Неприкосновенная территория.

      Арсений даёт себе много обещаний. Преимущество даны они были в молодости. «Перестать зависеть от родителей». «Завести семью». «Построить дом и посадить дерево». Всё это очень типично и сейчас Арсений понимает, что неправильно. Стремился он к этому, да, но получил только букет из множества травм, которые мешают ему жить полноценно. Но все они скрываются в тени, когда в ушах звучит музыка, а окружает его только тёплая атмосфера наступающего праздника. В отдельных окнах горят гирлянды, переливаясь яркими огоньками, как кучка детей на утреннике. Арсений находит в этом нечто завораживающее, что заставляет его остановиться, лишь бы подольше посмотреть на мерцание. Яркий свет не бьёт в глаза, а кажется чем-то далёким и праздничным. Попов хочет испытать это чувство праздника, хочет расслабиться, а не бегать от бывших и встречать новых. Не сейчас. На минуту он вспоминает о подарке от Антона и по его жилкам проходится лёгкий удар током. Интересно, испытает ли он эту лёгкость и свободу, когда откроет его? Появится ли настроение для праздника?       А ещё Арсений даёт много обещаний другим. Алёне он обещал перестать врать. Артёму обещал вечную любовь. Саньку — соседу по общаге — вечную дружбу и рюмку водки, а ещё сотку. Но ничего из этого так и не смог исполнить. Алёне врал, и очень много. Артём стал отвратительным воспоминаниям и поводом для рассуждений о тщетности этого длительного бытия. А Санёк как был в универе, так и остался в нём, таким же мутным от долгого расставания воспоминанием. Становиться грустно и холодно. Стоило пойти гулять в шапке, чтобы хоть немного греться, тем более на дворе ночь. Ах, да, водка, за ней не помешало бы зайти куда-нибудь в ларёк. Конечно, время продажи спиртных напитков уже давно закончилось, но Арсений ещё помнит пару мест.       В Питере он обещал себе не пить. Но в Питере он пить и не будет, а причина для этого всё же есть — на дворе праздник, вот-вот будет тридцать первое, а там и новый год и снова обратный отсчёт до праздника. Поэтому отметить это всего одной бутылкой не станет чем-то грешным. Так, разумеется, мыслит Арсений. У него слишком хорошее настроение, поэтому под Джастина Тимберлейка он бредёт до призрачно-знакомой местности.       Кажется, что этот район застыл в то время жизни Арсений, которое можно назвать молодостью. Те же дома, тот же потухший уже как лет сто фонарь, тот же ларёк — только ещё больше скосившийся вбок — а в нём, кажется, та же продавщица, только лет на десять постарше. Даже кусок отвалившейся много лет назад от дома штукатурки всё ещё выглядывает из-под снега. Арсений смотрит на него и в его голову роем влетают воспоминания, как он часто гулял в этом районе с друзьями, как часто покупал здесь палёное пиво и как часто его с этим пивом палили, за что потом садили под домашний арест. А он всё равно сбегал — вот что значит жизнь на первом этаже.       К сожалению, сейчас ни друзей, ни той жизни. Продавщица даже не пытается улыбнуться, да она даже голову не поднимает: спрашивает что надо и, приоткрыв окно выдачи и сбора денег, ставит на него товар. Арсений в ответ кидает деньги и уходит с этого двора, где ловить ему больше нечего.       Арсений знает одну вещь — недалеко отсюда должен быть дом Алёны. И появляться на её глазах он не хочет. Разошлись они громко и очень плохо, кажется, весь район о них судачил, а Попов стал негласным убийцей. Собственно в его голове версия не сильно отличается, но он не хотел, чтобы кто-то обсуждал его в таком ключе. Однако, что может уйти от бабушек на скамейке у подъезда, обсуждать других — единственная отрада, успокаивающая душу. Арсений был к этому не готов, вокруг было очень много голосов и было принято решение съехать нахер из этого города. Родители с тех пор слова не обронили в сторону единственного сына. Но Арсений всех понимает. Всех, кроме самого себя, а разбираться в этом куске мусора он не хочет. Уже прошло то мгновение, когда проблему можно присечь на корню — сейчас это затхлий одинокий куст, который продолжает пускать пустые ветки, после каждый весны не пытаясь вырастить ни одного листика.       Вот и вывод. Арсений — просто пожухлый старый куст. Хотя насчёт старого стоит поспорить — ему даже тридцатник ещё не стукнул.       На жалкую минуту Арсений останавливается у знакомого дома и заглядывает в одно единственное окно. Сначала ищет его, потому что смутно помнит местоположение квартиры. Вроде там было две… или три комнаты. Внутренности Арсений тоже помнит плохо. Там не горит свет, там темно и холодно. И Арсений больше туда не хочет, не хочет быть в этом районе и встречать…       — Арсений?       …Алёну.       — Что ты здесь делаешь? Почему ходишь около моего, — она специально подчёркивает, что Арс больше здесь никто и зовут его никак. — дома? Уходи отсюда, никто не хочет видеть тебя здесь. Андрей, иди вперёд, — мужчина рядом — по всей видимости Андрей — кивает и мимолётно улыбается, но останавливается на углу дома и стоит там, в ожидании развязки. — Молчишь… Арсений смотрит на неё, стараясь уловить хоть какие-то изменения, но не находит ничего. Неужели весь этот город застыл и не двигается с тех пор? Алёна смотрит выжидающе своими карими глазами, кутаясь в тёплый пуховик. На её руке ловит свет фонаря красивое колечко. И его точно дарил не Арсений. Зато браслет, который проглядывается из-под рукава пуховика, точно является подарком Арсения. Он даже помнит, какая реакция была у Алёны, когда она нашла его дома и смущённо говорила (тогда) мужу, что это того не стоило. Она права, это того не стоило.       — Да, мне сказать нечего. Я не приехал, чтобы тебя контролировать. — и какой контраст в голосе сейчас. Когда они окончательно расстались было лето. Арсений страдал и не был зол на Алёну ни за что, потому что он же был последним подонком, от которого отвернулись все. А теперь в голосе сталь и холод. Потому что он отошёл. Он пытается мирится с этим, не простит себя, но будет жить, а Алёна осталась там, где Арсений всё ещё виноват, где он всё ещё гуляет к Артёму и не имеет никакого отношения к семье. — Мне это не надо. У меня здесь встреча, а то, что я нахожусь здесь — банальное совпадение, — немного несвязная речь из-за выпитого алкоголя кажется сейчас очень некстати. Арсений вздыхает, стараясь взять себя в подрагивающие от холодна и опьянения руки, но только прячет их в карманы, мысленно сдаваясь.       — Я тебе не верю, — Алёна показательно отворачивает от него голову, хотя холодный презрительный взгляд всё ещё остаётся на лице Арсения. Он чувствует презрение не только лицом, но и спиной. Андрей всё ещё не ушёл. На улице темнеет и это придаёт ситуации лишнего драматизма.       — Не верь, пусти меня дальше и я пойду, — Арсений делает шаг вперёд, но Алёна встаёт в ту же сторону, складывая руки на груди. Она ещё не закончила. Арсений помнит эту привычку и от неё его всегда воротило. Он умел ставит точку в разговорах и контролировать своё «я», но стоило лишний раз вывести его, как на него мог собраться не самый приятный компромат, как на очень агрессивную личность, стоящую на своём до победного. Спасибо, Алёна.       — Ты был на кладбище? — Арсений возмущённо ахает.       — Это ты сейчас меня удерживаешь бессмысленным разговором. Нет, — понуро добавляет он. Арсению будет тяжело идти туда одному, потому что в его голову ворвутся сотни, нет… тысячи воспоминаний. И там он сойдёт с ума. И проведёт он остаток дней своих в психушке в городе, из которого когда-то удачно сбежал.       — И не ходи. Тебе нечего там делать. Она по тебе не скучала бы после того… — послышался тонкий всхлип, а за спиной едва заметное шуршание пакета и скрип снега. Кажется, Андрей пойдёт защищать свою возлюбленную в случае чего. Но Арсений редко нападает действиями, он режет словами.       — А ты я вижу тоже не скучаешь без меня, — мотнув головой назад, имея ввиду именно Андрея, Арсений смотрит с таким же презрением, не скупаясь на излишнее ехидство. Алёну он не любит уже давно, но не только потому, что он сволочь отвратительная. Алёна была не лучше. До Артёма она часто психовала, часто молчала без причин, часто выгоняла Арсения из дома и уходила сама. Это был ужас, а не брак. И Арсений в глубине души понимал, что не только он в этой семье изменяет. — Я рад за тебя, живи счастливо. Я виноват, я помню это, перестань напоминать мне об этом. Я был тварью. Ты не знаешь, какой я сейчас. Подумай над этим, — философски изрекает Арсений, поворачиваясь назад и уже собираясь уходить в другую сторону, лишь бы не видеть больше этого лица. Алёна теперь не кажется ему той, кого нужно жалеть.       — Это я бы посоветовал подумать тебе над твоими словами, — Андрей перед лицом появляется, как внезапный снег, упавший на голову. Арсений даже почти не ошибается, потому что на улице действительно начинает идти снег крупными хлопьями, как будто кто-то сверху специально сначала лепит маленькими ручками снежки, а потом выкидывает их с облаков. Андрей в своей тёмно-серой куртке и чёрных джинсах похож на грозовую тучу, которая вот-вот прокатиться над Арсением ураганом с торнадо — только так и никак иначе.       — Я ничего такого не сказал, — он обращается к Андрею, показательно тыкая его в грудь, от чего тот, немного пошатнувшись, делает шаг назад. — Отстаньте от меня, вы, двое! Мне нечего разбирать с тобой, — Арсений поворачивается к Алёне и со вселенским гневом он смотрит на неё долгие три секунды, а потом поворачивается к Андрею, который уже сжимает руки в кулаки и, кажется, готов нападать. — И делить с тобой нечего, мы ведь даже не знакомы!       Алёна тут же отбегает к своему ухажеру. Что-то шепчет ему на ухо и едва заметно тянет его руку в сторону подъездов. Арсений не будет отступать, пока эти двое не остынут хотя бы на секунду. Он не сможет искупить старые грехи, но порождение новых тоже не входит в его планы. Он делает самую кислую мину из всех, которую только мог сделать и прощается с ними, потому что его бывшая пассия наконец-то открывает путь к отступлению. Ну не хочет он идти с синяками. Хотя… Сложно сказать, что он именно прощается, скорее шлёт их обоих, после чего удаляется, так и не обернувшись на взрыв. Сзади слышится удаляющееся копошение, шуршание пакетов, шаги, а потом блаженная тишина. Выдохнув, Попов всё же поворачивает голову назад и видит, что за его спиной действительно никого нет. Он и всё его существо выдыхают.       Арсений идёт по заснеженной улице, покачиваясь от лёгкого опьянения и стараясь таким образом согреться. Он отключает входящий от Артёма, сопровождая телефон не самым довольным лицом. Ещё по-пьяне с бывшими он не сходился. Лучше бы вообще отключить входящие, но этого Арсений не делает, потому что по-настоящему стремается последствий.       Позади, кажется, слышен хруст снега, но на него уже нет сил обращать внимание. Холодно, но вместе с этим душно. Арсений останавливается на секунду, чтобы сделать передышку, развязывает шарф и чуть опускает бегунок молнии вниз. Шею тут же обдаёт прохладной и становиться чуть легче.       Но тут что-то тянет его назад. И это ощущение «чего-то», что пока не имеет никакой конкретной физической формы, ему совсем не нравится.       — Кажется, ты что-то забыл, — голос Андрея уже не кажется чем-то инородным. Он стоит у спины и тыкает в неё чем-то ощутимо острым. Но это не нож. Арсений надеется, что это не нож.       — И что же я забыл? — сглотнув, спрашивает вмиг протрезвевший Арсений. Вся кровь ушла в голову, которую пронзила ужасная боль, в преддверии чего-то не хорошего. И надо ли говорить, что его предчувствие вовсе не пустой страх?       — Стандартное уважение. Тебя совсем в детстве не учили? — слышится другой голос, ниже и гораздо грубее, и Арсений всё-таки поворачивается, сохраняя за собой взявшуюся будто из неоткуда саркастичность. Ему вовсе не присуще быть грубым по натуре. Или он забыл это, потому что давненько не пил.       Арсений молчит, осматривая нож перед собой. Это угроза его жизни? Он сможет подать в суд, если выйдет из потасовка живым? А выйдет ли он живым? Эти и другие вопросы копошатся в голове как надоедливые мухи. Противно трут лапки и несут вместе с собой заразу, которая, кажется, разъедает остатки мозга. Оказывается, что Андрей собрал целую шайку из четырёх человек, а Арсений и с одним новым знакомым навряд ли бы справился.       Парень с ехидной ухмылкой и грубоватым голосом делает пару устрашающих шагов в сторону Арсения. Устрашающие они, потому что в руках у этого парня находится ни что иное, как арматура. Да и вообще у каждого из четырёх есть какая-то херня, чтобы бить или стрелять, а у Арсения нет даже дыхалки, чтобы нормально бежать.       — Так и будешь молчать? — арматурщик тыкает его этой палкой, от чего Арсений всё-таки роняет бутылку и даже немного поднимает руки, намекая на то, что готов сдаться в случае чего.       — Не думаю, что извинения вам подойдут. Вы подготовились, — он смотрит на Андрея, но кивает в сторону арматуры. Он надеется, что Андрей отзовёт свою шайку послушных собачонок, однако тот ощутимо входит во вкус, скрывая улыбку наслаждения своим превосходством.       — Тебе лучше сюда вообще не приходить… Или быть осторожнее в этом районе.       Была ни была. Арсений в момент разворачивается, не дослушивая фразу и стараясь вытянуть металлическую палку из рук обидчиков, однако успехом это не заканчивается. Он падает, сталкиваемый с ног третьим участником. Четвёртый, видимо, стоит на шухере, чтобы их не загребли, если заметят. Арсений чувствует удары со всех стороны и не успевает закрываться от них. Сначала бьют ногами: попадают то в грудь, то в голову, то в спину, а потом и по ногам, как будто он без этого мог куда-то убежать. Парень с арматурой делает ей пару ударов по ногам и один раз по спине. Потом уже Андрей полностью берёт на себя всё остальное веселье, перебрасывая ногу через Арсения, взяв его ворот в руку и делая чёткие удары по лицу.       Во рту уже не чувствуется ничего, кроме металлического привкуса крови. Арсений старается откашляться, как его снова валят на снег и делают решающий удар в бок. Он практически без сил перекатывается на другой, берётся руками за живот и выплёвывает слюну вместе с кровью. Арматура прилетает в спину несильным ударом и с присущим ей звуком опускается на землю. Арсений слышит приближающиеся шаги и старается максимально закрыться от ударов, сворачиваясь в ещё больший клубок, чем он есть сейчас, но и это ему не удаётся. Андрей переворачивает его на спину, ставя ногу на грудь. Арс пытается ухватиться за неё, стянуть с себя, но сил на это просто нет, поэтому он держится, уже не стараясь её убрать. Слышатся ещё одни шаги и Арсений поворачивает голову, сильнее сжимая зубы — что ещё его ждёт?       Но вдалеке виднеется силуэт вовсе не мужчины, а значит есть вероятность, что он не умрёт в этом ужасном районе.       — Андрей! Прекрати! — это голос Алёны. Возможно умрёт. — Пожалуйста… он того не стоит, — она берёт Андрея за плечи и Арсений чувствует, как с груди пропадает вся эта тяжесть. Становиться легче, но пронзающая боль в разных частях тела никуда не девается, а только продолжает расти.       Какой-то из парней расстроенно вздыхает — Арсений толком не слышит, потому что уши закладывает с такой силой, что все звуки доносятся через мыльную искажающую призму. Со зрением ситуация обстоит в похожем ключе.       Он чувствует, как его снова грубо берут за лицо.       — Это я не для тебя делала, — Алёна не испытывает ни капли сочувствия, что она и вкладывает в эту малообнадёживающую фразу. Арсению уже всё равно, что она там думает и ради кого она остановила своего придурка и его шайку.       Она отпускает его лицо, громко хмыкает, видимо, оставаясь в полном безразличии, и уходит вслед за группой мужчин, оставляя Арсения лежать в полном одиночестве.       Арсений не считает времени. У него нет никаких сил, он лежит в одной позе, потому что знает, что если двинется, то вернётся та ужасная боль, а как от неё спасаться он не знает. Время будто останавливается, не становиться ни темнее, ни светлее, хотя глаза у Арсения открыты. Он смотрит перед собой, но не видит чётких форм. Даже телефон, пиликнувший о чём-то, не вызывает никакой надежды на спасение в этой ситуации. Сознание никуда не уходит, хотя хочется провалиться в пропасть, где не надо будет чувствовать боль или вообще что-то. Он знал, что не надо с ними пересекаться, не надо с ними говорить и тем более выражать своё я, но он просто не смог устоять. А теперь платит за это, ещё одним плевком крови на снег.       Закрыв глаза, Арсений пытается перевернуться и даже встать, но решает остаться на первом этапе этой тщетной попытки. Становиться адски больно, кровь стучит в голове и стекает по подбородку, а сдвинутые футболка и куртка мешают дальнейшим попыткам. Арсений загнанно дышит, в попытках вдохнуть полной грудью. Несколько ударов по рёбрам делают своё дело, скорее всего парочка сломаны. Опустив руку на холодный снег, Арсений поворачивает голову в её сторону, осматривает, как видит, что на костяшках красуются красные следы. Одна несильно кровоточит, а попадающая в неё вода из растаявшешо снега немного щиплет ранку. Арсений отворачивается, с силой сжимая зубы, а рукой пытаясь нашарить хоть что-нибудь, чтобы встать. Под ладонь попадается только бутылку, а арматура, по всей видимости, лежит где-то в другом месте. Бутылка оказывается не самым приятным другом, собственно, она никогда им не являлась, в каком контексте её не поставь.       — Ладно, давай, — резкий рывок вверх и вот Арсений уже стоит на коленях, удерживаясь одной рукой за стекло, а другой всё-таки пытаясь нащупать железку. Зажмуренные до ярких точек глаза помогают немного смягчить ту боль, которая бегает по всему телу, как щенок за мячиком. Она растёт в геометрической прогрессии — что бы это ни было: Арсений не силён в геометрии —       Эта попытка имеет успех, и Арсений, как старый дед, использует арматуру как палочку, чтобы встать и не свалиться снова в снег. Всё же встав, Арсений осматривается. На улице глубокая ночь и это всё, что доступно для понимания.       Он уходит на оптимальное расстояние от того района, садиться на лавочку и ставит рядом бутылку с водкой. Думает, нужно ли допивать её или разбить ко всем херам. Губа, как щека, руки и ноги, нещадно болит, а сам он дрожит, как осиновый лист. Бутылку всё же хочется расхерачить и, как минимум, о голову, чтобы не чувствовать всей этой пронзающей тело боли. В отеле, вроде как, нет никакого комендантского часа, потому что рейсы с самолёта могут быть, например, ночными. Тем более, он уже заселившийся. Значит его пустят обратно и он сможет переночевать в тепле, если, конечно, сможет дойти целым.       И тут эту звенящую тишину внезапно для всех разрезает звонок. Арсений лишь спустя несколько мгновений понимает, что это его собственный телефон. Вынув его из кармана, он видит на нём уже выученный номер. Арсений мысленно бьётся головой об асфальт — который сейчас скрывается под огромным слоем снега — сейчас совсем не то время для Антона. Но всё же Арсений поднимает трубку, вслушиваясь в успокаивающий всё его существо голос. Адреналин в крови отступает, а холода как будто и не было вовсе. Удары уже не кажутся такими уж болезненными и невыносимыми. Кажется, болевой шок проходит.       Мальчишка в очередной раз уточняет, как Арсений проводит своё время в Омске, как там его родители, как погода и как предновогодняя суета. Арсений старается натянуть на лицо какую-нибудь радостную маску, но получается, мягко говоря, скудно и совсем не счастливо. Встреча с Алёной выбивает из лёгких весь воздух, поэтому теперь Арсений не только пытается говорить с заплетающимся языком, но и стандартно пытается вздохнуть. Правда и это ни в какие рамки не лезет: каждая попытка вдохнуть сопровождается жгучей болью в горле и ещё большей потерей оставшегося в лёгких воздуха.       Арсений, кажется, успевает ответить на последний вопрос, но прощание так и не складывается. Он проваливается в темноту. Холодный и одинокий мрак окутывает его, как какие-то пять лет назад. Антон в трубке всё ещё пытается дорваться криками до абонента — но абонент уже лежит в сугробе без сознания, пока сверху сыпятся крупные хлопья снега. Неужели именно так Арсений встретит этот Новый год?

«Сахарный снег, но почему-то он с кровью, Всё, как во сне скажи прошу я не помню.»