечного света. Этот и так серый город навевает тоску, хочется повеситься. И Арсений бы повесился, но не может. Его удерживает работа, прямо как удавка на шее, но, к сожалению, только метафорическая.       Он проснулся очень рано: часов в пять утра, надеясь поспать лишние пять минут, а потом забил и начал собираться. Покормил кошек, насыпал корм рыбкам, собрал рюкзак и очень долго стоял перед зеркалом, примеряя футболку за рубашкой, в итоге останавливаясь на водолазке с горлом. Обычно он тратит гораздо больше времени на игру «в переодевания», но Попов просто ещё не успел привезти все вещи, а точнее забрать их, просто потому что мотался по мебельным и продуктовым магазинам. Он даже задумывался над тем, чтобы просто выкупить ту самую комнату в икее и не париться, но в его размышления вмешалась адекватность и сказала покинуть уже идеальное место проживания, чтобы вернуться в его двухкомнатную квартирку на Васильевском острове. До неё же ещё ехать дохуя лет, но представлять себя героем какого-нибудь клипа под любимую музыку — дорогого стоит. В таком большом городе определённо нужна своя машина, но не любить свободный вагон метро, в котором не лежит никакой бомж — тоже нельзя.       Между прочим и сегодня ему повезло. Несмотря на то, что проснулся он раньше обычного — вышел он непозволительно поздно.       Арсений, томно вздыхая, вздёргивает воротник угольно-чёрного пальто, убирает руки в карманы и спешит поскорее дойти до нужного ему места. Школа. Место, чаще всего именуемое адом. Не исключая в нём чертей, но для членов сия общества они разные. У учителей — ученики, а у вторых — первые. Предельно понятная и наглядная схема взаимной ненависти. Ко всеобщему счастью добавляется факт вечного сокрытия этой ненависти, вследствие чего выплёскивание эмоций на ком-то дорогом, родном… И для многих это очевидно, однако не для Арсения. У него таких родных, дорогих просто нет, поэтому отыгрывается он на тех, кто отыгрывается на нём. Ему обещали спокойные классы, что ж, стоит дать им шанс.       Попов искренне не любит школьные годы. Но не потому что у него там были проблемы со сверстниками, с родителями, вообще с учёбой, нет. У него были серьёзные проблемы с учителями. Он абсолютно точно ненавидел всех своих преподавателей и, по иронии суровой судьбы, Арсений вступил в ряды «тиранов и деспотов». На самом деле изначально его желание заканчивалось на «я хочу быть лучше этих стариков», но к нему он так и не пришёл. Скорее даже ушёл в противоположную сторону. Ученики часто его недолюбливали и считали… сложным человеком, к которому никак не подкатить с исправлением оценки или улучшением среднего балла. Каждый год накопившегося опыта Арсений давал краткую и ясную всем инструкцию: «вы — учитесь весь год, каждый в силу своих возможностей, под конец года ко мне никто не приходит и не просит дополнительные, всё равно не дам.» Все всегда кивают, понимают, а под конец года у дверей его кабинета вечная очередь из отличников и хорошистов, которые так и просят дать им в еблет, а не поставить нужную им оценку. Весь год был в их распоряжении, а они проснулись лишь под конец. Арсений в своё время активничал в середине года, а под конец так и вовсе позволял себе спать на уроках, потому что «а нахуй надо? мне и так хорошо, средний балл не меняется», и это его ещё называли ответственным гением.       Не сбавляя шаг, Арсений понимает, что до школы осталось совсем немного. В здании он уже был, хоть и идёт работать на новое место, уже знает — примерно — как там всё устроено. До ворот остаётся один пешеходный переход, но заходить в здание он не спешит, потому что перед сложным первым днём ему нужно перекурить. Своё спасение в месте «на покурить» он находи в местном сквере. Арсений оглядывается по сторонам и решает остановиться у большого дерева на противоположном конце этого самого сквера. Идти обратно не так далеко, поэтому он вполне успеет покурить. Причём в качестве курилки это место периодически использует, кажется, не только он: на земле разбросано много окурков, а кто-то больно умный притащил сюда остатки мусорки. Почему остатки? Потому что одну из стенок кто-то, видимо, отварил, потому что она, блять, была металлической. Выбора особо не предоставляется, поэтому Арсений решает выкинуть будущий окурок в небольшую кучку в углу остатков мусорки.       — Сигаретки не найдётся? — голос раздаётся неожиданно и откуда-то сзади. Арсений вздрагивает и медленно разворачивается на звук. За спиной стоит высокий парень, на первый взгляд одного роста с Арсением, но когда незнакомец подходит ближе, оказывается, что он ещё выше. Больше походит на такого же препода, хотя для него он, пожалуй, слишком молод. Возможно, практикант. Одет ещё так официально: незаправленная белая рубашка покрывает чёрный пояс, поблёскивающий от лучей пробивающегося из-за туч солнца. А сверху — на плечи — накинут чёрный пиджак. Но вид у него вовсе не праздничный, а, скорее, траурный. Взгляд у него ещё такой выжидающий, как будто чего-то ждё… А.       — Слушай, наверное будет, — мужчина роется в карманах, надеясь отыскать новую пачку, потому что старая только что закончилась, последняя сигарета находится у него в руках, — Я Арсений, — попутно вкидывает он.       В карманах ничего нет, но это не значит, что у него сто процентов отсутствуют сигареты. Этот человек — зависим от всего, от чего можно быть зависимым. Кроме наркоты, такого чуда он не пробовал, но знает, что такие люди в его окружении были и живут они… не самым лучшим образом. Привязанность к никотину у него появилась в средней школе. Сначала это было в компаниях, а потом всё чаще за пределами этих самых компаний, на своём первом рабочем месте он был одним из немногих учителей, которые курят, поэтому на территории даже курилки не было, приходилось каждый раз мотаться за школу и натыкаться на сборища разочарованных в жизни подростков. Разгоняя их, он оставался в негласной курилке один, а иногда даже отбирал сигареты, которые тут же опускались в его карман. Немного эгоистично, но это стало для него своего рода увлечением. В этой школе курилка есть, поэтому бегать далеко не придётся, но ученикам туда не пройти — во время занятий их вообще не выпускают из школы, что в целом не такое уж и плохое решение. Только вот дети нынче сообразительные, и при желании найдут себе место и в школе.       — Антон, — кивает собеседник, не решаясь протянуть руку для рукопожатия, оно и понятно: Арсений уже вовсю роется в рюкзаке, открывая карман за карманом и надеясь найти там заветную заначку как раз на такой случай.       Антон смотрит пристально, изучает, как будто даже немного озадаченный тем, что Арсений согласился. Да и Арсений сам удивлён — обычно он менее дружелюбный. Кажется, большую роль играет длительное одиночество и изолирование от общества. На самом деле это он услышал в каком-то сериале, который включал на фон во время уборки, готовки, стирки и прочих бытовых дел, но есть такая вероятность, что одиночество действительно сыграло здесь какую-то роль.       — Работаешь? — интересуется Арсений, стараясь замять паузу из-за своих затянувшихся поисков. Он точно помнит, что значка у него есть, однако где эта чёртова пачка?!       — Учусь, — получается как-то слишком односложно и на отъебись, но не то, чтобы Арсению до этого есть дело. Нет, на самом деле немного обидно, но не настолько, чтобы резко встать и уйти отсюда. Хотя это вполне в стиле Попова…       — На практике? — уточняет Арсений, хотя уже сомневается в своём первом впечатлении. Парень выглядит слишком молодо. И, кажется, Антон наконец понимает замешательство своего собеседника. Об этом можно судить по широкой и немного нахальной улыбке.       — Это теперь так называется? — уточняет Антон, косясь на найденную пачку. Сомневается. Арсений протягивает ему одну сигарету и запасную зажигалку, чтобы это не было похоже на гейскую мелодраму, где обязательно нужно зажечь сигарету другой сигаретой. Антон сразу же жадно затягивается и блаженно выдыхает, как будто не курил уже длительное время, а сейчас — наконец-то! — выдался шанс.       — Спасибо.       — Подожди, ты здесь учишься? — Арсений многозначительно указывает на то место, где по его географическим соображениям должна находится школа: за кроной высоких деревьев её практически не видно. Удивительно, как такие деревья вообще сохранились в черте города.       Антон неоднозначно кивает, снова затягиваясь. Теперь у Арсения просыпается странное желание отобрать сигарету и сказать, что глупости это всё и на самом деле курение убивает, как сказано в одноимённой песне — вот, что с ним делает нынешнее радио в машине — но потом он вспоминает, что вообще-то тоже пришёл сюда покурить и расслабиться перед тяжёлыми школьными буднями.       Он тоже молча закуривает, хотя расслабиться у него не получается. Совесть проснулась как нельзя вовремя!       — А вы… — Антон тоже многозначительно указывает на здание школы. Оно оказывается немного правее, чем показывал Арсений пол минуты назад. Антон наверняка показывает точнее, он же там учится.       — Работаю… — тихо говорит Попов, сам не веря в свои слова. Обычно он не подначивает учеников к курению за школой. В таком случае принято считать, что он просто не хочет проецировать свои жизненные ошибки на других, но… это всё из того же сериала. По всей видимости он был психологическим. И коротким, поэтому не запомнился.       — Учитель что ли? — хмыкает парень, явно надеясь на отрицательный ответ. Как будто это всё какая-то шутка.       — Да, — парень вопросительно поднимает брови и намеревается что-то спросить или уточнить, об одной ли они школе и об одном ли понятии слова «учитель» они говорят, но Арсений не даёт ему ничего вставить, — И по-хорошему тебе бы сигарету кинуть и побежать на первый звонок.       — Так вы сами мне её дали, — парень пожимает плечами, слабо улыбаясь. Арсению сказать нечего, он сбит с толку и это его раздражает. Обычно он ставит в тупик, а не его. Это как-то… выбивает из привычной колеи.       Молча Арсений затягивается ещё раз. Да, пизданулся, а с кем не бывает? Кто сейчас хороший и идеальный? Верно, никого. Наверно…       — А ты чего такой кислый? — не сказать, что ловко, но Арсений меняет-таки тему, чтобы лишних вопросов не возникало.       — Хуй соса… А. Извините. Не в рифму.       — Язык бы с мылом помыть, — на самом деле Арсений шутку оценил, но его этот шкет уже начинает бесить. Да, ещё минуту назад это был возможный учитель или практикант, а сейчас это «этот шкет».       — Кто бы говорил, — цыкает Антон, совершенно не следя за языком. Кажется, будто ему терять совершенно нечего. Какой он класс-то? Десятый?       — Словами-то не разбрасывайся.       — А вы их не собирайте.       Арсений смотрит на него секунду, две, три, а потом парня разрывает таким громким смехом, что даже, кажется, в здании школы будет слышно его громкие завывания. Вот, что значит «театр одного актёра» и, видимо, одного зрителя — этого самого актёра. Сам пошутил, сам посмеялся, и всем хорошо. Арсению не хорошо. Он вмиг серьёзнеет, скидывая с себя маску дружелюбного дурачка.       — Да ладно вам, смешно же, — задыхаясь, говорит парень, надеясь получить-таки ответную реакцию, но Арсений кажется очень непреклонным. Он вздёргивает ворот пальто, закрываясь от школьника, снова пропускает дым через лёгкие, наблюдая, как шкет выкидывает скуренный окурок в мусорку, к скопившейся кучке. — Ну, я пошёл, — Арсений заторможенно кивает, как будто хочет что-то добавить, но упорно держит язык за зубами, но и тут Антон снова находится с ебанутыми фразами, — Кстати, я хуи не сосал, но это так, просто чтобы вы… Короче, пока-пока, сигареты у вас классные!       Парень удаляется с каждой секундой всё дальше, а потом и вовсе куда-то заворачивает, скрываясь за огромными декоративными кустами. Арсению показалось, что от Антона отлетало что-то вроде «надо ж было такое ляпнуть», «вот я ебанат» и подобные фразочки. Мило, но до ужаса банально. Ляпнуть такую херню, пытаться исправить ситуацию, при этом ляпнув ещё большую херню. Был в жизни Арсения такой человек, а потом его посадили за то, что он что-то запрещённое толкал и не смог толком свою банду спасти.       Арсений курит размеренно, как будто никуда не торопиться — что не является правдой, общее собрание для учеников и учителей началось две минуты назад. Покурить он нормально не успел, потому что априори его курение всегда расслабляло, но этот мальчик — фу, Арсений, какой он мальчик? — навёл необъяснимую тревогу на совестную душу Попова.       Кивнув собственным мыслям и невидимым свидетелям их разговора, Арсений выкидывает окурок всё к той же кучке, разворачиваясь в сторону выхода из сквера.              Как и ожидалось, Арсений опаздывает на две минуты — уже на четыре — расписывается, забирает ключи и бежит по лестнице на второй этаж, надеясь успеть к началу представления новых учителей. В этой школе он будет работать первый год — дай бог не последний — поэтому нужно произвести какое-никакое впечатление на учительский состав и учеников. На одного впечатление он уже произвёл, так что миссия не выполнена, но начата.       И… да, он успел. Он подошёл как раз к поздравлению директрисы с началом нового учебного года и счастливых вам голодных игр. Арсений видит в этом свой шарм. Все дети такие уставшие, как будто это последний день учёбы и они уже просто не вывозят, а не первый, где нужно будет максимум посидеть на классном часу и повтыкать в телефон. Правда, в этом вопросе Арсений категоричен. На своих уроках ранее он не давал права сидеть в телефоне, потому что собирал их в самом начале урока. После такого, конечно, на него налетали те самые защитники прав несовершеннолетних — как стервятники на падаль, ей богу — кто-то даже конституцию приносил, но Арсений лишь поднимал на таких индивидов усталый, тяжёлый взгляд, говорил, что это для их же блага, чтобы учились, а не гуглили все вопросы на знаниях или мэйл-ответах, потому что иногда там пишут откровенный бред или выражаются чересчур некорректно. Нужная тема, так сказать, не раскрыта.       Подняв голову от рассматривания кафеля, Арсений тут же натыкается взглядом на знакомую высоченную фигуру. На самом деле увидеть его в толпе не так сложно: Антон очень сильно выделяется на фоне своего класса, так как он выше среднестатистического одиннадцатиклассника. Узнать из какого он класса — задачка на уровне легче, чем легко, потому что прямо рядом с Антоном стоит его классная руководительница и держит в руках табличку с надписью названия класса. Девушка, кстати, не очень взрослая, больше тридцати ей не дать.       Антон, заметив его пристальный взгляд, широко улыбается и даже машет рукой, вызывая удивление со стороны друзей и учительницы. Арсений тут же картинно закатывает глаза, отворачиваясь к толпе первоклашек, которые, точно молекулы в твёрдом теле, стоят, плотно прижавшись друг к другу. Ага, именно ради таких сравнений Арсений стал учителем физики.       Среди толпы он выделяет одну девочку, которая чем-то напоминает ему самого себя. Большие голубые глаза, тёмные волосы, он смотрит на неё не больше десяти секунд и видит её. Становиться страшно, он сглатывает, отводит взгляд, переводит обратно и видит совершенно другого ребёнка. М-да, пошла пизда по кочкам.       Теперь внимание переключается на слова директрисы, желающей всем ученикам прекрасного учебного года и отдельно выделяя пару учеников, в число которых входит и Антон, с интересной фамилией Шастун.       — С новыми учителями вас познакомят ваши классные руководители, так что не теряйтесь. Чтобы вы не напрягались, я скажу, что у нас есть новые учителя русского и литературы, биологии, химии, математики и физики. На остальных уроках вы увидите всё те же самые лица, не переживайте. На этом всё, можете расходиться по кабинетам!       Директриса последний раз улыбается всем присутствующим и уходит в другую часть длинного коридора, по всей видимости, к себе в кабинет. Арсений тоже не теряется и вспоминает маршрут до своего кабинета, в котором ему придётся существовать половину этого года, если не больше.       Его кабинет находится на третьем этаже из-за интересного решения распределения классов. Начальная школа разбросана по первому и второму этажу, а средняя со старшей Существую на третьем и четвёртом. Не повезло тому классу, у которого будет идти урок английского на четвёртом этаже — потому что там находятся кабинеты иностранных языков — а потом бежать на физкультуру на первый этаж. Арсений бы в таком случае прогулял, потому что бежать четыре этажа вниз или вверх для него — высшая степень насилия над детьми. Делать школу выше двух этажей — уже ужасное архитектурное решение.       У него как раз стоит первый урок у одиннадцатого класса. Но здесь ирония судьбы решила подуспокоиться и дать ему не тот одиннадцатый, где учится Шастун.       Молодой учитель оставляет дверь открытой, закрывает форточку, которую здесь открывали для проветривания, проходит через весь кабинет, чтобы повесть пальто на вешалку в дальнем углу, а потом устраивается на учительском месте, принимая наиболее расслабленную позу.       В щель между дверью и дверным косяком протискивается приятная на вид девушка, немного удивляясь, что за учительским столом сидит не тот, кого она ожидала увидеть.       Насколько знает сам Арсений, об учителях достаточно активно спорили. Кто-то говорил, что никого нового не будет и вообще это всё наёб, кто-то был уверен, что новенькие будут вовсе не новенькими, а старыми суками, которые будут мозги ебать ужасными методичками, на который хуй знает где найти адекватные ответы, ну а кто-то был уверен, что новых учителей можно будет охмурить на хорошие оценки. Арсений — благо — не попал ни в одну категорию. Были у него случаи, когда кто-то пытался шантажом выманить у него хорошие оценки, мол, приставал, целовал, насиловал и вообще любил без памяти, но вся ложь достаточно быстро вскрывалась и Арсений выходил сухим из этого огромного количества чужой прозрачной воды. Дети в Омске врали просто ужасно, а что ждёт его в Питере — это уже отдельная история, ещё не написанная ни в одной книге.       — Проходите, — кивает уже Арсений Сергеевич, откидывая голову назад. Казалось бы — утро, а он уже устал, как собака. Ладно, в чём-то он понимает Шастуна.       По звукам класс заходит очень быстро, а за ними подгоняющий их классный руководитель. Как и ожидалось, Павел Алексеевич заходит последнем — его голос сложно спутать с каким-то другим — и Арсений мысленно улыбается. Ему Паша понравился ещё на первом собрании и экскурсии. Человек приятный, пожалуй, единственный приятный человек в этом коллективе. Остальные показались Арсению слишком уж самоуверенными на свой счёт, но это можно списать на жизнь в столице. Мол, «не будешь показывать себя — будешь никем», хотя это бред сивой кобылы, серьёзно.       — Хочу вас познакомить с новым учителем физики в вашем классе… — он останавливается, ожидая, что Попов соизволит поднять свой зад со стула и встать, чтобы поприветствовать класс хотя бы взглядом. Зная арсенал его взглядов — он пожелает им смерти, а не удачи в новом — и последнем для них — учебном году.       Арсений поднимает голову и тут же переводит взгляд на Пашу, сдержанно улыбаясь. Воля улыбается более человечно и Арсений в нём это ценит — человечность. Знакомы они не так много, но Паша показался ему очень открытым человеком, с которым хочется связать свою жизнь, неважно как — главное, чтобы он был. Он — очень интересная и разносторонняя личность. И Арсений рад, что именно у класса Воли он проводит первый урок.       Попов встаёт с места, пожимает руку в знак приветствия и только в этот момент переводит взгляд на состав класса. Улыбку сразу, как рукой сметает. За третьей партой, у окна, сидит Антон Шастун, широко улыбаясь физику. Парень снова машет рукой, выражая безмерное счастье благодаря встрече с учителем. Лыбится, как настоящий кот в человеческом обличии. Пора заканчивать читать ведьминские книжонки…       — Арсений Сергеевич, ваш новый учитель физики, — названный заторможенно кивает, находясь в некоторой прострации и не сводя глаз с Шастуна, который об учителе уже успел позабыть и активно что-то обсуждал со своим соседом по парте, — Ну, познакомиться вы ещё успеете, его бояться не стоит, вы всё сможете, короче, удачи! Не налажайте, — шёпотом добавляет Воля, салютует Арсению и уходит из кабинета, оставляя физика наедине с непонимаем, как так получилось, что с Шастуном он всё равно встретился, хотя тот значится в другом классе.       Конечно, никто не отменяет недопонимание со стороны Арсения, но Антон стоял прямо рядом с классной руководительницей «11А» класса, а сейчас он спокойно сидит в «11Б», переговариваясь, видимо, с друзьями.       — Так, э… — Арсений быстро проматывает в голове, что можно сказать людям, совсем его не знающим и понимает, что стоить говорить всё по стандарту, он не друзей сюда пришёл заводить. Работа, работа, работа. — Меня зовут Арсений Сергеевич. Если кому-то интересно, то на данный момент времени мне двадцать девять, до этого всего я жил, учился и работал в Омске.       — А где учились? — девушка, сидящая прямо перед Шастуном, активно хлопает глазками, разглядывая Попова и, не стесняясь этого выражения, можно сказать, что раздевает его взглядом. Немного неприятно, но терпимо. Его всегда считали личностью привлекательной, чего сам Попов в силу самокритики и позиции по жизни о себе не скажет.       — В театральном. Потом ушёл на педагогический по наставлению родителей и по жизненным убеждениям.       — А у вас домашние животные есть?       — Есть.       — А почему в Питер приехали? — вдруг подаёт голос Шастун.       — Что?       — Почему в Питер приехали? Вы сказали, что из Омска, — Антон кажется молодому педагогу прототипом Чеширского кота из известной книги про путешествия Алисы.       — По всё тем же жизненным убеждениям. Мне нравится этот город, в детстве я часто ездил сюда со школьными экскурсиями, — Арсений поворачивает голову в сторону четвёрки девочек, которая активно обсуждает наличие странного перстня на безымянном пальце учителя. Никакого чувства такта.       Заинтересованный Антон тоже поворачивает голову в сторону одноклассниц, а потом смотрит на обсуждаемое место. И правда. Какое-то кольцо есть. Парень даже как-то сразу грустнеет.       Арсений отворачивается, смотрит в окно, давая классу свободу действий. Кажется, никаких вопросов больше последует…       — Давайте ещё кое-чем условимся.       Класс тут же затихает, ожидая продолжения реплики. Арсений ждёт, пока замолчат все, потому что кое-какие соседи Шастуна ни в какую не хотят заткнуть чем-нибудь свои рты. Когда короткостриженный парень в очках и парень со смешным хвостиком на голове всё-таки уделяют внимание учителю, Арсений громко вздыхает и говорит:       — Прошу не бегать за мной в конце года. Это последний, поэтому постарайтесь вывезти в начале или середине, чтобы у вас было больше времени для подготовки к экзамену. Ради вашего же блага предупреждаю, если будете списывать, делайте это с умом, а не тупо списывайте всё с сайта. Я не буду делать поблажки и поставлю вам «сп», что будет значить…       — Смену семейного положения?       Голос чуть хрипловатый — уже сломался — раздаётся со стороны всё тех же Шастуновских парт. На этот раз Антон поднимает руки в знак полного переключения всех лавр на своего друга. Того самый парень с хвостиком.       — Как вас величать? — нарочито мягко спрашивает физик, складывая руки на груди. Закрывается. Антон смотрит на него внимательно и хмурится. Арсений даже расслабляет руки, заставляя Шастуна полностью сбиться с толку. Странный приём.       — Красиво сказали… Сергей Борисович Матвиенко, — он явно ожидает положительной реакции или шутки. Даже Шастун улыбается, сложив руки на груди, но Попов реакции класса не рад. Таких детей потом не урезонить, потому что они будут воспринимать учителя как… доброго просточка, а Арсений предпочитает звание кого-то более значимого и серьёзного в глазах учеников.       — Не перебивай меня больше, иначе в следующей раз ты будешь вынужден выйти к доске и ответить на предоставленные мною вопросы, — Арсений улыбается, точно хищник, нашедший добычу. Это даже больше смахивает на оскал, что не менее пугающе. Матвиенко как-то резко тухнет и затихает вплоть до конца урока.       Введение в физику ограничилось лишь списыванием глупых и понятных всем правил безопасности в нужном кабинете, однако… ничего практического делать в этом году они не будут. Не профильный класс, а это значит, что с ними можно быть помягче, но не допускать подобия дружбы. Арсений же взрослый, должен понимать, что это всего лишь дети, которые читают книжки, смотрят фильмы, верят в чудо и любовь с первого взгляда. Это он уже уяснил по взгляду девочек с третьего ряда, которые неотрывно пускают на него слюни весь урок, всячески избегая написания ебучих правил. Это раздражает. Сидеть на одном месте под таким пристальный взглядом сложно, поэтому урок он заканчивает немного пораньше, давая долгожданную свободу ученикам.       — Арсений Сергеевич… Удачного дня! — Шастун выбегает последним, оставляя Арсения в какой-то прострации. Вот это дружелюбие…       Учитель сжимает и разжимает кулаки, сам не понимая, почему от такого дружелюбия его пробирает дрожь. Если этот мальчишка планирует просто начать его шантажировать — то это всё надо прекращать.       «Вот так помогай и доверяй потом людям, — думается ему. Арсений уезжает, не планируя возвращаться в этот город.»