Неприкосновенная территория.

      Антон молча бродит по квартире в поисках чего-то съестного. На вопросы мамы он не отвечает, отмахивается плохим настроением, заставляя её ещё больше волноваться за внезапно начавшего молчать сына. Раньше он был больше открыт перед ней, но с начала этого года становиться каким-то более закрытым, будто что-то в его жизни изменилось и это «что-то» он не готов выставлять напоказ всем. Олеся, бегающая вокруг неё, создаёт впечатление нормальности. Хотя для Антона «нормальность» уже потеряла какой-то смысл, когда его сердце предательски застучало не рядом с распрекрасной Ирой, а с Арсением, который без малого лет на восемь или девять старше самого Антона. И надо ли напоминать, что при этом он учитель и мужчина? Последнее Антона мало пугает, потому что в былые времена он помнит себя, бегающего за Павлом Алексеевичем, а вот с семьёй проблем возникнуть не должно — его сестра уже давненько живёт с девушкой. Антон думал о том, что это всё-таки неправильно, да и в целом в его голове нет особой надежды на ответные чувства. Отказ он переживёт. А вот переживёт ли потерю Арсения вот так — это вопрос.       Арсений не отвечает на восемь или девять последующих звонков, которыми Антон доламывал свои застывшие нервы. Кажется, в его голове был слышен хруст. Антон тогда жутко переволновался, пока ему не пришло сообщение с коротким «прости, перезвоню». Конечно, его напрягают ровно три вещи — Арсений пишет с точками; Арсений пишет с большой буквы; Арсений молчит уже почти пять часов с момента отправки. В это время он, скорее всего, спит, потому что у них сейчас очень раннее утро, а Шастуны просто готовятся к празднику заранее.       Садясь за стол, Антон закидывает в рот пару немытых виноградин, морщась от косточек, врезающихся в зубы. Он не любит виноград, но хватает ещё горсть и идёт к себе в комнату. Олеся бежит за ним, спотыкаясь на ходу о ковёр. Через пару часов должна прийти Кристина, за ней ещё и Ира, чтобы помочь со столом. Некоторые заготовки требуют для себя длительной настойки, как мясо или тесто для пиццы, поэтому их нужно ставить сегодня, чтобы не волноваться о неготовности к празднику. Уже завтра наступит долгожданный праздник, а у Антона к нему совсем нет настроения. Даже вся эта мишура — в буквальном смысле — не кажется ему праздничной и весёлой. Как будто все краски и фонарики вдруг превратились в серое тусклое месиво. Вот опять. Антон опять страдает по Арсению и понимает, что такого никогда раньше не было. Он вообще по жизни не страдалец, раньше было как-то легче воспринимать всё.       Антон долго сидит в кресле-мешке, пока не чувствует чуть пряный запах теста — мама уже сейчас решила приготовить маленькую пиццу. Такая странная семейная традиция пошла даже не с празднования Нового года, но с рождения Олеси. В службе доставки перепутали адреса и вместо торта по ошибке привезли пиццу. Она была брусничной и со сгущёнкой вместо привычного томатного соуса, так что в целом без сладкого никто не остался. Олег посчитал это забавным и в тот же вечер предложил на все праздники заказывать или делать самим пиццу, чтобы как-то освежить избитые временем праздничные традиции. Не самое оригинальное решение по мнению Антона, но он слишком часто придирается к Олегу, чтобы ещё о чём-то судить.       Олеся в последний момент решает завернуть к себе, чтобы не мешаться на кухне и не доставать брата. Антон же в своей комнате тупо смотрит в белый потолок, видимо, пытаясь найти там причину не думать, что Арсений уже лежит замороженным трупом где-нибудь в морге. Он хочет выйти и проветриться, особенно покурить, потому что ощущения чего-то во рту не хватает. Ему вообще бы желательно постоянно что-то жевать, грызть, сосать, лишь бы рот был занят, а соответственно и голова сосредоточилась на этом. Он бы мог крутить кубик рубика, чтобы мысли плавно перетекли на руки, но еда в этой гонке явно выигрывает.       Упав лицом в кровать и уже через пару секунд начав задыхаться парень переворачивается на спину и тянет за собой подушку, укладывая её к себе на живот. Он неимоверно волнуется. И он чувствует это каждой клеточкой собственного тела. Хочется сорваться в Омск и, даже не зная в каком конкретно месте обитает Арсений, искать его по всему городу. Бегать и бегать по всем закоулкам, обходить все гостиницы, все торговые центры, а потом, потеряв надежду, полупрозрачным призраком бродить по больницам и моргам. Хотя, есть такая вероятность, что с них бы он и начал.       Вздохнув, Антон закрывает глаза, переставая так упорно проделывать дырку в потолке и посылать сигналы в космос. Кстати, это был бы отличный способ узнать, где находится Арсений. Антон искренне верит, что Попов соберётся и с минуты на минуту, возьмёт в руки телефон, чтобы в комнате Шастуна раздалась долгожданная мелодия звонка. Но «Фабрика» как не играла, так и не играет. А надежда в душе Антона гаснет так же быстро, как фонари по городу ранним утром.       За окном сыпет небольшой снежок, а внутри Антона гремит невозможный град. Сколько же всего он хочет сделать с Арсением, но сможет ли? На деле все эти душевные терзания несвойственны его образу нахального хорошиста, но сейчас настолько нет дела до этого образа, что Антон даже готов начать реветь. Ему не хватает выплеска эмоций — он спокойный, последнее время редко курит, не играет во всякие игры с мячом, не ходит в спортзал.       Его сокрушительные мысли о горках соли на кровоточащих ранах прерывает звук входящего сообщения из телеграмма. Антон тут же срывается с кровати, спотыкаясь о подушку, упавшую на пол, комкая в ногах одеяло и падая прямо лицом в ковёр. Нос теперь будет болеть ещё пару дней, а вот на коленке появится синяк, а если ещё и на другой, то придётся попрощаться с домашними шортами, потому что от шуток Кристины у него защиты нет. Раньше была Вика, но теперь её существо обитает в другой стране.       Сообщение пришло от кого не ждали — от Димы. В общей группе он пишет о приезжающих и приезжающих гостях. Становится понятно, что из тусовки пьяных родственников он не выйдет ни при каких обстоятельствах и Антону становиться ещё хуёвее. Внутренности кошки уже не то, что скребут — они уже пережёвывают их, а парень только вслушивается в их чавканье. Перекатившись на спину, при этом лёжа на полу и всё ещё держа ноги запутанные в одеяле на кровати, Антон быстро отписывается парням, что готов принять если что всех у себя дома или составить кому-нибудь компанию после полуночи. И Серёга его в этом поддерживает, по буквам расписывая где и в каком месте он будет в новогоднюю ночь. До Нового года остаётся всего ничего, а Антон даже не знает, жив ли там Арсений или сейчас лежит убитый где-нибудь в канаве.       Чтобы сильно не впадать в хандру Антон включает колонку и на неполной громкости решает включить что-то отвлечённое. Выбор падает на «Снег в океане», от чего Антон медленно, но верно, погружается в сон. Антону страшно, и именно поэтому во сне ему снятся те глаза, о которых поётся в этой безоговорочно чудесной, но немного сентиментальной песне. Глаза в которых постепенно затухает такая прекрасная вещь, именуемая жизнью.

***

      Арсений просыпается от сильной боли. Везде. В голове есть только одна мысль — как бы избежать этой жгучей боли. Хотя, стоит признать, есть ещё одна мысль. Почему здесь так холодно? Ах да, он же всё ещё валяется где-то в сугробе, наверняка усыпанный снегом. Но, с другой стороны, обморожение работает не так. Сейчас он должен либо не чувствовать ничего, либо уже давно лежать в морге на стадии опознания. Может, он всё-таки умер там? А как же работа, как же школа, ребята? Как же Антон, Паша? Они же даже ничего об этом не узнают? Попов на эти вопросы ответить не может, как и не может открыть глаза.       Арсений пытается изо всех сил собрать мысли в одну линию, размотать тот комок, что сейчас находится на затворках сознания. Он мало что понимает, но разлепляет глаза в надежде, что увидит не крышку гроба и не снежную улицу впереди. Вопреки его чёрной по жизни полосе, просыпается он в достаточно светлом месте. Свет идёт откуда-то сзади, куда он не в силах повернуть голову. Нужно собраться и попытаться осмотреться, но сил хватает лишь на то, чтобы пялить в грязноватый потресканный потолок и немного щурится от резкой смены освещённости.       Спустя пару минут в движение приходят и конечности. Так Арсений и понимает, что сейчас на нём только свободные штаны и… это, собственно, всё, поэтому так холодно. Тело где-то перемотано бинтами, на несильно пострадавшие участки просто наклеены пластыри. Ох, и разорился этот герой-спаситель на лечении. А… кто, кстати, этот герой? Пожалуй, это можно выяснить и позже, когда он этого спасателя увидит и скажет ему спасибо.       Арсений уже почти вовсю вертит головой, благо — по шее ему не успели врезать. В округе нет никаких опознавательных объектов. Как будто квартира кого-то бедного, поэтому и вещей мало. Окна где-то подклеены скотчем, поэтому сильно продувают, одно и вовсе разбито, а отопление, видимо, не особо хорошо работает. Рядом с матрасом, на котором лежит Арсений, валяется большим комком покрывало, которым хочется поскорее укрыться, потому что с каждой секундой здесь становится всё холоднее. Возможно, конечно, это всё иллюзия и температура здесь постоянная, но явно для куртки или хотя бы кофты, а не голого торса. Арсений тянет руку, но тут же дёргает её обратно с болезненным выдохом сквозь зубы. Уж лучше он полежит и помёрзнет, чем доломает себе все оставшиеся целые кости. Это особенно тяжело, когда не знаешь, что конкретно у тебя сломано, а если задуматься, то скорее всего всё. Арсению не привыкать, такое столкновение в его жизни не первое, и не первый раз в этом виновата Алёна. Чтоб её… и её ухажера вместе с ней. Эти люди не видят границ дозволенного: если раньше Алёна ещё хоть как-то пыталась вытащить Арсения из таких ситуаций, то потом ей стало откровенно неинтересно!!!       В дальнем углу комнаты стоит одинокий стул прямиком из великих восьмидесятых, не иначе. В голове уже почти раздаётся этот скрип о деревянный пол. Но в темноте этот стул точно будет казаться не таким уж одиноким, потому что на нём сложена не очень ровная, не очень понятная гора одежды: где-то торчит чёрный носок, с другой стороны штанина стандартных голубых джинсов, а наверху, как вишенка на торте, лежат очки. Прямо перед Арсением стоит чуть приоткрытый шкаф, в котором виднеется криво висящая пара футболок, а внизу стоят не самые чистые кроссовки. Арсений смутно их помнит, но не совсем соображает, где мог их видеть.       Голова гудит и просит стакан воды. Кстати, именно он услужливо, но опрометчиво стоит рядом, на полу. Разлить его было бы лёгкой задачей.       Пока Арсений тянется в попытках уверенно взять стакан в руки, он замечает мыльный туалетный столик у противоположной от себя стены. На нём виднеется стопка учебников, в перемешку с тетрадями, явно уже старенькими и обшарпанными. Рядом пара карандашей и ручек. Остальное видно плохо, потому что в обычной жизни Арсений носит очки, хотя у него не такое уж и плохое зрение. Только в такие моменты, когда нужно увидеть что-то вдалеке он понимает, что желательно носить хотя бы грёбаные линзы. Плюсом к этому ещё и по голове ему не раз попали, как он только сотрясение не схватил.       Ему становиться немного страшно, потому что дверь в эту комнату закрыта, а сама комната похожа на какое-то логово для жертв маньяка. И вот после такого уже и «спасибо» возможному герою встаёт поперёк горла, перекрывая весь здравый смысл и навевая лишь одно осознание — Арсению пиздец. Какой бы исход ни был, ему нужно ещё и добраться до дома, вернуться в Питер и объясняться там. Снова придётся придумывать ложь, снова врать, снова утопать в собственной рефлексии. Арсений — слишком ужасный человек для этого мира…       В какой-то степени он сам виноват в том, что оказался в такой безвыходной ситуации. Ему тяжело здраво мыслить, когда его одолевает такая паника. Ему бы литр водки, чтобы в пьяном бреду смерть не казалась такой уж страшной.       Однако смерть всё никак не приходит. В конец убиваться он не собирается, хотя всё к этому идёт. Всегда шло. Сильные люди имеют свои проблемы из прошлого, которые будут преследовать их всю жизнь вязкой тенью, время от времени засасывая в себя и возвращая в то «прекрасное» время. Хуже такого ощущения может быть только тотальное одиночество: когда ты в этой хуйне мало того, что погряз, так ещё и один. Вытащить тебя оттуда некому, но и вытаскивать тоже никого не нужно. У любой ситуации есть две стороны моменты, а Арсений сейчас где-то на ребре, потому что по идее-то он один, но у него есть те, к кому он может и хочет вернуться. Как можно скорее, как только будут билеты, как только он сможет поднять свой грёбаный зад с этого грёбаного матраса. Как только — так сразу. Как же он хочет обратно, аж руки чешутся в нетерпении. И зачем он каждый раз уезжает? Зачем снова оставляет тех, кто ему дорог? Это какой-то человеческий фактор: если всё хорошо — подумай и оглянись, так ли это, возможно тебе просто стоит открыть дверь, а там случилась ядерная война, которая по случайности или совпадению обогнула твой дом. Такой Арсений — даже если за окном чистое небо и поют птички без радиационного облучения, он найдёт гнилую ветку и в его мыслях сразу появится картина, как умирает весь лес.       — Ладно, — вдруг раздаётся в комнате. Таким образом Попов собирает хоть какие-то остатки своих сил и закрепляет их сказанным словом. Самовнушение.       Арсений предпринимает первую и, надо сказать, успешную попытку хотя бы сесть. Он почти уверенно опирается на стену, а второй рукой впивается в прогнувшийся матрас, стараясь не проделать в нём пять дырок. Всё-таки здравый смысл сдвигает навязчивые мысли и занимает главенствующую позицию, а потому Арсений всё же ждёт именно спасителя, а не маньяка. Здесь с усилием, но можно сказать, что достаточно чисто. Холодные стены ощущаются под ладонями почти спасительно, а вода даже помогает немного прийти в себя.       Арсений жив! А это главное, пусть и не особо радует.       При повторном осмотре своего нынешнего ночлега Арсений понимает, что это скорее всего однокомнатная квартира какого-нибудь не очень богатого человека. Скорее его даже можно назвать бедным, потому что даже на среднестатистическую квартиру эта не похожа, но после такого немного стыдно будет смотреть в глаза этому человеку, он всё-таки старался — спасал явно умирающего парня, вытащил практически с того света, белого, одинокого и немного холодного.       Только на секунду Арсений задумывается о том, где мог бы быть в такой момент его телефон, но это, пожалуй, вторичное. Наверняка, если немного погулять по комнате, то Арсений найдёт его лежащим на столике или полке шкафа. Остаётся только встать на ноги и немного пройтись. Но тут Арсений слышит шаги, которые отчётливо можно разобрать, как собачьи. Она немного скребётся, а потом, по всей видимости, сдаётся и ложится у двери. Навряд ли у маньяка была бы собака, верно?       Попов, теперь уже собрав достаточно сил, встаёт, одной рукой придерживая ноющий бок, а другой опираясь на всё, что попадается под руку. Он цепляет покрывало, накидывает на плечи, чтобы было не так холодно. Ходить босиком по ламинату оказывается сложной задачей, но и брать чужие вещи он как-то не настроен. Чьи бы они ни были.       Он проходит дальше, берёт в руку тетрадь и листает её. Но на страницах часто прослеживаются пустые куски, видимо, для дальнейшего заполнения их информацией. Кажется, этот человек был не очень внимателен на лекциях или не успевал. Арсению не нравится здесь находится, и это не из-за скудности мебели, а из-за нехорошего предчувствия.       Неплохо было бы узнать, где вся одежда Арсения, потому что здесь становится всё холоднее, а батареи, как выясняется, не работают вовсе. Он подходит к двери, с некоторым волнением берётся за ручку, но она поддаётся, а под дверью действительно оказывается собака. Пёс тут же садится и несильно бьёт хвостом по полу, явно радуясь этой встрече. Странно, потому что Арсений эту собаку знать не знает, а когда она подходит и ждёт почесушек, так и вообще ничего не понимает. Скорее всего она просто ласковая.       Напротив «его» комнаты расположена кухня, слева — выход из квартиры, а справа коридор и ещё две двери. Окна кухни выходят прямо во двор и Арсений теперь уже вообще не понимает, где он находится. Телефон в неожиданном, но очень заботливом жесте оказывается поставленным на зарядку. Однако, вопреки разумно у желанию, телефон в руки он не берёт, предпочитая набрать ещё один стакан воды из-под крана. Арсений прекрасно понимает, с кем ему придётся говорить и перед объясняться. Он не готов отвечать на вопросы, потому что сам имеет ответов в голове.       Пёс, тихо поскуливая, всё ещё лежит у двери. Породу разобрать Арсений не может. Пол стакана воды возвращаются в раковину, а Арс всё-таки решается взять телефон. Перезагрузив, сначала обнаруживается целое ничего, а уже потом, когда телефон загружает все системы, приходит без малого пару десятков уведомлений. И пропущенные от Антона, от Паши, и вопросы по работе, несколько сообщений от учеников. Арсений игнорирует всё, хотя всё же позволяет себе зайти и посмотреть на их с Антоном переписку. И не зря его предчувствие нажимал кнопку тревоги. Антону было отправлено сообщение, которое Попов не писал и не отправлял. Теперь у Арсения есть повод опасаться своего спасителя ещё больше.       В момент становится ещё холоднее. Ветер мощным потоком прошёлся от прохода на кухню, до приоткрытой форточки. И это в разгар зимы-то. Дверь открывает, в квартиру входит её хозяин. Собака тут же несёт я к двери, радостно лает, объявляя всему дому о приходе любимого человека.       Арсений держит телефон на готове, но понимает, что необходимости в этом нет, когда видит на пороге парня в огромном пуховике с меховым воротом. Недолго счастливая песенка играет, кто-то меняет пластинку и Арсений опускает голову, не желая выдавать ни слова в этой сюрреалистичной ситуации.

«Моё море, прошу тебя, не выплюни меня на берег

Во время очередной бури твоих истерик.»