Проклятый Лаик

Ничего не останется от нас Нам останемся, может быть, только мы И крылатое бьется пламя между нами И любовь во время зимы Мельница — Любовь во время зимы Мрачные стены в этой части бывшего монастыря были покрыты теплой влагой, а воздух полнился ароматом свежих трав, хотя логичнее было бы поселиться здесь плесени. Осветив факелом пространство справа от себя, Альдо Ракан сделал осторожный шаг и поджал во внимании губы, осматривая бороздки на камнях пола: спираль, трапеция, четыре волнообразные параллельные друг другу линии и две перекрещенные, напоминающие молнии. Знаки Великих домов… От осознания важности находки у Альдо перехватило дыхание. Он присел на корточки и с некой лаской коснулся заостренного кончика молнии. Довольно ухмыльнувшись, Альдо выудил из кармана блокнот в кожаном переплете, а из собранных узлом кудрявых волос — карандаш. Он был прав! Все это время он был прав! В подземельях действительно находилась обрядовая зала. И только Абвении могли знать, что еще!

***

Легко оттолкнувшись от стола, Робер Эпинэ развернулся в крутящемся кресле к панорамным окнам и взглянул на раскинувшуюся перед ним Талигойскую столицу, на которую уже набросила покрывало ночь. Наступили Осенние Волны. Робер всегда засиживался допоздна на работе, а теперь и подавно, ведь дома, хоть и временно, никто не ждал. Контракт был согласован, сопроводительные документы утверждены, и это удивляло и радовало одновременно. Размяв шею, Робер поднялся и потянулся. Телефон, оставленный на столе, пиликнул входящим сообщением. Робер обошел кресло и, взглянув в донельзя довольное лицо на присланной фотографии, улыбнулся. «Временно», слава Создателю, подходило к концу.

***

Рокэ Алва устало встряхнул руками и изящным жестом отбросил от себя листы бумаг. Перед глазами плясали черные точки. Он было потянулся к стационарному телефону, чтобы попросить помощника сварить шадди, но передумал и потер пальцами виски. Все шло так, как он и задумал, но чувство тревоги не желало исчезать, несмотря на все прилагаемые Рокэ усилия. Он встал и подошел к окну. На поверхности пруда бликовал лунный свет. От тяжелой портьеры едва уловимо пахло пылью, но Рокэ это давно перестало смущать. Умирающее поместье стало домом, и постепенно он свыкся с мыслью жить здесь. Быть здесь. Вот только погибать вместе с этим местом Рокэ не собирался. Он надел вытащенные из кармана удлиненного пиджака тонкие черные перчатки и отправился через потайной ход на задний двор.

***

Задремавший над астрологической картой Ричард Окделл вдруг резко проснулся и потер покрасневшие глаза. В соседнем кабинете было тихо. Ричард вздохнул. Цифры на смарт-часах сменились — он мог вернуться в свою спальню. Арно, правда, посмеивался, что это как есть келья, ведь несмотря на то, что монастырь Лаик стал колледжем, а студенты давно увесили стены в своих комнатах яркими постерами, флажками и фотографиями, древняя серость камня никуда не подевалась. Ричард снова вздохнул, аккуратно сложил карту и карандаши в сумку, подхватил бутылку с водой и на всякий случай прислушался. В кабинете было все так же беззвучно. Откинув упавшую на глаза русую челку, Ричард выключил свет и зашагал в студенческое крыло по освещенному стилизованными под старину электрическими светильниками, бессознательно теребя на цепочке эсперу.

***

Олаф Кальдмеер взял галантно протянутый ему бокал с Кровью и перевернул страницу фолианта, лежащего на коленях. От корешка пахло солью и водой, и, касаясь пожелтевших от времени страниц, он словно наяву слышал хлопанье парусов на северо-западном ветру, крики матросов и скрип канатов. — Без мачты, под водою нос, Как бы спасаясь от угроз За ним спешащего врага, Подпрыгивая вдруг, Корабль летел, а гром гремел, И плыли мы на юг. И встретил нас туман и снег И злые холода, Как изумруд, на нас плывут Кругом громады льда, — Ротгер Вальдес отсалютовал ему своим бокалом, устроившись в кресле напротив. Улыбка едва тронула бледные губы Олафа. Губы Ротгера же покраснели от крови.

***

Вода была темной, как густые чернила, и холодной даже на вид. Небо щедро сыпало, словно из мешка, снежную крупу. Густились тучи. На поручнях появилась ледяная корка. Поднявшись из каюты на палубу, Эридани Ракан проверил оснащение, застегнул гидрокостюм и нырнул в глубину. Кислорода должно было хватить на час, не более. И за этот час он должен был добраться до огонька, мерцающего на экране эхолота, и выплыть обратно к «лодчонке».

***

По камню скребли острые когти. Пламени факелов не хватало, чтобы целиком прогнать тьму из коридора. Жуткий рык нарастал. Эстебан Колиньяр все еще надеялся добраться до своей кельи. Он столько раз шел этим путем и столько же раз… Не успев сделать очередной вдох, Эстебан схватился за горло, распахнув рот в немом крике. На белый стеганый дублет сквозь пальцы полилась горячая кровь. Коридор закачался и помутнел. Эстебан осел прямо на холодный пол и попытался проползти еще хоть немного, однако тело его слабело, и вскоре наступило забытье.

***

Осенний сад вокруг поместья, расположенного в самом центре Старой Придды, утопал в густом тумане. Отчетливо пахло прелой листвой и мхом. Над головой раскинулось бесконечное звездное небо. Облокотившись на лепные перила балкона, Валентин Придд крутил на пальце аквамариновый перстень. Рядом, на столике, лежало письмо с сорванной печатью. Излом прошел ровно поперек стремительно летящего в закат ворона. — Я не знаю, правильно ли поступаю, — сказал Валентин и кивнул, будто услышал ответ. — Да. Но иначе я не могу.