Враги поневоле

«А орки сильные», — такая глупая мысль пронеслась у меня в голове, когда я увидел, как моего долговязого друга, встряхнув, словно пушинку, поставил на ноги орк. — Теперь ты, ушастый красавчик, — орк был сегодня добрым. Я оскалился на протянутую мне зеленую руку с криво обкусанными желтыми ногтями: — Сам встану! Отряд потихоньку возвращался в Приют у Солнечного Камня. На поле боя осталось несколько воинов, которые лениво прохаживались от одного трупа к другому, нисколько не переживая за свою репутацию, мародерствовали как среди своих, так и среди врагов. Мне стало противно, особенно после того, как особо отвратительный зеленокожий, весь залитый темной кровью, опустился на корточки возле тела эльфийки-охотницы и, противно улыбнувшись, схватил ее за грудь. — А эта — еще тепленькая, — заметил мои круглые глаза орк. — От живой вообще ничем не отличается. С этими словами извращенец одним движением закинул тело несчастной себе на плечо и, насвистывая что-то похабное, вразвалку понёс свою ношу куда-то в сторону кустов. Я сглотнул. Для моих истерзанных за сегодня, да и за все то время, что я прожил с орками, нервов это оказалось последней каплей. Я обернулся, слава Свету, что остальные не последовали примеру этого идиота и не стали издеваться над павшими. Остальные просто обирали тела, забирали всё ценное, что могли найти: витые узорчатые луки, стрелы, сумки. Я даже видел, как один из них стащил сапоги с девушки. Тролль вдалеке возился с ящером и так же, как и я, бросал негодующие взгляды на беспредел, творящийся вокруг. Ящер крутился у его ног, не давая Зулу как следует осмотреть пострадавшую часть тушки: видимо, животина радовалась тому, что чувак с ирокезом жив, война закончилась и он — герой-спаситель. Глупое животное действительно любило своего хозяина, черт, мой конь тоже любил меня; не вовремя прилетела в мою голову мысль, что мое животное лежит растерзанное, где-то там над ним уже поглумился ящер, а ночью, скорее всего, доедят волки. Так что, тяжко вздохнув, я потопал к коню с целью оттащить его в кусты и там похоронить. Хорошо, что я вовремя вспомнил, что в кустах происходит «любовное единение» мертвой эльфийки и зеленого урода. Не вовремя в мою голову пришла еще одна мысль, что если бы у них мог бы родиться ребенок, какого бы цвета у него была бы кожа. Неуместно хихикнув, я вздохнул и присел на корточки возле коня, чтоб снять с него сбрую (серебряную, кстати, и жутко дорогую). Слабый рассвет неровно освещал редкие деревца, желтые вершины скал и залитую кровью землю. Всё вокруг как ни в чем не бывало радовалось наступающему дню и с той же жадностью, что и всегда, тянулось к поднимающемуся светилу. На чертовой развилке я остался один, коня мне пришлось оставить, и я, сожалея о животном, бряцая сбруей, в последний раз оглядел развилку и уже собрался идти к лагерю, как до меня донесся слабый шорох со стороны скал, оттуда, где засевшие «ночные» пытались нас порешить. Испытав искушение бросить всё как есть и не показывать виду, что слышу шорох, поскорее смыться с развилки, громко насвистывая, я тронулся к дороге. Однако чертово любопытство и жажда хоть как-то отомстить за наш недавний позор заставили меня всё-таки бросить поклажу и с мечом наперевес пойти к скалам. Вопреки своим ожиданиям, меня встретили голые скалы с редкими засохшими кустиками, торчащими там и сям, парочка цветастых Аспидов и обломки узорчатых стрел Ночных Эльфов. Вокруг было пусто, но мое нутро беспокойно ныло, а внутренний голос упрямо советовал мне не доверять представшей мне пустоте. Беспокойное щемящее чувство вдруг волной накатило на меня, когда посреди всей этой идиллии послышалось сдавленное хрюканье, как будто кто-то захлебывался, а потом послышалась возня. Пришлось послать к черту мысль о возвращении в лагерь без приключений. Перехватив удобней меч, стараясь производить как можно меньше шума, я на полусогнутых ногах тихо крался к источнику шума. Вся загвоздка была в том, что шум я слышал, а вот того, кто производит этот шум, я не видел. Мысли о том, что у меня под носом творится магия невидимости, были прерваны тем, что я наткнулся на что-то жесткое и, едва успев откинуть меч, чтобы самому не напороться на него при падении, завалился прямиком на что-то мягкое и извивающееся. Секунда — и с тихим щелчком подо мной материализовалась ночная эльфийка и, судя по ее гримасе то ли отвращения, то ли боли, мое падение не прошло для нее безболезненно. Я даже не успел ни о чем подумать, как острая боль пронзила нижнюю часть моего тела, и я, хватая ртом воздух, откатился в сторону, зажимая руками свое хозяйство.