Неприкосновенная территория.

      Сентябрь обещает быть богатым на множественные осадки. Вчера был не сильный дождь, а итог — сегодня с утра идёт проливной ливень. С утра — это часов с четырёх, а уже семь, и дождь даже не думает затихать. Взглянув в окно, можно захотеть только остаться дома до конца ливня, потому что брать с собой зонт, надеясь, что его не сдует нахер сильным ветром, который колошматит деревья удивительно сильными порывами — практически тщетная на результат задача.       Арсений точно в это не верит. С каждым днём он убеждается в том, что ему срочно нужна машина. Но здесь он никого не знает, кто мог бы подогнать хорошую, а не поношенную ладу шестёрку, которая уже старше Арсения на вид будет. Господи, а ведь в следующем году ему тридцать… Или… блять, уже в этом…       Казалось, что везение упорно обходит его улицу стороной, предпочитая других, более солнечных личностей. Арсений же точь в точь Питер: как будто его срисовали с этого мрачного города, когда придумывали ему характер и настроение на дальнейшую жизнь. И если Питер благодаря своим дождя считается красивым, спокойным городом — не без наркоманов с ворами в обнимку, но это уже был бы переход на личности — то Арсений благодаря своим внутренним ураганам мыслей и эмоций считается человеком, который, мягко говоря, не в себе. Пару раз он получал в свой адрес оскорбления около «псих» или «шизик», но настоящая проверка тяжёлых отклонений не показала. Проблемы с гневом — не более.       И всё же, в такие моменты Петербург по-своему красив, но когда в такую погоду ты вынужден шлёпать на работу — это ужас. Даже имея машину приходится бежать лишние пять метров по лестнице до входа в здание. Кажется, будто в этот момент вся вода в мире концентрируется на одной только точке — над твоей головой, чтобы ты точно не пришёл на работу, учёбу, любое другое занятие сухим. Вот примерно на таком уровне колеблется маятник удачливости Арсения.       Он сидит за кухонным столом, слушая многочисленные громкие удары капель о карниз по ту сторону зашторенного окна. Эти шторы по доброте душевной ему оставили предыдущие жильцы, но в нынешний интерьер они никоим образом не вписываются. Выкидывать их банально жалко, потому что денег на другие никто не предоставит. Если даже съездить в ближайшую икею, то только ради того, чтоб охренеть от цен и поехать домой ни с чем. Арсений смотрит на белое мерцание звёзд из полупрозрачной ткани, из-под которой выбиваются клочки света. Вся комната в сумраке, поэтому даже несмотря на плохую погоду, не яркий свет пробивается через эту самую ткань, точечно разбрасывая свет по кухне-гостиной. Сами шторы плотные тёмно-синие, а квартира переделана в светлые тона, поэтому и не вписываются.       Первые пару минут Люк — тот, что помладше и потемнее — пытался поймать один из таких клочков, пока Арсений заинтересованно двигал штору из стороны в сторону, проверяя наличие или отсутствие дождя за окном, но потом обоим это наскучило и они, смерив друг друга понимающими взглядами, разошлись кто куда: Арсений ушёл одеваться в спальню, а Люк пошёл разбрасывать наполнитель из лотка. Кеша же — та что постарше и посветлее — продолжала свои утренние дела: умывалась, прихорашивалась, мяла себе место под сон грядущий. Ей оставшийся день предстоит только спать и ждать пока вернётся с работы Арсений. Для неё жизнь циклична, ведь она спокойна и точно знает, что никаких изменений в ближайшее время не произойдёт.       Зато коты эти шторы действительно любят до потери пульса. Люк так и наровит каждый раз забраться на самый верх и спать там в течении дня, чтобы ночью издавать свои любимые «тыгыдыки», гоняя из кухни в спальню и обратно. Кеша — более умелая кошка, повидавшая в своей жизни много всякой херни, поэтому она предпочитает холодные руки хозяина, которые всегда её погладят, отдадут тепло — которого, конечно, не много — почешут в нужных местах и, в миг удачи, дадут вкусняшку. Но и она иногда не откажется оказаться на высоте, взбираясь по шторам точно опытная скалолазка.       Арсений встаёт с места: Кеша недовольно мяукает, спрыгивая с колен, где уже успела пригреться. Распахнув шторы, в комнату врывается более яркий свет. Животные тут же разбегаются, а рыбки возбуждённо плавают в большом аквариуме. Для них Арсений выбрал не лучшее местоположение, но ради своих любимых созданий он даже бросил пить. Аквариум стоит прямо за диваном на невысокой тумбочке, и, страшно признаться, пару раз хозяин скидывал стеклянный домик с подставки, будучи не в самом трезвом состоянии. Коты такую перспективу тоже не жаловали, потому что когда Арсений пьян — на самом деле не только — ему нужно кого-то тискать и лелеять. Никого кроме животных у него нет, поэтому сначала он пытается ухватить кошек в свои объятья, но когда те убегают, смотрит полным безысходности взглядом на аквариум и ложиться рядом с ним, на диван, включая телевизор, засыпая рядом с рыбками. Коты потом притаскивают свои пушистые хвосты и устраиваются кто куда: Кеша — в ноги, Люк — на лицо, порываясь перекрыть все дыхательные пути. Несмотря на это, не любить их невозможно.       Тучи не рассеялись ни на миллиметр и Арсений до последнего надеется, что во второй день своего рабочей недели ему не придётся ехать на работу. Однако никакое сообщение в группу учителей и завучей не приходит, а это значит только одно — учимся без изменений. Томно вздохнув, Арсений одевается потеплее, берёт в руку зонт и не забывает про рюкзак, покидая пределы квартиры. Люк задумчиво мяукает, видяя пушистым хвостом из стороны в сторону, видимо, тоже не догоняя какого хрена двуногий тащится куда-то в такую ужасную погоду, чего Арсений тоже не понимает. В этом они с Люком похожи. Они вместе многого не понимают.       До метро он даже не бежит — летит, надеясь успеть к нужному поезду. Расписание у них достаточно сбивчивое и, в зависимости от станции, они могут задерживаться. Сегодня в подземелье толкучка, как будто второго сентября все резко повылезали из своих домов, хотя ещё вчера столько людей даже представить нельзя было.       По выходу из метро Арсений видит, что небо в момент прояснилось. Почти пять часов дождь ебашил как проклятый и ясно — ну да, как же — давал понять, что на работу в такую погоду хер дойдёшь, однако, кажется, так думал только Арсений, потому что вот оно, солнце! Вышло из сумрака, не постеснялось показать своё личико: висит, сияет, согревает. А дома ему казалось, что такую погоду исправит разве что чудо…       У входа в школу Арсений вновь сворачивает, надеясь посидеть в сквере один, как раз перед началом третьего урока. Однако на пути он встречает уходящего вдаль хвостатого товарища из уже выученного одиннадцатого класса. Матвиенко, значит… Какие ещё сюрпризы будут ожидать его в этом сквере?       — Да! Я только за, но вы же понимаете, что трезвенником буду именно я. И что, что я курю? Я, между прочим, три месяца держался.       Шастун. Конечно. Куда без него?       Наступает тишина, прерываемая лишь включённым звуком на телефоне Антона и тихими шагами Арсения. Тихими, пока он не наступает на какую-то очень сухую ветку. Удивительно, ведь, сука, меньше получаса назад шёл ебучий ливень! Антон удивлённо поворачивает голову. Серёжа что ли вернулся?       — О, здрасьте! — он резко меняется, сменяя растерянный вид на счастливый и улыбчивый. К такому привыкнуть не сложно…       Учитель даже не сразу обратил внимание на состояние Шастуна. Весь мокрый, как будто специально под дождём стоял. Чёрная кожанка от дождя никак особо не помогает, но придаёт брутальности образу. Он всё в той же незаправленной белой рубашке, что всё ещё выглядит… мило сносно. Интересно, Серёжа так же выглядел? Арсений даже не обратил на него никакого внимания, только суровым взглядом проводил.       — Ты почему не на уроке? — сразу же вступает в силу учительский гнёт и Антон потухает, опускает голову, сжимая в руке пачку парламента. Нельзя не отметить, что Антон выбрал не самые худшие для своего существа сигареты: высокая длинная фигура и тонкие сигареты с кнопкой. Как под себя подбирал.       — Это грубо, вы даже не поздоровались, — он надувает щёки, смешно хмуря брови, даже руки на груди складывает, как будто правда обиделся, но уже через пару секунд переключает своё внимание на недокуренную сигарету и затягивается, — Как у вас дела? — невзначай интересуется он.       — Лучше некуда, как раз покурить пришёл, — сарказм — никогда не был вторым именем Арсения, а потому распознать его проще простого, но Антон видимо всерьёз задумался о смысле сказанного.       — По вам не скажешь, что у вас всё прекрасно, — Шастун как-то скептично глядит на него, а потом, будто что-то осознав, опускает глаза на мокрую, опавшую листву, смотрит так, как будто ищет там какой-то ответ, как будто не понял, зачем ляпнул то, что ляпнул. А потом поднимает уверенный взгляд, полный счастья и… чего-то ещё, что Арсений пока прочитать не может. Кажется, у этого парня в списке эмоций кроме счастья и смятения ничего нет. Даже у зубочистки спектр будет побольше…       — Что ты имеешь в виду? — Арсений встаёт вплотную к дереву, облокачиваясь о него спиной. Под кроной как-то уютнее, хотя если дождь начнётся снова, он доберётся и сюда.       — Ничего, извините. Видите? — парень пару раз трясёт рукой с зажатой в ней пачкой, — Я сегодня ничего не прошу.       Зато в конце года попросишь, но я из принципа ничего тебе не дам.       Арсений многозначительно хмыкает, не намереваясь читать лекции на тему вреда курения. За вчерашний вечер он выкурил четыре с половиной сигареты. Почему с половиной? Пятую Арсений решил скурить на балконе и, по счастливой случайности, уронил её ровно на нетронутой половине. Весь вечер он нервничал и… вот во что ему это обернулось.       — Так что ты здесь делаешь?       — Курю, — Антон пожимает плечами и, как будто в подтверждение своим словам, снова закуривает.       — Антон, — голос у Арсения порыкивающий, он ждёт конкретики, а этот шут веселит народ своим существом. Чтобы успокоиться он опускает взгляд, прикрывая глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом, что сможет отвлечь его от вечного раздражения. На протяжении трёх месяцев дома успокоение было найдено в домашних любимцах, но Люк в число ангельских созданий не входит. Он, скорее, маленький чёрный чёрт, которому только красных рожек на башке не хватает.       — Да, а вы Арсений, я помню, — парень лыбится, а Арсений хмурится. Его терпение не вечно. Антон напоминает в этот момент напоминает ему Люка: такой же юморист, синонимичный долбоебизму. Он поднимает холодный взгляд исподлобья на Шастуна и отчётливо видно, как тот вздрагивает. — Прогуливаю историю…       — Мне поговорить с учителем? — нарочито спокойно спрашивает Попов, потому что заранее знает ответ.       — А вы что, вот так сможете меня подставить? У вас сердца нет. Не сообщайте ей, мне плохо стало, я отпросился, а Серёга на перемену выбегал. Матвиенко который.       — Из школы нельзя выходить.       — Подышать воздухом — можно.       На каждое слово Арсения Антон находит десять других. Это просто невозможно. Арсений снова хмурится, непонимающе косясь на предмет его раздражения раздражения. Антон расслабленно докуривает сигарету и выкидывает её в мусорку, всё это время гипнотизируя кроны деревьев наверху. Некоторые капли падают ему на лицо, не удерживаясь на гибких ветках и листьях, от чего Антон забавно морщится, тут же стирая влагу с лица.       — Холодно? — Антон озадаченно оборачивается на Попова, гипнотизируя того взглядом, будто проверяя, он ли это спросил. — Ты весь промок, — Арсений указывает на мокрую рубашку, штаны и вообще всё. Тем более, Антон иногда подрагивает. Таким образом и заболеть — несложная задача.       — Да нормально… А что? — Антон мнёт уголок куртки около замка, видимо, немного занервничав. Или пытаясь разогреть пальцы. От такого ливня и не сильных порывов ветра должно быть очень холодно.       — Нам следует в школу пойти. Тебе — на урок, мне — тоже… — с разочарованием выдыхает он. Сейчас Арсений смело скажет, что жалеет о своём благородном решении пойти на учителя и спасать учеников от суровой рутины. Ему бы себя спасти от такой же рутины. Закончить школу, чтобы потом снова в неё вернуться — весёлая карусель.       — Не скажете никому, что я курю?       Но Арсений не отвечает, делает вид, что не слышит школьника. Не из вредности, а просто потому что не знает, что ему ответить. Он же учитель, должен как-то сказать завучам о нарушении правил. Честно сказать, он никогда не читал устав школы полностью, как бы его не заставляли, поэтому точно не знает, что там запрещено, а что нет. Накидывает на плечо скинутый ранее рюкзак, кидает сигарету в урну, идёт на выход первым, однако шелест листьев за собой не слышит.       — Ты идёшь? Или мой урок тебе тоже чем-то насолил и его ты прогуляешь? — с ехидством спрашивает физик, возвращаясь в своё обычное состояние нестояния. Или несостояния… смотря что больше подходит в такой ситуации. У него, скорее всего, второе.       — А можно? — радостно выдыхает Антон, кажется, всерьёз на что-то надеясь. Наивный парень.       — Если хочешь получить два — конечно.       — Ладно, тогда иду, — в знак одолжение он машет рукой, запихивая полупустую пачку в карман джинс — и как его ещё не спалили за курением с его-то конспирацией?       Урок идёт в непозволительной роскоши — спокойствии. В начале урока физики Арсений дал задания, взятые из какого-то файла, найденного на просторах всемирной паутины, по их учебнику, а в середине урока пообещал задать вопросы и выявить тем самым сомнительных личностей класса. Но он совершенно не ожидал, что одной из таких личностей окажется Шастун.       — Начнём, пожалуй, с начала списка.       Класс прекращает разговоры, концентрируя всё внимание на Арсении, ожидая следующего удара под дых. Причём Арсений бил умело — первый раз попал точно в цель. Лёша, сидящий в самом конце класса, даже не ожидал, что спросят именно его. Изящным движением он убирает телефон в сумку и немного скованно встаёт с места. В первый день от него не было и духа — его вообще в школе не было, но Павел Алексеевич попросил не отмечать в первый день опоздавших и не пришедших, так как все они устали и «все мы были в их возрасте».       Лёша мог бы с крахом провалится к самому центру земли, если бы не умный парень азиатской внешности, сидящий рядом с ним и подсказывающий ответы на нужные вопросы. Арсений такую медвежью услугу пресекает, вынуждая Лёшу настраиваться на первую и явно не последнюю в этом году двойку. Иронично получить двойку второго числа. В голове Арсения это даже смешно прозвучало, но менять серьёзное выражение лица он не намерен. В итоге Алексей получает не совсем заслуженную тройку за один правильный ответ, который был им сказан наобум, но угадывать тоже нужно уметь, поэтому за попытку Арсений сжалился и поставил ему три.       Неожиданностью так же стало то, что начало списка оказалось его концом и если сначала он атаковал букву «щ» то в обратном направлении алфавита следующей значилась «ш».       — Шастун. Ответишь?       — У меня нет выбора, — вздыхает парень со знанием дела. Зачем вообще задавать вопрос, если он подразумевает только один ответ без права выбора.       — Верно. Итак, расскажи нам что-нибудь про… — Арсений смотрит в листочек, а потом откладывает его, выбрав старую, но интересную и ненавистную многими тему, — коэффициент полезного действия.       — Но… — Антон бегло осматривает листок и хмурится, надеясь на учительскую оговорку, — здесь нет такого вопроса.       — Ты не смотрел обратную сторону?       Половина класса, пребывая в шоковом состоянии, переворачивает листочки и обнаруживает там идентичное количество вопросов, что и на первой стороне. Слышится множество грустных вздохов, вперемешку с усталыми. Мысленно улыбнувшись, Арсений смотрит на втыкающего в пустую доску Шастуна. Даже число не написано, там ничего не вычитать. Это как на потолке искать ответы, надеясь, что кто-то слишком умный приклеил их туда.       — Антон, ответишь? — Арсений щёлкает пальцами, но не перед лицом Антона, даже не в поле его зрения. Это, скорее, мелкая моторика сработала. Когда кто-то залипает в одной точке у него мания пощёлкать пальцами перед лицом, чтобы вытащить человека из такого состояние, хотя это немного не уважительно с точки зрения этики. Арсений старался от этого отвыкнуть.       — Можно потом? — просит Антон, растерянно оглядываясь по сторонам, но помощь в лице Димы Позова или Серёжи Матвиенко он не находит — те сидят, опустив головы, тише воды, ниже травы.       — В конце урока спрошу, — кивает Арсений, сразу записывая себе на стикере спросить Шастуна минут за десять до конца, чтобы тот точно ответил. — Ладно, кто может ответить на второй, третий и восьмой вопросы?       Катя поднимает руку и отвечает на следующие вопросы, как будто учила это пол ночи. Арсений даже заскучал, пока слушал точные определения, железно зазубренные девушкой по самое «не хочу». Он смотрит на парту Шастуна и видит, что Антон что-то упорно пытается заучить, но — очевидно — это не вопросы по физике. Матвиенко делает вид, что что-то читает или пишет, но на деле он спит в сложенном локте. Чего не скажешь о Позове, который смотрит в упор на Катю влюблённым глазками, умиротворённо улыбается, а поймав прямой взгляд Арсения, тут же отворачивается и делает вид, что продолжает отвечать на поставленные вопросы.       — Ладно, спасибо, Катя. Я поставлю пять, молодец. Антон, ты готов?       Шастун не реагирует, наоборот, хмурится и, кажется, пытается заново вчитаться в какой-то текст.       — Антон?       Дима, которому сегодня выпала честь быть соседом Шастуна, пихает его локтём в бок. Антон на автомате делает тоже самое, и, только когда получает громкое шиканье в свою сторону, обращает внимание на учителя.       — Да? Извините…       — По поводу КПД в своей голове нашёл что-нибудь?       — А… извините, я не знаю ни одного ответа. У нас траблы с той темой возникли, почти ничего не выучили, — Антон тут же опускает глаза обратно, забивая на поставленный вопрос, потому что, вроде как, ответ он дал.       Арсений пробегается взглядом по классу, но по ученикам даже не сказать, что они дышат, не то что собираются покивать или как-то опровергнуть слова Шастуна. Антону вообще всё равно: он не думает об ответе, он думает о ебучем стихотворении, которому ему поручили выучить до конца недели. Конец недели — это завтра, поэтому если он не выучить сейчас, то не выучит никогда.       Учитель смотрит на клавиатуру и открытую вкладку электронного дневника. Даже не хочется Антону ставить оценку и он имеет право её не ставить, однако условился, что будет ставить оценки за то, что спрашивает. Без особого желания он ставит Лёше тройку, Кате пятёрку, а над Шастуном думает даже после звонка. Даже на уроке у следующего класса. Даже на третьем уроке и даже на обеде. Во второй смене ему уроки не поставили, выдав всего четыре класса, в которых он должен будет преподавать.       Паша при таком раскладе карт истерически смеётся. У него восемь классов, два из которых он вынужден будет готовить к ОГЭ и ЕГЭ по русскому и выборочной литературе. И это он пока не считает декабрьское сочинение… Арсений же берёт от жизни всё, поэтому взял для себя непрофильные и младшие классы, которым до егэ, как до луны.       — Берёшь от жизни всё?! Что по-твоему делаю я? — эмоциональности ему не занимать. Арсений даже завидует, его эмоции крутятся около раздражения и вечной апатии ко всему. Паша заставляет его мрачную тучу улыбнуться, а иногда и посмеяться. И это расслабляет.       В ответ Попов только улыбается, чем вызывает у Воли ещё одну волну нескончаемых эмоций. Что же, пожалуй, это не самое плохое место, где он был. Возможно, что всё налаживается…

***

      Конец первой смены — конец рабочего дня. Арсений сверяется с бумагами, занимается скучным пересчитыванием работ, сверяясь со списком класса. Тетради сдали, разумеется, не все. Щербаков не удосужился даже появится на уроке, что на него вполне похоже.       Прошло уже две недели. Паша по его состоянию и словам умер внутри и снаружи, а по школе ходит лишь привыкшим к такому образу жизни трупом. Но, всё по тем же словам, к середине года он будет огурцом в банке с соленьями — то есть как раз к месту под новый год. Арсений же чувствует себя лучше, чем сносно и, кажется, ничего не может испортить его настроение…       В дверь ураганом влетает женщина средних лет, тут же закрывая за собой дверь. Чёрт бы знал, кто она такая, но Арсений чертей на плечах не имеет, у него же там два ангела сидят.       — Здравствуйте. Арсений Сергеевич?       — Он самый, — кивает физик, выравнивая стопку тетрадей по низу и бокам.       — Мне нужно с вами поговорить.       — Вы родительница? — женщина, полная энергии, активно кивает, — Кого?       — Из 11б, Шастун Антон.       Этот день мог бы быть лучше, но Арсению приходится выслушать триаду родителя Антона о том, что у него стоит уже две двойки за две недели. Арсения лениво объясняет, что первую он поставил вполне заслуженно за тему, на которую он не ответил, а вторую он может убрать, когда Антон сам объяснит ему, почему на уроке его не было.       — Разве Дима с Серёжей не сказали? Он приболел, но всё это время в школу ходил, потому что упёртый.       — Ничего не сказали… — это является чистой неправдой. Конкретно Арсения о болезни никто не предупреждал, но на уроке он отчётливо слышал переговоры Димы и Серёжи об отсутствии Антона. Причину он не услышал, поэтому можно сказать, что почти не соврал.       — А можно посмотреть вопросы?       — Я спросил его в общем, по КПД. Не уверен, что вам это что-то говорит… — женщина вмиг серьёзнеет, взгляд её холодеет, а сама она выпрямляется и рвано выдыхает.       — Впредь, я бы попросила вас спрашивать о прошлых учителях в школах, — как-то грустно начинает она, — Одним из их прошлых учителей был немолодой мужчина, который мало того, что ужасно преподавал предмет, так ещё и постоянно болел. Винить его в этом нельзя, но почти весь восьмой и девятый класс ребята профилонили, хотя сначала и пытались изучать темы самостоятельно. Кому-то удалось, кому-то — нет, — она поднимает взгляд на Арсения, надеясь, что на её грядущую просьбу он ответит положительно, — Я прошу вас, если у кого-то снова выльются проблемы с физикой, повторить с ними материал. На самом деле многие материал догнали с последним учителем, но… с Антоном возникли кое-какие проблемы. Прошу извинить, но я не могу дать конкретику, это его дело.       Арсений медленно кивает, переваривая всю сказанную информацию. На самом деле это — не его дело. Это же не его проблема, что у класса один сплошной пробел по физике. Тем более… многие доучили сами, в конце-то концов, существуют репетиторы, которые вполне могли бы нагнать учеников по пропускам.       Эти мысли остаются в голове Арсения. Которую, кстати, хорошо бы помыть на днях. Женщина механически, как будто из обычного чувства долга, улыбается и уходит, напоследок кинув ёмкое «до свидания». Шастун… Повезло же найти себе ещё одну проблему. Даже мать отправил выяснять отношения. Удивительно, ведь такое случалось в его жизни крайне редко. Обычно ученики сами выцепляли для себя какие-то слабые места и занимались настоящим шантажом. Собирали какую-то информацию, а потом довольные приходили и… с крахом проваливались со своими коварными планами.       Вздохнув, Арсений собирается и уходит домой. В его планах были последние серии Шерлока, но нет, вместо этого он заставляет себя составить программу по быстрому прогону материала за восьмой и девятый класс. И это не потому, что в этом нуждается Шастун.       «— Ты привык себя перебарывать и действовать на лад другим? Ну так продолжай, у тебя же отлично получается! Но не со мной!»