Совращение Небес: В Землях Хаоса

****

– А теперь будь добр, наклонись. Наместница не уточнила, для кого именно нужно быть послушным, так что приходится подчиниться и этой просьбе-приказу. "Внушение не может длиться бесконечно… мне просто нужно немного потерпеть. Он же не станет заставлять меня делать что-то… слишком тупое?" – Посмотри на мои кандалы, – неожиданно следует довольно простое указание. Почему-то почувствовав разочарование, Дилюк послушно поднимает взгляд и замечает белый налёт изморози на толстой стали. Запястья же, на которые они надеты, местами раскраснелись, а местами уже посерели. Только подумать, сколько усилий потребовалось на это незначительное действие, учитывая, что навыки вне тела практически не работают… – Добавь тепла, должно сработать. Но Дилюк и сам уже догадался, чего от него требуется. Только вот постепенный нагрев сработает плохо, да и ладони ещё после попытки разжечь факелы покрылись ожогами… но это дело привычное: с тех пор, как получил Пиро Глаз Бога, Дилюк уже столько раз обжигался, что кожа рук и ещё кое-где на теле прилично так задубела. "Ладно, попробуем". Дилюк снимает перчатки и прячет в карман. В момент касания холодная поверхность металла даже приносит что-то похожее на удовольствие, однако уже через секунду становится ясно: она не просто холодная, а чертовски ледяная – и на смену приятным ощущениям приходит боль. И это только начало. – Я бы облегчил твои муки, будь мои свободны… – многозначительно протягивает Кэйа, наблюдая за его лицом. Парень кажется расслабленным, но как давно он поддерживает заморозку на своих кандалах? Дилюк касается их всего ничего, да и нагрев уже начался… "Нет, чтобы вызвать взрывную реакцию, нужен резкий перепад температур". Отняв руки от потеплевшего металла, Дилюк смотрит на свои ладони: изнутри будто светится что-то, делая видимым кости и сосуды, но свет этот пока недостаточно ярок. Нужен ещё. Ещё ярче, ещё горячей. – Выдержишь? – О себе беспокойся. – Я о себе и беспокоюсь… Кажется, кожа вот-вот забурлит, вскипая, но при контакте с металлом всё это тепло легко поглотится холодной поверхностью, а нужно, чтобы жар проник как можно глубже в сталь. Поэтому ещё. Ещё. – Тц, и почему мне кажется, что я упускаю отличную возможность? – Угомонись. С потолка вовсю сыплется мусор. В какой-то момент оттуда падает даже меч. Прутья в решётке скрипят, поломанный робот по другую её сторону силится взлететь или хотя бы собраться, но без особого результата. – Посмотри на меня? "Проклятье!" Конечно же Дилюк машинально опускает взгляд. И вновь оказывается поглощён видом чумазого, полураздетого и расслабленно лыбящегося брата. – И снова ты покраснел. Боль в ладонях уже сводит с ума, но злость на Кэйю отвлекает от нестерпимого жара, и Дилюк неосознанно поддерживает диалог: – Ничего подобного. – Послушные мальчики не должны врать. – Я… не послушный! – Да ладно? Эй, расскажи, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня? – Ни о чём! То ли сила внушения стала спадать, то ли с самого начала была не особенно мощной, но дать такой ответ не составляет труда. Впрочем, на настоящий момент он не лжёт. – Тогда что ты чувствуешь? Похоже, Кэйа тоже пытается через болтовню отвлечься от боли, только вот разве обязательно поднимать подобную тему?! – …отвращение. Лиловый глаз расширяется, но лишь на мгновение, чтобы вновь сузиться до тонкой щели. – Понятно. "Отвращение к себе", – продолжает Дилюк мысленно, так что это снова не ложь. – Нет, так даже лучше, – уже веселее добавляет Кэйа. – Просто прекрасно. Кажется, он опять что-то задумал. Но продолжать эту болтовню нет причин – Дилюк чувствует, что достиг максимума. Обхватив скованные кандалами запястья, он выпускает весь накопленный жар единым порывом. И почти в тот же момент сильнейший толчок бьёт по рукам, прошибая до самых плеч и едва не выбивая их из суставов. Несколько осколков глубоко впиваются в ладони. Но запястья Кэйи выглядят ещё хуже: кровь, мясо, торчащие кости… – Оу-уф… Сгорбившись, парень тяжело дышит, глядя на свои руки, повисшие, словно плети. При таком раскладе… с решёткой придётся справляться самому. Хорошо, что хоть меч упал. Только вот попытавшись взять его в руки, Дилюк морщится: пальцы отказываются сжиматься – кожа на всей ладони истончилась и высохла, так что трескается до мяса при малейшем движении. "Надо было остановиться, когда меч упал, и попытаться вскрыть кандалы им… ну или просто отрубить кое-кому руки – всё равно Альбедо потом восстановит…" Отойдя от Кэйи и прислонившись к стене, Дилюк без сил опускается на пол. – Далеко. – Что? – Слишком далеко отошёл. Вернись-ка обратно. – С какой это стати? Однако тело уже послушно начинает вставать. Дилюк осаживает себя, но чем дольше сопротивляется, тем сильнее нарастает зуд в мышцах, словно под кожей с каждой секундой вылупляется с сотню муравьёв, которым почему-то совсем не сидится на месте. – Тц… дерьмо! – Ха-ха! – Хватит лыбиться. – А это уже моё дело, лыбиться мне или нет… Лицо Кэйи покрылось мелкими бисеринками пота – влага размыла прилипшую к коже грязь, которой уже порядочно так насыпало с потолка, так что на практически чёрном лице остался светится лишь единственный глаз, да презрительная ухмылка. – …кстати, ты заметил? Стало потише. И правда, сильного грохота больше не слышно, и стены не дрожат, лишь издалека доносится прерывистый гул. Зато стало темнее из-за большей части разбившихся трубок. – Похоже, торопиться нам некуда… да и нет возможности, а раз так, давай поиграем? – Ты несёшь бред. – Конечно. Как всегда. Только сегодня у тебя весьма неудачный день, Дилюк. Ведь сбежать от меня ты не можешь. "И как у него только сил хватает на эти глупости? Надо чем-нибудь обмотать его руки… Одежда грязная, не подойдёт, но у меня вроде бы где-то завалялся платок… нет, платка тут явно не хватит." – Ляг, Дилюк. – Что? – Ляг. На пол. Словно собака, которая хочет, чтобы ей почесали живот. – Ты сошёл с ума? Почему-то трудно встретиться взглядом. Кэйа умеет быть безжалостным и холодным, такое поведение всегда казалось более уместным, чем всякие шуточки и намёки, но сейчас Дилюка буквально прошибает озноб. Однако он продолжает стоять, несмотря на призрачных насекомых, вновь бросившихся размножающихся под кожей. – Послушные мальчики должны выполнять приказы с первого раза… но я так и быть повторю: ляг, братец. Сейчас же. Второй приказ многократно усиливает зуд, так что даже начинает мутиться сознание. Колени подгибаются. Но Дилюк не падает, а сжав зубы, медленно опускается на грязный каменный пол. Какое-то время Кэйа смотрит на него сверху вниз, не шевелясь. Но вдруг резко встаёт. Его руки всё ещё безвольно висят вдоль тела, однако нога в сапоге поднимается без особых усилий и опускается прямо между колен Дилюка. "Спятил", "сдурел", "сошёл с ума" – кажется, все эти слова уже были использованы. Но если до сих пор Дилюк ещё сомневался, то в этот момент к нему приходит отчётливое осознание: Кэйа Альберих безумен. Иначе с какой стати ему это делать? Если только… – Ты так сильно ненавидишь меня? – Как здорово, что ты это понимаешь, – Кэйа кивает, и ослабшая повязка слетает с его головы. Но ранее скрытый глаз остаётся плотно закрытым. – И раз уж это взаимно, знаешь, какое я придумал тебе наказание? **** Они в Землях Хаоса, и что бы тут не случилось – никто и никогда не узнает. Эта мысль, несомненно, пьянит. Словно сама судьба распорядилась так, чтобы подарить ему шанс. "Брат мой, ты хотя бы догадываешься, почему я тебя ненавижу?" Бесполезно спрашивать об этом вслух: Дилюк так гневно сверкает глазами, что и без слов ясно – он не ощущает вины. Впрочем, разве можно ждать чего-то иного от потомственного аристократа, за всю свою жизнь ни разу не усомнившегося в верности собственных решений? Дилюк всегда поступал категорично, отдавал всего себя сделанному выбору: так было со службой в Ордо Фавониус, так было с уходом из него. Стоило брату разочароваться в чём-то, и это что-то переставало для него существовать. Да, так же как и он, Кэйа. В юности они были практически единым целым: не братьями, не возлюбленными, не друзьями – чем-то средним, и определённо доверяли друг другу и полагались друг на друга, как ни на кого больше, проворачивая вместе такие операции, что старикам-рыцарям и не снилось. И даже после того, как Дилюк получил Глаз Пиро, Кэйа почти не чувствовал зависти и был готов до самой старости оставаться на его стороне. Хоть и мучаясь из-за своей тайны… Но когда появился тот человек… когда Кэйе потребовалась помощь и поддержка… когда он решился наконец рассказать о себе… …Дилюк отреагировал настолько резко, что ни о каких просьбах уже не могло быть и речи. Если бы не внезапное появление Глаза Бога Крио, Кэйа, возможно, погиб бы в тот день. Ему не дали ни объясниться, ни оправдаться. Но если честно, первая же реакция братца отбила всякое желание что-то там объяснять – ведь это ничего бы не изменило – и всё же на протяжении ещё довольно долгого времени Кэйа продолжал надеяться и ждать. Но ничего не дождался: Дилюк не изменил своего похолодевшего отношения, а потом и вовсе исчез из Мондштадта. Почему все эти чувства всплыли именно сейчас? Он же их отпустил… утопил в вине… залил кровью: и своей, и чужой. Так почему же? Опять? "Ненавижу, никогда не прощу…" – очень хотелось бы, что именно эти чувства навсегда поселились в душе, на деле же… да, наверное, Кэйа до сих продолжает ждать. – "Как же я устал…" Руки болят, но исцеление идёт своим чередом. Так почему бы пока не заглушить боль небольшим развлечением? Упёршаяся в пах брата нога надавливает всё сильней, Дилюк терпит, не произнося ни слова – похоже, ему гордость не позволяет даже попытаться свести колени. А может, всё дело в приказе той синеволосой сирены. "Плевать". Ослабив нажим, перенеся больше веса на пятку, Кэйа уже не столько топчет, сколько массирует мягкую выпуклость под тканью брюк. Одновременно хочется и раздавить её, и заставить возбудиться. Мужчины – простые существа, в отличии от женщин, прикосновения достаточно, чтобы вызвать эрекцию. Если, конечно, мужчина не болен. Так что Кэйа не удивляется, когда мягкое под ступнёй становится более твёрдым. Наблюдение за лицом Дилюка, всё сильнее наливающимся кровью, доставляет немалое наслаждение. "Я не смогу убить тебя. Я не хочу причинять тебе боль. Но я доставлю тебе величайшее унижение… растопчу твою гордость. И тогда, возможно, ты почувствуешь то же, что и я в ту весеннюю ночь."