sweet as caramel

— Господин... — взгляд на уголок плотной бумаги, — Ким Чимин? — Да, это я. А что такое? — омега, немного сонный и очень взъерошенный, вопросительно поглядывает на студента Военной Академии, если судить по форме и знакам отличия. Будущий служитель родине вздыхает и немного трясущимися руками протягивает тонкий, но плотный конверт. Чимин принципиально не опускает взгляда, берёт не глядя. — Мои соболезнования... — выдавливает дрожащие студент и жалостливо на омегу смотрит.

"Такой красивый и так рано стал вдовцом..."

— Н-нет... — тяжело сипит омега и прикрывает резко заслезившиеся глаза, — НЕТ. — Простите, нам жаль, но да... — шепчет студент и, не выдержав звука чужой разрывающейся на миллиарды кусочков души, отворачивается и покидает жилой комплекс. Чимина трясёт, но открывать конверт с... ложью он не спешит. Наоборот, дрожащими руками убирает в самый верхний ящик в прихожей и, словно кукла, бесцельно бредёт к сторону спальни. Его там сын ждёт... его солнышко, его лучик. — Ликс-и?.. — тихо зовёт сына омега. Сонное солнышко жизни его вяло мычит и поднимает голову с подушки, не открывая глаз. Так же Джун-и дела... ет. Делает и ещё тысячи сотни раз сделает. В душе паника расползается словно вирус смертельный, органы стискивая и заставляя резко вдохнуть. — Папочка?... кто приходил, папочка? — сонным-тихим голосом спрашивает сын и зевает. — Ошиблись. — словно мантру шепчет омега и забирается к сыну в их с Джуном кровать. Гнездо из вещей мужа уже не издаёт запаха, но самовнушение всё ещё работает. Феликс с готовностью подлезает под тёплый бок родителя и доверительно жмётся ближе, обнимая папу за шею, утыкаясь носом в ямку меж ключиц и аккуратно закидывая ногу на уже видимый живот, в котором растёт его любимый, хоть еще и не родившийся, братик. — Я люблю тебя, папочка. — зевая сообщает Феликс и сонно морщит носик. Как отец. — И я тебя, солнышко ты моё. — обнимает сына Чимин, прикусывая губу до металлического вкуса на языке. Ошиблись.

~

— Дядя Тэхён! — Феликс быстро несётся к Чону, который держит в руках большой свёрток нежного кофейного оттенка. — Привет, малыш Феликс. — приседает на стульчик в прихожей Техён и показывает ребёнку конверт, — Познакомься, это Чон Содан. Маленький сонный ребёночек с интересом глядел на Кима, который поражённо застыл. — Он такой... милый! Он похож на вас, дядя! И на дядю Хосю! — в изумлении смотрит на младенца альфочка и чуть ли не прыгает на месте. Чимин, беспокоившийся до этого момента за реакцию Феликса, облегчённо выдыхает и подходит к Хосоку и похлопывает по плечу. Он был на связи все десять часов родов Техёна, постоянно мотался из дома в больницу успокаивать и поддерживать альфу и из больницы домой к Феликсу, который подхватил грипп. На утро следующего дня омегу уже чуть не забрала скорая, когда он чуть не заснул за рулём автомобиля. Но всё обошлось и вот, спустя неделю с момента рождения Чон Содана, Чимин встречает молодых родителей и укладывает с другом альфочку на переносной, но очень удобной люльке в гостиной. — Я так... рад, но... — Техён не знает как ощущает себя и это его пугает. — Тэтэ, — приобнимает за плечи друга омега и ведёт к дивану, усаживая, — Это совершенно нормально, тигрёнок. — Правда? Чимин кивает, беря его руки в свои. Ким и сам помнит свои первые роды, первый месяц и первый год с Феликсом. Радость была, но так же была тревога за дитя, беспокойство за мужа, безразличие ко всему кроме крохи. Но Намджун смог вытащить Чимина из того сладкого Ада и теперь у них всё хорошо... Не будь Намдж... Он был, есть и будет... Нельзя так даже думать! — Правда, тигрёночек. Я в первый год чуть с катушек не слетел. — признаётся шёпотом омега и прикусывает губу, — Это совершенно нормально. Помни: у тебя всегда есть Хосок-хён, я и ты всегда можешь обратиться к психологу. У Чона на глазах слёзы проступают, он кидается на шею Киму и благодарит. Чимин обнимает, поддерживает и понимает. Сам знает и помнит тот ужас, когда ему показалось, что один одинёшенек с беззащитным ребёнком на руках. — Чимин? — в гостиную вплывает обеспокоенный Хосок, который тут же замечает состояние мужа, — Тэшечка? Сердце моё, что случилось? Что-то с Соданом? — обеспокоенность в голосе альфы растёт в геометрической прогрессии. Техён отрицательно качает головой, улыбается уже не так взволнованно и чуть ли не умиротворённо обнимает Чимина. Ким же чувствует себя неловко. Вроде бы ничего такого, но эта близость и интимность душ... Она делает так сладко больно, что в груди тянет. — Ты что-то хотел, Хо-хён? — спрашивает, немного подождав, Ким и аккуратно снимает с себя друга, который тут же к залепетавшему что-то Содану подскочил. — Да, мы можем поговорить? — очень взволнованное от Хосока. — Чимин, я могу покормить Содана здесь?.. — немного смущённое от Техёна. Ким кивает обоим и выходит с Хосоком из гостиной, прикрывая дверь. — Что такое, Хо-хён? — терпеливо вновь интересуется омега, видя что Хосок на мгновение залип на смущённого супруга. Хосок сразу же приобретает серьёзность и показывает Чимину найденное письмо. Сердце омеги пропускает удар, а в горле становится так сухо. Взгляд то и дело желает начать бегать из угла в угол, но годы в Военной Академии и жёсткие преподаватели приучили смотреть своим страхам в глаза, не показывая как сильно ты боишься. — Скажи мне, что это не то, что я думаю, Чим. — сломано шепчет Хосок и сжимает дрожащими пальцами конверт. — Чим, ты только не смей мне сейчас врать. Ты знаешь, я отличу твою ложь даже будучи глухим, слепым и мёртвым. — Это правда. Это "Письмо Смертника". — тихое слетает с пухлых губ и повисает в воздухе. Дышать как-то слишком трудно, голова кружится, а колени подгибаются. Хосок порывисто накрывает омегу своими объятиями, желая забрать хоть толику боли. — Когда пришло письмо? — хрипит альфа. — Месяц назад. Двадцать третьего ноября. Через два месяца после его ухода... — задыхается словами омега. Письмом смертника называют сообщение супругам солдат о гибели их партнёров на службе. Как только письмо приносят в специальное учреждение назначается льгота и другие подначки государства тем, что потерял любовь. Чимин же потерял свою душу, сердце и любовь. Точнее даже думать не желает что его обманул муж и оставил одного в этом мире. — Чимин... я... — Я не верю, они ошиблись, что-то перепутали, кого-то подкупили... это не может быть правда. Он не мог мне соврать и оставить одного, хён. — шепчет надломлено Чимин и прижимается к такому тёплому другу, который чувствует как рвётся душа омеги. Чон помнит как они с Чимином ещё в старшей школе сдружились, но из-за разницы в три года встретились после только в Военной Академии. Тогда-то Чимин и прошептал о своей давней любви к старому знакомому Чона. Хосок тогда поразился, но стал помогать другу. И вот, спустя почти семь лет дружбы Хосок чувствует ту самую боль по невидимой связи, которая образовалась. Чувствует и принимает. — Чим, это... они не могли ошибиться, пирожок... Ради всего светлого, держись. — Держусь...